Так и живём⁠⁠2

Там не про молодых речь, а именно о детях. Которым могли специально яйки отрезать, чтобы продлить их юность.

21. Их дерзость дошла до такого тиранического насилия, что даже железом оскверняют они природу: истребив в мужчине его пол, они находят более обширные пределы для своих наслаждений. А те, жалкие и несчастные, чтобы дольше быть мальчиками, перестают быть мужчинами: двусмысленная загадка двойственной природы, они не остались тем, кем родились, и не приобрели качеств того пола, в который перешли. И то, что делается, дабы продлить им цветение юности, заставляет их чахнуть и преждевременно стариться. Они считаются детьми — и одновременно успели стать стариками, даже недолгое время не побыв мужчинами. Так нечистое сластолюбие — наставник во всяческой мерзости, — изобретая одно бесстыдное наслаждение за другим, доходит до такого порока, который и назвать прилично нельзя; лишь бы ни один вид беспутства не остался неиспытанным!

Феомнест. Уж не считаешь ли ты меня, клянусь богами, Мелетидом или Коребом, чтобы я подал голос против твоего справедливого приговора? Ведь я получил от твоих рассказов такое большое удовольствие, что мне казалось, будто сам я нахожусь на Книде, а этот маленький домик и есть тот знаменитый храм. Однако (ведь нет ничего неприличного в том, чтобы сказать об этом в праздник, и, мне кажется, всякий смех, даже если он слишком вольный, сегодня прозвучит торжественно) я удивляюсь высокопарности этой слишком уж надутой речи о любви к мальчикам. Мне по крайней мере кажется, что не очень приятно, проводя с мальчиком-подростком целые дни, выносить при этом Танталовы муки и терпеть жажду, когда красота плещется чуть ли не перед глазами и можно ее зачерпнуть. Мне мало смотреть на возлюбленного и, сидя напротив, слушать его речи; любовь создала целую лестницу наслаждений, и зрение в ней — только первая ступень…