Цитаты из книги Виктора Пелевина - «Чапаев и Пустота»
Была б душа, а мытарства найдутся.
- А как увидеть пустоту? - Увидьте самого себя…
Рынок - это огромное стадо пугливых баранов. И если все бараны вместе побегут из доллара, над планетой понесется финансовое цунами - и смоет человеческую цивилизацию как мы ее сегодня знаем. Ужас в том, что мы не сможем эту волну остановить - и начнется она, скорей всего, на нашем собственном Уолл-Стрите… Как вы думаете, что случится дальше? - Полная финансовая катастрофа? Коллапс Америки? - Нет, - сказал Месяц. - Война. Та самая большая и страшная искупительная война, которая опять зачистит все бухгалтерские книги. А воевать в ней, как вы, наверно, догадались, снова будете вы. Причем, скорей всего, сами с собой. При хорошем исходе у нас будет новый Бреттон-Вудс, а у вас - новый День Победы. А при плохом… При плохом исходе в этой войне вместе с бухгалтерскими книгами сгорит весь мир. Но выбора нет.
Хороший психиатр должен избегать лекарств - они… Ну как это вам объяснить… Как косметика. Не решают проблем, а только прячут их от постороннего глаза.
Чтобы спасти тонущего, недостаточно протянуть руку - надо, чтобы он в ответ подал свою.
Для бегства нужно твёрдо знать не то, куда бежишь, а откуда.
Все мы в этой жизнь дремлем. А просыпаемся лишь с ее концом.
Красота кажется этикеткой, за которой спрятано нечто неизмеримо большее, нечто невыразимо более желанное, чем она сама, и она на него только указывает, тогда как на самом деле за ней ничего особого нет... Золотая этикетка на пустой бутылке.
К чему слова, когда на небе звезды?
- А чего я не видел в этом Париже? - Видимо, того, что мы скоро увидим здесь.
Если весь мир существует во мне, то где тогда существую я?
Тайная свобода - это когда ты сидишь между вонючих козлов и баранов и, тыча пальцем вверх, тихо-тихо хихикаешь.
Страх всегда притягивает именно то, чего ты боишься.
Три Чапаевских удара - Где? Когда? Кто? …
Ум - это лошадь, впряжённая в коляску тела
В его глазах вдруг мелькнула какая-то испуганная мысль, но он сразу же прихлопнул ее веками.