Твердость духа (цикл "Свет цивилизации" - II)⁠⁠

«Отряды повстанцев скрылись в подземных базах. По информации наших осведомителей, лидер движения – один из высших военных чиновников. Имя предателя правительство не разглашает, однако…» – голос диктора то и дело прерывался помехами, связь пропадала.

– Вот уроды. Предателя они нашли!

– Да выключите вы эту дрянь – зачем слушать?

– Если сумеем что-то уловить в этом потоке пропаганды...

– Профессор, заткнись!

– Ты чего занял мой стул?! Мне отсюда не видно!

– Молчать!

Команда рассекла воздух в комнате словно плеть. Тотчас все вскочили с мест, вытянувшись по струнке и приложив ладонь козырьком ко лбу; воцарившуюся тишину разбавляло шипение и бульканье телевизора.

– Профессор, выключи аппарат, – Кондор устало оглядел собравшихся и цокнул языком. – Через пять минут собрание на плацу.

– Есть! – прозвучал хоровой ответ, и солдаты кинулись к своим кителям и фуражкам на гвоздях и вешалках у стены.

Профессор, невысокий лысый ефрейтор в круглых очках, выключил телевизор и подошел к Кондору с серьезной миной на лице.

– Вопросы? – приподнял бровь командир.

– Донесение, – едва слышно сказал Профессор, – код один-три.

Кондор поморщился. Профессор в очередной раз подумал о том, как сильно их лидер напоминает вождя индейцев: металлический блеск седых волос, большой характерный нос с горбинкой, смуглая кожа, невысокий рост… и пристальный взгляд двух антрацитовых глаз, острых, словно кончики стрел. Профессор порой боялся этого пронзительного взгляда, но каждый раз с нетерпением его ждал. Ждал, потому что обычно внимание Кондора занимали вещи исключительно важные; ефрейтор, сам того не подозревая, надеялся тоже, в конце концов, оказаться исключительно важным.

– Зайдешь ко мне перед отбоем. А сейчас – марш на плац!

– Есть!

По пути ефрейтор все никак не мог стереть с лица глупую ухмылку. Глаза его блестели, словно звезды на эполетах генерала: в них лучилось назревающее превосходство.

***

– Вызывали, товарищ командир?

Лен, высокий и широкоплечий, касался потолка макушкой и выглядел весьма внушительно. Кондор пристально на него посмотрел, после чего кивнул на стул.

- Лен, - произнес Кондор задумчиво, - почему именно Лен?

Отказавшись от имен и званий ради конспирации, повстанцы обзавелись кличками; каждого борца за свободу теперь называли так, как он сам желал. Командиру базы даже не пришлось ничего выбирать; он просто вписал себя тем самым прозвищем, которым его называли между собой бойцы.

И этот поступок лишь укрепил его авторитет.

«Кондор, - думал он порой рассеяно, - не так уж и плохо».

А вот насчет «Лен» он не был уверен. Звучало это слово странно… не благонадежно, что ли. От него веяло чем-то покорным, старым и порядковым.

- А разве это важно, товарищ командир?

Кондор усмехнулся. «Раз спрашиваю, значит важно» - хотелось ответить, но вместо этого сказал:

- Скажи-ка, Лен, раз уж ты здесь: что такое твердость духа?

Высоченный парень в камуфляжной форме, казалось, даже не понял вопроса.

- Прошу прощения, товарищ командир?

- Твердость духа. Что это. Отвечай, ну же, - в голосе Кондора появились злые нотки.

Солдат не заметил надвигающейся грозы; сидел, смотрел перед собой бесцветным взглядом и беспокойно стучал пальцем левой руки по стулу.

- Прекрати.

Палец замер, солдат шумно сглотнул слюну, но затем сказал на удивление ровным и звучным голосом:

- Твердость духа - это стойкость и мужество. Они необходимы перед лицом опасности или для принятия сложного решения.

Внезапно разумный ответ удивил Кондора, если не сказать, на миг обезоружил.

- Да… - сказал он медленно и кивнул. – Именно так. Мы приняли сложное решение – вызволить свою отчизну из паутины лжи, спасти ее от безумных чиновников, возомнивших о себе невесть что. И теперь на каждом шагу любого из нас подстерегает опасность. А что это значит?

- Значит, твердость духа нужна каждому из нас, - осторожно ответил солдат по кличке Лен.

Кондор не ответил; некоторое время сидел молча, и думал о том, какое безумное стечение обстоятельств привело его в эту комнату.

«Если бы пять лет назад та граната взорвалась ближе на полметра. Если бы в больнице я не познакомился с Распространителем. Если бы не посадили свёкра… если бы он не умер в тюрьме через три месяца. Если бы следом за ним не умерла Мария и не попросила меня отомстить. Если бы мне не удалось удержать все в секрете от руководства.

Если бы нас отыскали здесь и напали всем скопом…»

- Гидра, с которой мы боремся, слишком велика и раскормлена, чтобы надеяться отрезать все ее головы, - сказал Кондор негромко, - ты ведь это понимаешь, да, Лен?

Момент был напряженный – даже воздух наэлектризовался ожиданием.

- Да. Наверное, да.

- А ты знаешь, как в античных легендах поступил с гидрой Геракл?

- Прижег все головы огнем.

«Умник» - подумал командир с досадой, но в ответ воскликнул:

- И мы поступим так! И даже пойдем дальше: сожжем гидру целиком, от хвоста до каждой макушки, а после создадим мир, в котором подобных тварей больше не будет никогда!

Глаза его, обычно пустые, загорелись: в них блуждал далекий зеленый отблеск. А вот лицо Лена, напротив, стало совсем блеклым, словно он впервые услышал то, о чем болтали без умолку все члены братства сопротивления последние две недели.

«Устроим им большой фейерверк!» - радостно вещал Профессор, а Лен сидел на своей кровати и единственный не смеялся страшной шутке.

Избавить государство от растратчиков, предателей и тиранов – это правильно, это нужно, но… чем виноваты остальные столичные жители? В чем их вина? Кондор рассказывал о смелом решении центрального штаба и о докладе Распространителя, где были расписаны причины и все возможные последствия их атаки. В своей речи он был весьма убедителен…

… Кондор хорошо запомнил день той речи. Он волновался. Шутка ли – убедить три сотни человек в том, что они должны помочь уничтожить столичный город, обратить его в пепел и прах, а вместе с ним всех, кто там обитает, потому что абсолютно все живущие там повинны – в халатности, в отсутствии сочувствия, в глупости и лени.

И в итоге он отбросил сомнения. Постарался ради общего блага. Проявил твердость духа… и решение центрального штаба поддержали все. Или почти все? По донесению Профессора выходило, что нет.

Лен сидел перед Кондором открыто, свободно. Он ничего не собирался скрывать, ведь скрывать-то было нечего. Он ничего плохого не сделал, и даже одним из первых проявил характер, отрекшись от старого имени. Но его сомнения…

А вдруг ничего не изменится? Вдруг тысячи и сотни душ будут отданы зря? Вдруг то огненное безумие, чад которого окутал умы руководства сопротивления, станет гильотиной для всего мира?

Все эти мысли Кондор сумел разглядеть на ровном и спокойном лице Лена. Разглядел – а потому достал из ящика стола железный аргумент с глушителем.

И страх гадким пятном расползся по лицу солдата. Он подскочил, рванулся, но Кондору хватило и секунды. Выстрел вышел отличный: в нем была заключена вся твердость духа, на какую командир только был способен.

***

На следующее утро ефрейтор по кличке Профессор проснулся и первым делом повернул голову влево, на соседнюю кровать…

После чего довольно и гордо улыбнулся.

Ссылка на исходный пост: https://vk.com/mythable?w=wall-171278028_161