Трудно быть дьяволом
Трудно быть дьяволом, когда искушать уже некого. Искушение - это искусство. А здесь? Здесь царит естественный отбор в сточной канаве.
Справа от меня сидит Женя. Старику семьдесят восемь. От него несёт мочой. Под его ногтями - запёкшаяся бурая корка.
- Слышь, сынок, мелочи не будет на лекарства?
Женя растягивает рот в улыбке, обнажая гнилые пеньки.
Я смотрю на его дрожащие пальцы.
- На лекарства или на ту бормотуху, которой ты вчера заливал глаза, прежде чем прирезать соседа за то, что он слишком громко кашлял?
Женя замирает. В его глазах вспыхивает не раскаяние, нет. Обычный, животный страх разоблачения.
- Он сам напросился. Старый дурак не понимал, что мне нужен покой. Я ведь ветеран труда. Имею право на тишину. Бог простит, жизнь такая.
- Само собой, Женя. Бог всегда на стороне тех, у кого в руках нож.
Я отворачиваюсь.
К остановке подходит Марк. Семнадцать лет, куртка с капюшоном, в глазах - холодная злоба. Он специально наступает Жене на ногу.
- Убери копыта, дед. Псарней воняет.
- Как ты смеешь! Я тебе в деды гожусь!
Женя хрипит, хватаясь за колено.
- Ты мне в перегной годишься.
Марк достаёт из кармана зажигалку и начинает методично подпаливать край куртки старика.
Рядом стоит Елена. Она прижимает к себе сумку, в которой лежит Библия и пачка тяжёлых транквилизаторов. Она видит, что делает Марк, но её губы шевелятся в беззвучной молитве.
- Мальчик, не делай так. Это грех.
Марк оборачивается.
- Грех - это твоё лицо, тётка. Тебе ли про грехи мычать? Напомнить, как ты вчера своего мужа Игоря в подвале закрыла, потому что от него пахло не святостью, а пивом?
Елена бледнеет. Она поправляет платок.
- Он одержим бесами. Я спасаю его душу через страдание. В писании сказано: кого люблю, того наказываю. Я действую во имя любви.
- Любви?
Я не выдерживаю и хохочу.
- Ты любишь только тот звук, с которым замок закрывается на его клетке. Ты наслаждаешься его воем. Это твоя единственная форма оргазма.
Елена крестится, отшатываясь.
- Изыди! Ты - искуситель!
- Нет, дорогая. Я - зритель. И поверь, твоё шоу - самое скучное в этом аду.
Из подъезда выходит Глеб. Дорогой костюм, папка из телячьей кожи. Адвокат, который знает цену каждой капле чужой боли. За ним семенит Валерий - врач.
- Слушай, Глеб, с тем делом про изнасилование... Нужно что- то решать.
Глеб останавливается, достаёт сигару.
- Решать будем стандартно. Девочка была невменяема. У неё справка из твоей клиники будет к вечеру. Мы просто спасаем репутацию уважаемого человека. Миру не нужны скандалы, Валерий. Миру нужна стабильность.
- Но она ведь... она в коме.
Валерий вытирает очки полой халата.
- Вот и отлично. В коме люди не дают показаний. Это гуманно, Валера. Мы избавляем её от позора.
Я подхожу к ним, вдыхая запах их качественной, дорогой гнили.
- Гуманность - это костыль для трусов, верно, Глеб? Тебе ведь плевать на репутацию. Тебе просто нравится видеть, как закон извивается под тобой, как потаскуха.
Глеб прищуривается.
- А ты кто такой? Очередной любитель справедливости?
- Я тот, кто будет ждать тебя на том берегу с неоплаченным счётом.
- Все там будем.
Глеб выпускает дым в лицо Валерию.
- Главное - успеть договориться с совестью здесь. А она, как известно, дама продажная.
В это время к Марку подходит Виктор. Учитель истории, местный кумир молодёжи. Он кладёт руку Марку на плечо. Движение слишком мягкое, слишком затяжное.
- Марк, не стоит тратить время на этих людей. Пойдём, я покажу тебе новые экспонаты в моей коллекции.
Марк дёргает плечом, но не уходит.
- Опять ваши старые кости и пыльные фляги?
- Не только. У меня появилось кое- что... особенное. Настоящий артефакт времён инквизиции. Тебе понравится его функциональность.
Я смотрю на Виктора. Он не историю любит. Он любит власть над теми, кто ещё не успел обрасти чешуёй цинизма.
На скамейке неподалёку сидит Анна. Она сыплет зерно голубям. Птицы кишат у её ног, гадя на ботинки.
- Ешьте, маленькие. Вы чище людей. Вы не лжёте.
Рядом опускается Сергей. От него несёт перегаром. Он потерял работу на заводе, а неделю назад забил свою мать табуреткой за то, что она спрятала его заначку.
- Бабка, дай попить. В горле горит.
- Бог подаст, пьяница. Ты - позор человеческий.
Анна смотрит на него с брезгливой праведностью.
- Позор?
Сергей хватает её за руку, сминая дряблую кожу.
- А ты, старая карга, не позор? Ты ведь сына своего в дурдом сдала, чтобы квартиру его сдавать. Сидишь тут, святую строишь. Голубей кормишь, а родная кровь в палате с гвоздями разговаривает.
- Я обеспечила ему уход! Там специалисты!
Анна визжит, пытаясь вырваться.
Я стою между ними и чувствую, как воздух начинает вибрировать от их взаимной ненависти.
- Какое прекрасное единение душ. Одно оправдание краше другого. Вы - идеальные кирпичи для моей цитадели.
Внезапно из- за угла выбегает Катя. Девочка десяти лет. В её руке - обломок кирпича. Она подходит к Люде, местной наркоманке, которая спит на асфальте в луже собственной рвоты.
Катя замахивается и с тихим хрустом опускает кирпич на пальцы спящей женщины.
Люда вскрикивает, просыпаясь в агонии.
Катя смеётся.
- Смотрите, как она дёргается!
Елена, стоящая рядом, закрывает глаза.
- Боже, помилуй её невинную душу. Она не ведает, что творит.
Я хватаю Катю за шиворот.
- Ведает, Елена. Ведает лучше тебя. Она делает то, что ты боишься сделать со своим Игорем. Она честнее вас всех.
Катя смотрит на меня. В её глазах нет тепла. Там даже холода нет. Там вакуум.
- Дяденька, а если ей в глаз ткнуть, она ещё громче закричит?
- Попробуй.
Я отпускаю её.
- Мир - это твоя песочница. И ты здесь - главный скульптор.
Я медленно иду к собору. Там меня ждёт финальный аккорд. Отец Михаил стоит на крыльце, омытый лучами заходящего солнца. Он выглядит величественно. Но я вижу сквозь его расшитую золотом рясу.
Внутри Михаила - пустыня. Он следовал каждой запятой в заповедях. Он не крал, не убивал, не желал жены ближнего своего. Он высушил себя, выжег калёным железом любое проявление жизни. И на месте сердца у него теперь - звенящая пустота.
- Здравствуй, Михаил. Как дела в твоём стерильном раю?
Михаил не оборачивается. Его голос сух, как пергамент.
- Мир во зле лежит. Я лишь пытаюсь сохранить остатки света.
- Света?
Я подхожу вплотную, чувствуя запах ладана, который не может скрыть вонь разложения его духа.
- Ты путаешь свет с отсутствием содержания. Ты - пустой сосуд. Ты никого не любишь, потому что запретил себе чувствовать. Ты не делаешь зла только потому, что боишься наказания. Твоя добродетель - это просто трусость, возведённая в ранг святости.
Михаил сжимает перила. Его костяшки белеют.
- Я следую слову Божьему. Это мой путь.
- Твой путь - это тупик. Посмотри на эту толпу.
Я указываю на остановку, где Марк допинывает Женю под молчание Елены. Где Глеб и Валерий обсуждают цену смерти. Где Катя готовится к следующему удару.
- Они - животные. А я - человек.
Михаил наконец смотрит на меня. Его глаза пусты. В них нет даже веры. Только фанатичное следование алгоритму.
- Ты - самое опасное существо на земле, Михаил. Те животные хотя бы следуют инстинктам. В них есть искра жизни, пусть и грязной. А в тебе нет ничего. В твоей пустоте уже поселилось то, что сожрёт этот город. Отчаяние, превращённое в закон. Злость, прикрытая смирением.
- Я чист перед Богом.
- Ты мёртв перед ним.
Я наклоняюсь к его уху.
- Знаешь, что будет, когда твоя плотина рухнет? А она рухнет сегодня ночью. Когда ты поймёшь, что твоя святость не дала тебе ничего, кроме одиночества. Ты возьмёшь топор, Михаил. И ты пойдёшь "очищать" мир. И ты оправдаешь каждое движение волей небес. Это и есть высшая точка твоего пути.
Михаил начинает дрожать. Его лицо искажается, превращаясь в маску безумия.
- Очищение... Да... Огнём и сталью...
Я оставляю его.
Моя работа здесь закончена. Мне не нужно подталкивать их в ад. Они сами построили скоростное шоссе с идеальным покрытием.
Самое ужасное существо на земле - это человек. Животное, которое придумало мораль, чтобы удобнее было резать друг друга. Существо, которое лишило себя права на желания ради призрачных правил, а потом сошло с ума от нереализованности.
Завтра газеты напишут о кровавой бойне на остановке, о безумном священнике и о враче, который продавал органы пациентов. И каждый из них, стоя перед судом, скажет: "У меня не было выбора". "Так сложились обстоятельства". "Я хотел как лучше".
Ирония в том, что дьявол здесь - самый честный персонаж. Я хотя бы не оправдываюсь.
В городе гаснут огни. Начинается ночь.
Слышен первый крик. Сухой, резкий, как выстрел.
Началось.