2240

Толстой знал толк в сюжете.

Прочитала "Анну Каренину". Ну офигеть: красивая полная женщина 30 с небольшим лет изменяет мужу, которого никогда не любила, уходит от него и от сына (которого вроде любит, но тем не менее бросает) к любовнику, которого любит - сил нет.

От любовника рожает дочку, которую не кормит, не играет с ней, не ухаживает и вообще плевать на неё хотела.
Замыкается в себе, перестает появляться в обществе, т.к. высший свет смотрит на неё как на последнюю... эээ... падшую женщину. От скуки начинает беситься, придумывать причины, по которым любовник больше её не любит, моделирует в голове его измену, верит в неё и решает самовыпилиться путем свидания с паровозом.

Попутно Анна пытается влюбить в себя мужа бывшей пассии своего любовника, доказать бывшему мужу, что это он во всем виноват и разобраться в своем внутреннем мире.

Собственно, "Санта-Барбара" может курить в сторонке.

Дубликаты не найдены

Вы смотрите срез комментариев. Показать все
+67
Лучше бы в школе больше внимание уделяли произведениям Чехова, а не Толстого.
Чехов, хотя бы знал как достучаться к обычном читателю. А толстой, я хз, мне одному его очень тяжело читать?
раскрыть ветку 58
+49
У Чехова герои более реальные, да и слог несравним.
+43
Джорджа Мартина. Что-бы дети сразу понимали что жизнь - боль :D
раскрыть ветку 3
+15
Темы сочинений:
1) Лансель: жизнь и судьба, любовь и религия
2) Джоффри и вопросы престолонаследия
3) Трагедия Летнего замка
раскрыть ветку 2
+28
Лучшеб джек лондона изучали, а не все эти духовные метания, тьфу, пакость.
раскрыть ветку 17
+14
Так его и изучают. "Любовь к жизни", например.
раскрыть ветку 5
+9
Теодора Драйзера...
раскрыть ветку 2
+1
Во-во, особенно рассказы, они прекрасно передают настроения Америки тех лет
раскрыть ветку 1
0
А что у него хорошего есть?
раскрыть ветку 5
+7
Война и Мир, как пример того, что не тебе одному его тяжело было осилить.
раскрыть ветку 4
+32
Кстати, Толстой к концу жизни очень жалел о написании "Войны и Мира" и даже стыдился многотомности повествования. Но миллионы российских школьников его уже не простят никогда.
раскрыть ветку 1
+15
Зато войну и мир можно прицепить литературным примером в добрую половину сочинений на общую тему.
раскрыть ветку 1
+6
А я очень люблю Толстого) Чехова тоже, но не так...
+6
Для меня вообще адом был "Тихий Дон". "Война и мир" нам хотя бы немного ближе и понятнее. Почему те, кто составлял программу, считают, что подростку 17-18 лет от роду Дон сослужит пользу или хотя бы будет понятен?
раскрыть ветку 1
+4
Сам в этом году школу закончил, Тихий Дон очень впечатлил, конечно первые главы читаются сложно, но потом становится очень интересно. 17-18 лет от роду именно тот возраст в котором нужно рассказывать о такой сложной любви, ну и о всех ужасах гражданской войны, почитать такую книжку всей Украинской верхушке может проще бы все стало.
+1
Горький король русской прозы
раскрыть ветку 17
+9
Достоевский
раскрыть ветку 14
-3
Нет, Чехов выше.
раскрыть ветку 1
-1
В школе лучше внимание уделять всем одинаково.
-8
Думаю, что Толстой писал для своего самолюбия, от сюда такое графоманство и тяжелый слог. Да, читайте лучше других русских классиков. Тем более мне, как православному, Толстой неприятен. Всегда вспоминаю слова Амвросия Оптинского, который после беседы с Толстым сказал, что "такого гордого человека еще никогда не видел".
раскрыть ветку 7
+6
Писатели пишут, потмоу что у них есть потребность писать. Эта потребность писать, выражать себя, свои мысли, чувства, идеи на бумаге для них столь естественна, как есть, спать и ходить в туалет.

А про религиозные воззрения Толстого лучше всех написал Набоков:

Многие относятся к Толстому со смешанным чувством. В нем любят художника и терпеть не могут проповедника. Но в то же время отделить Толстого-проповедника от Толстого-художника невозможно: все тот же низкий, медлительный голос, то же крепкое плечо, что легко выдерживало и ношу заоблачных видений, и тяжкий груз идей. Так и хочется порой выбить из-под обутых в лапти ног мнимую подставку и запереть в каменном доме на необитаемом острове с бутылью чернил и стопкой бумаги, подальше от всяких этических и педагогических «вопросов», на которые он отвлекался, вместо того чтобы любоваться завитками темных волос на шее Анны Карениной. Но это невозможно; Толстой един, и борьба между художником, который упивался красотой черной земли, белого тела, голубого снега, зеленых полей, пурпурных облаков, и моралистом, утверждавшим, что художественный вымысел греховен, а искусство безнравственно, — борьба эта шла в одном и том же человеке. Сочиняя ли, проповедуя ли, Толстой рвался наперекор всему к истине. В «Анне Карениной» он воспользовался одним методом, в проповедях — другим, но, сколь бы утонченным ни было его искусство и скучными его воззрения, правда, которую он так мучительно искал и порой чудом находил прямо у себя под ногами, и без того всегда была с ним, ибо Толстой-художник и был этой правдой. Меня смущает лишь то, что, столкнувшись с этой правдой, он не всегда узнавал в ней себя. Мне нравится одна история: однажды под старость, ненастным днем, уже давным-давно перестав сочинять, он взял какую-то книгу, раскрыл ее наугад, заинтересовался, увлекся и, взглянув на обложку, с удивлением прочел: «Анна Каренина» Льва Толстого.

Откуда эта одержимость Толстого, которая всю жизнь сковывала его гений, да и сегодня смущает чуткого читателя? Наверное, суть ее в том, что мучительный поиск истины, правдоискательство было для него дороже, чем легкая, красочная, блистательная иллюзия правды. Старая русская истина с ее неистовством и тяжелой поступью никогда не была приятной собеседницей. Не будничная правда, но бессмертная Истина, не просто правда, но озаряющий собой весь мир свет правды. Когда Толстому случалось найти ее в себе, в блеске собственного воображения, он почти бессознательно шел по верному пути. И что нам вся его борьба с господствующей православной церковью, его этические воззрения рядом с отрывком из любого романа, отмеченного печатью этого озарения? Истина — одно из немногих русских слов, которое ни с чем не рифмуется. У него нет пары, в русском языке оно стоит одиноко, особняком от других слов, незыблемое, как скала, и лишь смутное сходство с корнем слова «стоять» мерцает в густом блеске этой предвечной громады. Большинство русских писателей страшно занимали ее точный адрес и опознавательные знаки. Пушкин мыслил ее как благородный мрамор в лучах величавого солнца. Достоевский, сильно уступавший ему как художник, видел в ней нечто ужасное, состоящее из крови и слез, истерики и пота. Чехов не сводил с нее мнимо-загадочного взгляда, хотя чудилось, что он очарован блеклыми декорациями жизни. Толстой шел к истине напролом, склонив голову и сжав кулаки, и приходил то к подножию креста, то к собственному своему подножию.
раскрыть ветку 6
ещё комментарии
Вы смотрите срез комментариев. Чтобы написать комментарий, перейдите к общему списку
Похожие посты
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: