Тварь тысячи обличий (Часть 1)⁠⁠

Отис Адельберт Клайн

В этом мистическом рассказе, вышедшем в журнале Weird Tales в 1923 году, главный герой оказывается втянут в череду необъяснимых событий после смерти своего дяди, исследователя человеческой психики. Охраняя тело в уединенной усадьбе, он сталкивается с призрачными метаморфозами, в то время как местная округа погружается в пучину суеверного страха и охоты на вампиров. Это атмосферная история, где тонкая грань между наукой и сверхъестественным заставляет героя вступить в опасное противостояние с разъяренной толпой ради спасения чести и жизни близкого человека.

Необычайные, неземные вещи поразят и удивят вас в этой странной истории.

I

Дядя Джим умер.

Я едва мог в это поверить, но желтый листок телеграммы, который только что вручил мне посыльный «Вестерн Юнион», не оставлял места для сомнений. Послание было кратким и убедительным:

«Срочно приезжайте в Пеорию. Джеймс Брэддок скончался от остановки сердца. Корбин и Хис, адвокаты».

Здесь следует пояснить, что дядя Джим, брат моей матери, был моим единственным близким родственником. Потеряв отца и мать во время пожара в театре «Ирокез», когда мне было всего двенадцать лет, я был бы вынужден оставить всякие мечты об образовании, если бы не его благородная щедрость. В своем городке он считался человеком обеспеченным, но не так давно я узнал, что ежегодные полторы тысячи долларов, которые он выделял на мое обучение в школе и коммерческом колледже, давались ему ценой немалых жертв. Я был искренне рад, когда пришло время самому искать работу и перестать зависеть от его милости.

Моя должность бухгалтера в торговой фирме на Саут-Уотер-стрит не приносила больших денег, но на жизнь вполне хватало. Я был доволен своей судьбой — пока не пришла весть о его смерти.

Я показал телеграмму хозяину, получил недельный отпуск и вскоре уже спешил на вокзал.

Всю дорогу до Пеории я думал о дяде Джиме. Он не был стариком — всего сорок пять лет, — и когда я видел его в последний раз, он казался совершенно здоровым и полным сил. Эта внезапная потеря самого близкого и дорогого друга казалась чем-то невозможным. На сердце лежал тяжкий груз, а в горле стоял комок, мешавший дышать.

Дядя Джим жил на ферме в триста двадцать акров неподалеку от Пеории. Будучи холостяком, он держал экономку. За хозяйством присматривала семья по фамилии Сиверс — муж, жена и двое сыновей. Они жили в отдельном доме для работников, шагах в трехстах за хозяйской усадьбой, рядом с амбарами и прочими постройками.

Как я уже говорил, соседи считали дядю богачом, но я знал, что ферма заложена под завязку, так что почти весь доход с плодородных земель уходил на текущие расходы и выплату процентов.

Будь мой дядя деловым человеком в полном смысле этого слова, он, несомненно, нажил бы состояние. Но он был ученым и мечтателем. Он позволял ферме жить своей жизнью, а сам посвящал все время книгам и исследованиям. Его страстью были загадки человеческой психики. Жажда познать тайны разума была в нем неутолима. Ради своей любимой науки он посещал спиритические сеансы по всей стране и за границей, общаясь с ведущими медиумами мира.

Он состоял в Лондонском и Американском обществах психических исследований, вел постоянную переписку с известными учеными, психологами и мистиками. Будучи признанным авторитетом в этой области, он время от времени писал статьи для научных журналов и выпустил с десяток известных книг.

И вот теперь, пока колеса вагона отстукивали мили, я, подавленный горем, перебирал в памяти подробности его научной жизни. Мысль о том, что такой человек навсегда ушел от меня и от всего мира, была почти невыносимой.

В Пеорию я прибыл незадолго до полуночи. К моей радости, на станции меня ждал Джо Сиверс, сын дядюшкиного помощника, на своей старой колымаге. После пяти миль пути в непроглядной тьме по разбитой дороге мы добрались до фермы.

У дверей меня встретили экономка, миссис Роудс и двое соседей, которые вызвались «посидеть» подле покойного. Глаза женщины покраснели от слез, и она снова заплакала, когда повела меня в комнату, где в сером гробу покоилось тело дяди.

В углу тускло горела керосиновая лампа. Безмолвный сторож пожал мне руку, печально покачав головой, и я подошел, чтобы в последний раз взглянуть на самого дорогого мне человека.

Когда я смотрел на это благородное, доброе лицо, комок, на время отступивший, снова подкатил к горлу. Я ждал слез, ждал рыданий, которые разорвут мне грудь, но они не приходили. Я чувствовал себя ошеломленным, словно в тумане.

И вдруг, вопреки всякому здравому смыслу, я услышал собственный голос:

— Он не умер, он просто спит.

Когда сидевшие в комнате уставились на меня в изумлении, я повторил:

— Дядя Джим не умер! Он только спит.

Миссис Роудс посмотрела на меня с состраданием, а затем многозначительным взглядом дала понять остальным: «Бедняга тронулся умом от горя».

Она и мистер Ньюберри, тот самый сосед, осторожно вывели меня из комнаты. Я и сам был до глубины души поражен собственными словами и не мог найти им объяснения.

Мой дядя был мертв, без всяких сомнений — по крайней мере, для этого земного мира. В облике бледного, застывшего тела не было ни малейшего намека на жизнь, и врач, разумеется, подтвердил кончину. Почему же я сделал это странное, неуместное — даже нелепое — заявление? Я не знал. Я решил, что просто обезумел от горя и на мгновение потерял рассудок.

Сначала я хотел остаться и дежурить вместе с Ньюберри и вторым соседом, мистером Глитчем, но в конце концов меня уговорили пойти к себе, убедив, что мои нервы на пределе и мне необходим отдых. Было решено, что экономка, которая почти не смыкала глаз прошлую ночь, и я отправимся спать, а двое соседей будут дежурить по очереди, меняясь каждые два часа. Пока один сидел у гроба, другой мог прикорнуть на диване у камина.

Миссис Роудс проводила меня в спальню. Я быстро разделся, задул лампу и лег в постель. Прошло немало времени, прежде чем я начал забываться сном. Помню, как в самый момент засыпания мне почудилось, будто кто-то зовет меня издалека:

«Билли!» — а затем тот же далекий голос произнес: «Спаси меня, Билли!»

Я проспал, наверное, минут пятнадцать, когда внезапно подскочил на кровати. То ли это был сон, то ли нечто размером с крупного угря ползло по моему одеялу.

На мгновение я оцепенел от ужаса, разглядывая в тусклом свете из окна белесое, бесформенное существо. Судорожным движением я отбросил одеяло, спрыгнул на пол, чиркнул спичкой и быстро зажег лампу. Затем, вооружившись тяжелой тростью, я приблизился к кровати.

Осторожно вороша постель тростью и тыкая ею во все стороны, я в конце концов понял, что тварь исчезла. Дверь была заперта, окна затянуты сеткой. Значит, оно все еще здесь, в комнате.

С этой мыслью я тщательно осмотрел каждый дюйм пространства, заглядывал под мебель и за шкафы, держа в одной руке лампу, а в другой — палку. Я даже сорвал все постельное белье и выдвинул ящики комода — ничего!

Окончательно убедившись, что животное, которое я видел — или мне показалось, что видел, — никак не могло остаться незамеченным, я решил, что это был просто ночной кошмар, и снова лег. Но из-за пережитого волнения лампу тушить не стал, лишь убавил огонь до минимума.

Поворочавшись еще полчаса, я все-таки заснул. На этот раз минут на двадцать. И снова пробуждение. Тот же ужас сковал меня, когда я явственно услышал шуршащий, скребущий звук под кроватью. Я замер и прислушался. Что-то определенно ползало внизу, медленно и натужно пробираясь к изножью.

Я тихонько сел, подался вперед и заглянул за край кровати. Звуки стали отчетливее, и из-под кровати выкатилась белая круглая масса, похожая на свернувшегося ежа, утыканного щетиной. Я издал сдавленный крик страха, и эта штука исчезла прямо у меня на глазах!

Не тратя времени на дальнейшие поиски, я прыгнул к двери, распахнул ее и во всю прыть понесся в гостиную прямо в пижаме. Однако, приближаясь к комнате, я немного пришел в себя и замедлил шаг. Я сообразил, что если ворвусь туда в таком виде, то переполошу весь дом, а ведь, в конце концов, это мог быть всего лишь второй кошмар подряд. Я решил ничего не говорить дежурным, а просто сказать, что мне не спится и я пришел посидеть с ними.

Ньюберри встретил меня у двери.

— Что случилось? — спросил он. — На вас лица нет. Что-то не так?

— Да ничего особенного, просто легкое несварение желудка. Не могу уснуть, вот и решил спуститься к вам.

— Вам бы накинуть что-нибудь, а то простудитесь.

— О, мне вполне тепло, — ответил я.

Ньюберри поворошил поленья в камине, и мы придвинули стулья к пляшущим языкам пламени. В углу комнаты все так же тускло горел свет, а Глитч похрапывал на диване.

— Странные инструкции оставил ваш дядя, — заметил Ньюберри.

— Инструкции? Какие еще инструкции? — удивился я.

— Разве вы не знаете? Ах да, откуда вам знать... Он оставил письменное распоряжение для миссис Роудс: в случае внезапной смерти его тело не должны бальзамировать, обкладывать льдом или как-то еще консервировать. И, что самое удивительное, ни под каким видом не предавать земле, пока не появятся явные признаки разложения. Также он запретил проводить вскрытие, пока не станет совершенно очевидно, что тело начало разлагаться.

— И эти требования соблюдаются? — спросил я.

— Неукоснительно, — подтвердил он.

— А сколько времени потребуется, чтобы началось разложение?

— Врачи говорят, что это станет заметно примерно через сутки.

Я задумался над этим странным наказом. Похоже, дядя смертельно боялся быть погребенным заживо. Мне вспомнились жуткие истории о том, как при вскрытии старых могил находили тела, перевернувшиеся в гробах, или тех, кто в отчаянной попытке выбраться из могилы рвал на себе волосы и царапал крышку гроба.

Меня снова начало клонить в сон, и я уже начал дремать, когда Ньюберри вдруг схватил меня за руку.

— Глядите! — воскликнул он, указывая на покойного.

Я быстро взглянул туда и на мгновение мне показалось, что у ноздрей дяди промелькнуло что-то белое.

— Вы видели? — шепотом спросил он.

— Что именно? — я хотел проверить, совпали ли наши видения.

— Я видел что-то белое, вроде густого пара или тонкой вуали, оно вышло из носа. А когда я заговорил, оно словно метнулось обратно. Вы точно не видели?

— Мне показалось, там была какая-то белая вспышка, но я списал это на воображение.

Пришло время дежурить Глитчу. Мой спутник разбудил его, и они поменялись местами. Ньюберри вскоре уснул, а Глитч, флегматичный немец, помалкивал. Вскоре дремота окончательно сморила меня, и я заснул прямо в кресле.

Крик Глитча заставил меня подскочить.

— Вставайте! Помогите поймать кота!

— Какого еще кота? — спросил проснувшийся Ньюберри.

— Большой белый кот! — Глитч был заметно взволнован. — Только что он вошел в дверь и прыгнул прямо в гроб!

Мы втроем бросились к гробу, но никакого кота там не было, и все выглядело нетронутым.

— Чудеса какие-то, — пробормотал Глитч. — Может, он где-то в комнате притаился?

Мы обыскали все углы — безрезультатно.

— Привиделось вам, — отрезал Ньюберри.

— Как он выглядел? — поинтересовался я.

— Белый и большой, почти как собака. Он зашел в дверь, вот так, проскакал по полу, вот так, и прыгнул в гроб — вот прямо так! Ух! Страшный был зверь.

Глитч говорил совершенно серьезно и активно жестикулировал, описывая движения животного. Возможно, я бы и посмеялся над ним, если бы не мои собственные приключения этой ночью. Я также заметил, что лицо Ньюберри было совсем не веселым.

Было уже почти четыре утра, время смены Ньюберри, но Глитч заявил, что больше не сомкнет глаз, поэтому мы втроем уселись у огня. По обе стороны от камина располагались большие окна. Шторы были плотно задернуты, а окна украшали тяжелые кружевные занавески. Случайно взглянув на левое окно, я заметил что-то серое, висящее у самого верха занавеси. Пока я смотрел, мне почудилось легкое движение, словно крыло чуть расправилось и снова сложилось. Тварь напоминала огромного нетопыря, висящего вниз головой.

Я указал товарищам на нашего странного гостя. Оба увидели его так же ясно, как и я.

— Как же он сюда попал? — удивился Ньюберри.

— Странно, что мы его раньше не заметили, — добавил Глитч.

Я взял каминные щипцы, а Ньюберри вооружился кочергой. Осторожно подкравшись к занавеске, я встал на цыпочки и попытался схватить зверька щипцами. Но он оказался слишком быстрым и выпорхнул из-под самого носа. Началась погоня по комнате, длившаяся несколько минут. Поняв, что так нам его не поймать, мы отступились. Тогда существо успокоилось и снова повисло вниз головой на карнизе.

Увидев это, Глитч схватил со стола тяжелую книгу и запустил в незваного гостя. Удар был точным — тварь пискнула, когда ее припечатало к стене.

В этот момент мне показалось, что со стороны гроба донесся стон, но я не был в этом уверен.

Мы с Ньюберри бросились к месту, где упала книга, собираясь добить существо кочергой и щипцами, но на полу лежала только книга. Тварь исчезла бесследно.

Я поднял книгу и заметил на задней обложке сероватое пятно. Поднеся его к свету, мы увидели некую субстанцию, на вид мыльную. Пока мы смотрели, это вещество словно впиталось — то ли в воздух, то ли в ткань обложки. Остался лишь сухой белый след, едва различимое пятнышко.

— Что вы об этом думаете? — спросил я.

— Невероятно, — выдохнул Ньюберри.

Я повернулся к Глитчу и впервые увидел, что его глаза расширены от ужаса. Он качал головой и бросал пугливые взгляды на гроб.

— А вы что скажете?

— Вампир, наверное. Настоящий вампир.

— Что вы имеете в виду под настоящим вампиром?

И тут Глитч начал рассказывать народные поверья своей родины о мертвецах, которые продолжают жить в могилах. Верили, что духи таких покойников по ночам принимают облик огромных летучих мышей и сосут кровь живых людей, возвращаясь в могилу, чтобы питать ею мертвое тело. Это могло продолжаться вечно, пока могилу не разрывали и не вбивали кол в сердце покойного.

Особенно подробно он пересказал историю венгра по имени Арнольд Паоль. Его тело выкопали через сорок дней после похорон. Оказалось, что его щеки были румяными, а в могиле продолжали расти волосы, борода и ногти. Когда ему в сердце вбили кол, он издал страшный крик, а изо рта хлынул поток крови.

Эта история о вампире как-то по-особенному подействовала на мое воображение. Я снова вспомнил странную просьбу дяди относительно его тела и те видения, что посетили нас этой ночью. На мгновение я сам стал сторонником теории о вампирах.

Однако здравый смысл вскоре взял верх. Я убедил себя, что никаких вампиров не существует, а если бы и существовали, то человек столь благородной души, как мой покойный дядя, никогда не опустился бы до столь гнусных и отвратительных деяний.

Мы сидели в молчании, пока на востоке не показались первые слабые полоски рассвета. Через несколько минут до нас долетел живительный аромат кофе и жареного бекона — пришла миссис Роудс объявить, что завтрак готов.

После еды мои новые знакомые разошлись по домам, заверив меня, что охотно придут дежурить и следующей ночью.

Однако в беспокойном поведении Глитча я прочитал нечто такое, что заставило меня усомниться в его словах. Поэтому я не слишком удивился, когда через час он позвонил и сообщил, что его жена заболела и он не сможет прийти.

II

Я вышел на улицу, чтобы выкурить сигару и погреться в лучах утреннего солнца после тяжелой ночи.

Было приятно снова оказаться в мире обычных вещей: видеть деревья в их осеннем наряде, чувствовать под ногами шорох опавшей листвы, вдыхать чистый, бодрящий октябрьский воздух.

Мимо пробежала серая белка, набив щеки желудями. Стая черных дроздов, улетающих на юг, на несколько мгновений опустилась на ветви над моей головой, шумно перекликаясь, а затем возобновила путь с внезапным шумом крыльев и хриплыми прощальными нотами.

«Всего один шаг, — подумал я, — отделяет естественное от сверхъестественного».

Эта мысль навела меня на новые размышления. В самом деле, может ли что-то быть «сверх» природы? Природа, по моему убеждению, была лишь иным именем Бога — вечного разума, всемогущего, вездесущего и всеведущего правителя вселенной. Если Он всемогущ, разве может что-то произойти вопреки Его законам? Очевидно, нет.

Слово «сверхъестественное» — это лишь выражение, придуманное человеком в его невежестве, чтобы обозначить то, чего он не понимает. Телеграф, телефон, граммофон, кино — все это в менее развитые времена сочли бы колдовством. Человеку достаточно изучить законы, управляющие этими явлениями, чтобы перестать считать их чудесами.

Какое же право я имел называть сверхъестественными те видения, свидетелем которых стал? Я мог бы назвать их необычными, но считать их чем-то вне законов природы значило бы верить в невозможное: в то, что Всесильный лишился своей власти.

Я твердо решил: если сегодня ночью видения повторятся, я постараюсь подавить в себе суеверия и страх. Я посмотрю на них взглядом философа и попытаюсь понять их причину, которая обязательно должна подчиняться законам природы.

Облако пыли и шум мотора возвестили о приближении автомобиля. Через минуту к дому подкатила та самая старая колымага, с чьим непростым характером я уже был знаком. Джо Сиверс выскочил из машины и подбежал ко мне.

— Жена Глитча умерла сегодня утром! — выпалил он, тяжело дыша. — И он клянется, что мистер Брэддок — вампир и выпил ее кровь.

— Что за чушь! — ответил я. — Надеюсь, ему никто не верит?

— Я бы не был так уверен. Некоторые фермеры настроены очень серьезно. Один из парней Лэнгдонов, с соседней фермы, сегодня тоже слег. Врач не понимает, что с ним. Люди говорят, все это неспроста.

На крыльце показалась миссис Роудс.

— Вас к телефону, сэр, — позвала она.

Я поспешил к аппарату. Говорила женщина.

— Это миссис Ньюберри. Моему мужу очень плохо, он просил передать, что не сможет прийти к вам сегодня ночью.

Я поблагодарил даму и выразил искренние пожелания скорейшего выздоровления ее мужу. После этого я написал записку с сочувствием мистеру Глитчу и отправил с ней Джо.

Ситуация складывалась безрадостная. Жена Глитча мертва, Ньюберри серьезно болен, а вся округа напугана этой нелепой историей про вампира! Я понимал, что просить кого-то из соседей посидеть со мной бесполезно. Очевидно, мне суждено встретить ужасы наступающей ночи в одиночестве. Хватит ли у меня сил? Выдержат ли мои нервы, и без того расшатанные, это испытание?

Признаюсь, и не без стыда, что в этот момент у меня возникло непреодолимое желание сбежать куда угодно, бросив все дела покойного дяди на произвол судьбы.

С этой мыслью я поднялся в комнату и начал собирать вещи. Что-то упало на пол. Это было последнее письмо дяди, полученное всего за день до телеграммы о его смерти. Я помедлил, затем поднял его и открыл. Последний абзац приковал мое внимание:

«И еще, Билли, мой мальчик, не беспокойся больше о деньгах, которые я давал тебе. Как ты правильно заметил, это было ощутимо для моих средств, но я делал это охотно и радостно ради образования сына моей сестры. Жалею лишь о том, что не мог сделать больше. Твой любящий дядя Джим».

Волна стыда захлестнула меня. Укоры совести были остры и болезненны. Я едва не совершил трусливый, бесчестный поступок. «Слава Богу за случайное вмешательство этого письма», — произнес я с глубоким чувством.

Теперь мое решение было твердым. Я доведу дело до конца, чего бы мне это ни стоило. Благородная любовь и бескорыстная жертва моего дяди не должны остаться без ответа.

Я быстро разобрал вещи и спустился вниз. Остаток дня прошел спокойно, но ночь... как же я боялся наступления ночи! Стоя на крыльце и глядя на угасающий закат, я жаждал, подобно Иисусу Навину, остановить движение солнца и луны.

Сумерки сгустились слишком быстро, подгоняемые грядой тяжелых туч, возникших на западе. Тьма сменила вечерний свет с пугающей быстротой.

Я вошел в дом и пошел по коридору к гостиной с тем же чувством, которое, должно быть, испытывает осужденный, входя в камеру смертников.

Экономка как раз ставила в комнате свежевымытую и заправленную лампу. Сэм, младший брат Джо Сиверса, принес дрова и сложил их в камине, подготовив все для растопки. Миссис Роудс пожелала мне доброй ночи и тихо ушла.

Наконец настал тот самый час. Я остался наедине с безымянными силами тьмы.

Я невольно вздрогнул. В воздухе разлилась сырая прохлада, и я поджег растопку в камине. Затем, задернув шторы, чтобы отгородиться от кромешной мглы за окном, я раскурил трубку и встал в теплом сиянии огня.

Под мягким воздействием табака и тепла страх на время отступил. Взяв книгу с библиотечного стола, я устроился поудобнее. Книга называлась «Реальность явлений материализации» и была написана моим дядей.

Это был отчет о наблюдениях, сделанных дядей на спиритических сеансах в Америке и Европе. Вопреки обыкновению, я начал чтение с авторского вступления. Он просил читателей сначала отбросить все предрассудки и предвзятые идеи, не основанные на точном знании, а затем взвесить факты, прежде чем делать выводы.

Особенно меня поразил следующий отрывок:

«Хотя с сожалением приходится признать, что многие люди, называющие себя медиумами, обманывают своих посетителей и показывают лишь оптические иллюзии, созданные с помощью ловкости рук и мошенничества, автор все же собрал на сеансах, описанных в этой книге, неопровержимые доказательства того, что истинные материализации возможны. Условия опыта исключали всякую возможность подлога благодаря строгому контролю.

Источник и физический состав — если его вообще можно назвать физическим — фантома, созданного настоящим медиумом, по сей день остаются загадкой. То, что эти явления не являются галлюцинациями, не раз доказывалось с помощью фотографий. Нужно обладать слишком большой верой в невозможное, чтобы допустить, будто можно сфотографировать простую галлюцинацию.

Как я уже отмечал, природа и источник этих явлений непостижимы, однако примечательно, что самые сильные проявления происходят тогда, когда медиум находится в состоянии оцепенения или замершей жизни. Руки его холодеют, тело каменеет, а глаза, если они открыты, кажутся устремленными в пустоту...»

Раскат грома, за которым последовал резкий порыв ветра, грубо прервал мое чтение. В дверях появилась экономка с лампой в руке.

— Не поможете ли мне закрыть окна, сэр? — спросила она. — Собирается сильная гроза, нужно поспешить, иначе дождь испортит мебель и обои.

Мы вместе поднялись наверх. Я бегал от окна к окну, а она освещала мне путь тусклой лампой. Закончив, она снова пожелала мне спокойной ночи, и я вернулся в гостиную.

Войдя, я бросил взгляд на гроб и замер от ужаса. То ли мне снилось, то ли за время моего отсутствия гроб целиком накрыли белой простыней.

Я протер глаза, ущипнул себя и шагнул вперед, чтобы проверить зрение осязанием. Когда я протянул руку, центр простыни поднялся острым пиком, словно его приподняла невидимая сила, и вся ткань начала медленно подниматься к потолку. Я отпрянул, завороженно глядя на это зрелище, словно птица, смотрящая в глаза змее.

Край ткани коснулся потолка. Грянул гром, ослепительная вспышка молнии осветила комнату сквозь щели в шторах, и я обнаружил, что смотрю на пустой потолок.

Шатаясь, я подошел к камину, разворошил угли, чтобы пламя разгорелось ярче, и сел, пытаясь собраться с мыслями. Потоки дождя хлестали в стекла. Гром рокотал, а молнии сверкали почти непрерывно.

Я взял трубку и уже хотел ее зажечь, как новое странное зрелище заставило меня забыть обо всем. Нечто круглое и плоское, дюймов шести в диаметре, сероватого цвета, двигалось по полу от гроба к центру комнаты. Я наблюдал за ним, оцепенев, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Оно не катилось и не скользило, оно словно перетекало вперед.

Больше всего это напоминало амебу — одно из тех крошечных существ, которых я изучал в школе, только увеличенное в миллионы раз. Я ясно видел, как оно время от времени выпускало отростки, похожие на ложноножки, и тут же втягивало их обратно в общую массу.

Зажженная спичка обожгла мне пальцы, и я уронил ее на каминную полку. Тем временем существо достигло середины комнаты и остановилось. Прямо у меня на глазах началось превращение. К моему изумлению, вместо гигантской амебы я увидел огромного трилобита — куда крупнее любого ископаемого образца, но точного во всех деталях.

Затем трилобит превратился в ярко окрашенную морскую звезду с живыми, извивающимися щупальцами. Звезда стала крабом, а краб — дельфином, который плавал в воздухе, словно в воде. После этого дельфин обратился в огромную зеленую ящерицу, ползавшую по полу.

Вскоре у ящерицы выросли большие перепончатые крылья, хвост укоротился, челюсти вытянулись, под ними появился мешок, как у пеликана, а все тело покрылось чешуей ржаво-черного цвета. Позже я узнал, что это был призрачный образ птеродактиля, доисторического летучего ящера. Мне же в моем испуганном состоянии он показался выходцем из ада.

Тварь выпрямилась, расправила крылья и захлопала ими, пробуя силу, затем поднялась в воздух и дважды облетела комнату, тяжело маша крыльями, как цапля, после чего снова опустилась на пол.

Оно аккуратно сложило крылья, и я заметил новые перемены. Чешуя превращалась в перья, ноги удлинялись и покрывались грубой, чешуйчатой кожей. Когти превратились в двупалые лапы, как у страуса. Голова тоже стала страусиной, крылья укоротились и обросли перьями. Птица была гораздо крупнее любого страуса или эму, которых я когда-либо видел. Она величественно вышагивала по комнате, почти касаясь головой потолка.

Вскоре и она замерла в центре комнаты. Шея становилась все короче и короче, перья превращались в мех, крылья вытягивались в руки, свисающие ниже колен, и я оказался лицом к лицу с огромным существом, похожим на гориллу. Оно страшно взревело, озираясь по сторонам, а его глубоко посаженные глаза светились, как угли.

Я чувствовал, что мой конец близок, но не мог даже пошевелиться. Мне хотелось вскочить и выпрыгнуть в окно, но онемевшие конечности не слушались. На моих глазах густой мех твари превратился в редкие волосы, и оно начало обретать человеческий облик. Я закрыл глаза и содрогнулся.

Когда через мгновение я их открыл, передо мной стояло существо, которое могло быть тем самым «недостающим звеном» — получеловек-полузверь. Лицо с покатым лбом и нависшими бровями было обезьяньим и в то же время человеческим. На бедрах была повязана тигровая шкура. В правой руке он сжимал тяжелую узловатую дубину.

Постепенно он становился все более похожим на человека. Дубина превратилась в копье, копье — в меч, и я увидел римского легионера в полном боевом облачении: в шлеме, доспехах, со щитом и в сандалиях.

Римский воин обернулся рыцарем, рыцарь — мушкетером. Мушкетер стал солдатом времен войны за независимость.

В этот миг раздался звон разбитого стекла, и ветка дерева ворвалась в комнату сквозь правое окно. Штора с треском взлетела вверх, и солдат исчез, а яркая вспышка молнии залила комнату светом.

Я бросился к окну и увидел, что сук старого вяза обломился от ветра и пробил стекло. Дождь заливал комнату.

Экономка, услышав шум, появилась в дверях. Увидев, что происходит, она ушла и вернулась через минуту с молотком, гвоздями и сложенной простыней. Я с трудом прибил простыню к оконной раме, борясь с сильными порывами ветра, и снова опустил штору.

Миссис Роудс ушла.

Я посмотрел на часы. До полуночи оставалась ровно одна минута.

Прошла только половина ночи! Хватит ли у меня сил пережить вторую половину?

III

Буря понемногу утихла, и на смену ей пришло мертвое спокойствие.

Прошел час без происшествий, к моему огромному облегчению. Я поверил, что вместе с грозой ушли и пугающие видения. Эта мысль успокоила меня, веки отяжелели, и вскоре я погрузился в глубокий сон.

Бессвязные сны тревожили мой покой. Казалось, я брожу по огромному первобытному лесу. Деревья и трава вокруг были странными. Громадные папоротники, футов в пятьдесят высотой, буйно разрослись повсюду. Под ногами расстилался мягкий ковер из мха, а вокруг высились гигантские грибы — колоссальные поганки самых причудливых форм и расцветок.

В руке я сжимал тяжелую узловатую дубину, а единственной моей одеждой была тигровая шкура, обернутая вокруг пояса.

Странное существо, полулошадь-полуносорог, перебежало мне дорогу. Следом за ним, в яростной погоне, несся чешуйчатый исполин, очертаниями похожий на кенгуру, но размером больше самого крупного слона. Его чудовищная змеиная голова вознеслась на двадцать пять футов над землей, когда он внезапно замер и выпрямился, опираясь на задние лапы и хвост.

Тут он заметил меня. Быстрее молнии я развернулся и бросился наутек, петляя из стороны в сторону, увязая в мягком мху, спотыкаясь о переплетенные лианы и сбивая по пути грибы-великаны. Я слышал, как ужасный зверь с треском ломится сквозь заросли папоротника прямо за моей спиной.

Наконец я выбежал к скалистому склону и увидел расщелину фута два в диаметре. Я бросился туда головой вперед, едва успев спастись от жутких челюстей, которые щелкнули позади с леденящим кровь звуком. Я лежал на земле, задыхаясь, в самом дальнем углу пещеры, вне досягаемости свирепого монстра. Тот пытался расширить лаз своими когтистыми лапами.

Кто-то коснулся моей руки и мягко попытался меня разбудить. Пещера и ужасный ящер исчезли, я снова оказался в гостиной дяди. Я обернулся, ожидая увидеть миссис Роудс, но никого не обнаружил.

Однако на моей руке по-прежнему лежала рука. У запястья она заканчивалась чем-то вроде бесформенной туманной массы. Теперь я окончательно проснулся и, как нетрудно представить, был не на шутку напуган. Рука отстранилась и, казалось, поплыла по воздуху в другой конец комнаты. Тут я заметил в воздухе некое белесое облако, из которого начали формироваться другие руки. Вскоре комната наполнилась ими — всех видов и размеров. Они постоянно двигались: одни сгибали пальцы, будто пробуя на ощупь только что созданные мускулы, другие манили к себе, третьи сцепились парами, словно в приветствии. Здесь были и огромные мозолистые мужские ладони, и изящные женские кисти, и подвижные пухлые ручки детей. Некоторые были вылеплены безупречно. Другие, только находясь в процессе создания, напоминали парящие клочки шифона, а третьи походили на плоские пустые перчатки.

Две хорошо развитые руки отделились от общей массы и подплыли ко мне. Они замахали, привлекая внимание, и я увидел, что они складывают буквы азбуки немых. Они произнесли по буквам мое имя:

«Б-И-Л-Л-И».

А затем:

«С-П-А-С-И  М-Е-Н-Я  Б-И-Л-Л-И».

Я нашел в себе силы спросить: «Кто ты?» Руки ответили:

«Я...»

В этот момент их рывком втянуло обратно в общую массу.

Я стал свидетелем нового превращения. Руки стянулись воедино, растворяясь в белой неровной колонне, увенчанной темной лохматой копной. Наверху начал проступать бородатый лик. Колонна заметно расширялась, обретая подобие человеческой фигуры. Мгновение — и передо мной возник призрак в белом одеянии. Его глаза закатились вверх, будто в страхе или мольбе, а руки простерты ко мне.

Привидение медленно поплыло в мою сторону. Оно двигалось плавно, словно скользило по воздуху. В его движении не было шагов — только медленное парение.

Когда фантом находился на другом конце комнаты, он казался достаточно жутким, но видеть, как он надвигается на меня, было выше человеческих сил. Чем ближе он подходил, тем ужаснее становился его облик, и тем крепче я, казалось, врастал в пол.

Вскоре он уже возвышался надо мной. Глаза опустились и, казалось, заглянули сквозь мои зрачки в самую глубь мозга. Руки сомкнулись, чтобы обнять меня, и тут инстинкт самосохранения пришел мне на выручку. Я действовал молниеносно и почти неосознанно. Опрокинув кресло, я вылетел из комнаты, выскочил за дверь и помчался по дорожке. Я не смел оглянуться, слепо несясь сквозь ночную тьму. Внезапно вспыхнул ослепительный свет. Что-то ударило меня со страшной силой, и я потерял сознание.

Когда я пришел в себя, то лежал в той самой спальне, которую занимал в доме дяди.

Прекрасная девушка склонилась надо мной, время от времени смачивая мой лоб холодной водой. Солнечный свет заливал комнату. Где-то снаружи заливался утренней песней дрозд — должно быть, прощался с севером, ведь скоро колючие зимние ветры со снегом должны погнать его в теплые края.

Я попытался сесть, но со стоном откинулся назад: острая боль пронзила правый бок. Моя милая сиделка положила мягкую ладонь мне на лоб.

— Вам нельзя этого делать, — сказала она. — Телефонные провода оборваны, поэтому отец поехал в город за доктором.

Воспоминания о ночи вернулись: призрак, бегство, ослепительный свет, внезапный удар и забвение.

— Прошу вас, скажите, — пробормотал я, — что это было за чудовище, которое меня сбило, и как вы так быстро пришли на помощь?

— Это наш автомобиль вас сбил, — ответила она, — и это меньшее, что я могла сделать — позаботиться о вашем удобстве до приезда врача. Расскажите, как вас зовут и как все это случилось.

— Меня зовут Билли Ансли. А вас?

— Рут Рэндалл. Мой отец — Альберт Рэндалл, декан местного колледжа. Мы ездили в Индианаполис к друзьям, но там узнали о смерти вашего дяди. Он и мой отец были закадычными друзьями и вместе проводили опыты в области изучения человеческой психики. Конечно, мы тут же поспешили назад, чтобы успеть на похороны. Мы рассчитывали быть в Пеории к полуночи, но началась буря, и дороги стали почти непроходимы. Только благодаря цепям на колесах мы хоть как-то двигались. И в тот самый момент, когда мы проезжали мимо дома, вы бросились прямо под колеса. Отец говорит, нам просто повезло, что мы ехали медленно, иначе бы вы погибли на месте. Мы внесли вас в дом, разбудили экономку, и она помогла устроить вас здесь. Отец пытался вызвать врача, но шторм оборвал провода, так что он сам отправился в город. Кажется, он уже возвращается — я слышу шум мотора.

Минуту спустя вошли двое: профессор Рэндалл — высокий, худощавый, слегка сутулый и бледный, и доктор Раш — коренастый и довольно грузный. Доктор носил очки с толстыми стеклами, сквозь которые он будто впивался в меня взглядом. Он сразу принялся мерить пульс и температуру, одной рукой запихивая мне в рот термометр, а другой крепко сжимая запястье.

Вынув градусник, он посмотрел его на свет, прищурился, прохрипел «Гм!» и принялся ощупывать меня на предмет переломов. Когда он добрался до правого бока, я невольно вскрикнул. В итоге он обнаружил пару сломанных ребер.

Спустя мучительные полчаса, когда ребра были стянуты повязкой, он ушел, велев мне лежать смирно и предоставить остальное природе.

Профессор задержался на мгновение, и я попросил его, чтобы доктор Раш осмотрел тело дяди на предмет признаков разложения — ведь прошло уже больше трех дней с момента его кончины. Мисс Рэндалл, выходившая на время осмотра, вернулась как раз в тот момент, когда ее отец собирался уходить. Она говорила такие добрые и сочувственные слова, так заботливо поправляла мою подушку и гладила волосы, что, измерь доктор мой пульс в ту секунду, он бы решил, что мое сердце участвует в гонках на первенство мира.

«В конце концов, — подумал я, — сломанные ребра — это не так уж и плохо».

Тут вошел ее отец, и мои мысли потекли в ином русле.

— Доктор Раш провел тщательный осмотр, — сообщил он, — и не обнаружил ни малейшего признака разложения на теле вашего дяди. Он признает, что совершенно сбит с толку. Судя по состоянию тела, можно подумать, что смерть наступила всего несколько часов назад.

— Если у вас есть время, — сказал я, — и если это не слишком обременительно, я бы просил вас остаться на день. Мне нужно многое вам рассказать. Произошли странные вещи, и мне очень нужен ваш совет и помощь. Джо Сиверс отвезет доктора домой.

Профессор согласился остаться, а его дочь спустилась вниз, чтобы найти Джо и его колымагу.

— То, что я собираюсь вам поведать, — начал я, — может показаться бредом курильщика опиума или галлюцинацией безумца. Я и сам начал сомневаться в собственном рассудке. Однако я должен выговориться. Вы были близким другом дяди, и я верю, что вы выслушаете меня с пониманием.

Я в деталях пересказал все события с момента моего приезда на ферму до того мига, когда я бросился под машину. Он слушал внимательно, но верил он мне или нет, понять было невозможно. Когда я закончил, он задал множество вопросов о различных видениях, особенно заинтересовавшись моментом с исчезновением нетопыря. Он спросил, где та книга, которой прихлопнули существо, и тут же принес ее снизу.

На обложке все еще виднелось бледное белое пятно. Он внимательно изучил его через карманную лупу и сказал:

— Мне нужно будет взглянуть на это в микроскоп и провести химические тесты. Возможно, это ключ ко всем вашим видениям. Сегодня же поеду домой и займусь анализом.

— Я был бы несказанно рад хоть какому-то объяснению этих тайн, — ответил я.

— Вы, конечно, знаете, — продолжал он, — что в наших краях нет вампиров или подобных им летучих мышей. Настоящие вампиры водятся только в Южной Америке. Вы описали существо, очень похожее на них, но вполне вероятно, что это был вовсе не нетопырь. Что это было на самом деле, я не решусь сказать, пока не изучу след на обложке.

— Что бы это ни было, я уверен, что это не настоящий вампир, как утверждает Глитч. — заметил я.

— Мне не нравится эта история про вампира, которую распускает Глитч, — нахмурился профессор. — Это может привести к беде. Поразительно, что в наше время еще живы такие дикие суеверия.

В этот момент в дверь постучали. Вошел Джо Сиверс.

— Ну что, Джо, довез доктора? Зубы у него все на месте после твоей езды?  — спросил я.

— Довез-то довез, сэр, да я не об том пришел сказать, — ответил он. — Тут беда затевается, и я решил вас предупредить. Почти в каждой семье в округе кто-то занемог, и люди винят во всем мистера Брэддока. Сейчас в школе собрался стихийный митинг, все страшно возмущены.

— Это серьезно, — сказал профессор. — И что же они замышляют?

— Сказать не могу, но злые они — жуть.

Миссис Роудс принесла мне обед и сообщила профессору, что мисс Рут ждет его в столовой. Джо ушел, бормоча, что надо кормить лошадей, и я остался наедине с весьма вкусным обедом.

Продолжение следует