Стирка⁠⁠

Телефон разорвал тишину ординаторской в 02:37 ночи — резко, настойчиво, будто требовал ответа немедленно.

Максим лежал на кушетке не раздеваясь, только сбросив кроссовки. Рука сама потянулась к трубке.

— Коржающий Корги… — голос хриплый, сонный, с ноткой раздражения.

В трубке — женский голос, дрожащий и сбивчивый:

— Мы кошку постирали! В стиральной машине! Она залезла в барабан, мы не заметили… включили на 40 градусов с отжимом! Через минуту услышали, как она орёт внутри! Что теперь делать?!

Максим несколько секунд молчал, глядя в тёмный потолок.

— Если постирали — высушите сами. Мы не прачечная. Спокойной ночи.

Он нажал отбой и бросил телефон на стул.

Не прошло и семи минут — звонок повторился. Тот же номер.

Максим сел, с силой потёр лицо ладонями и взял трубку.

— Да.

— В смысле «высушите сами»?! — почти закричала женщина. Голос срывался на визг. — Она ледяная! Вся мокрая, в пене, дрожит как осиновый лист! Даже стоять не может, только орёт и трясётся! Мы боимся, что она умрёт! Привозить надо или нет?! Пожалуйста, скажите, что делать!

Максим посмотрел на часы — 02:44. Тяжело выдохнул.

— Привозите. Быстро. И феном не сушите сами, ради бога. Я кого-нибудь разбужу.

Он встал, хрустнув спиной, и подошёл к Алексею. Тот спал крепко, свернувшись под старым пледом с корги, дыхание тихое и ровное.

Максим потряс его за плечо.

— Лёха… подъём. К нам кошку постиранную везут.

Алексей открыл глаза, несколько секунд смотрел в потолок, будто пытался вспомнить, где находится, потом медленно сел.

— Как… постиранную?

— В стиральной машине. Через минуту после запуска вытащили. Привозят.

Алексей молча встал, накинул халат поверх футболки и босиком пошёл в приёмный покой. Холод линолеума мгновенно обжёг ступни. Он щёлкнул выключателями — резкий белый свет больно ударил по глазам. В воздухе стоял привычный запах вчерашнего кофе и дезинфекции.

Через двадцать минут у входа хлопнула дверь машины. В приёмный покой влетела женщина лет тридцати пяти в домашнем халате и тапочках на босу ногу. Лицо бледное, глаза красные от слёз. В руках — переноска, из которой доносилось слабое, прерывистое мяуканье и тихий, жалобный скулёж.

— Заносите, — тихо сказал Алексей.

Женщина поставила переноску на стол дрожащими руками.

— Она всегда залезала в корзину с бельём… Мы думали — лежит и лежит. Включили машину, а через минуту она как заорёт внутри! Открыли дверцу — оттуда хлынула холодная мыльная вода с пеной, весь коридор залило, даже соседей снизу немного затопили… Она крутилась с джинсами и полотенцами. Вытащили, кое-как высушили феном, но порошок не смыли — он теперь белыми корками по всей шерсти… Глаза безумные, трясётся…

Алексей открыл переноску.

Трёхцветная кошка сидела, сжавшись в маленький мокрый комок. Шерсть тяжёлая, слипшаяся, покрытая белыми разводами и коркой невыполосканного порошка. От неё резко пахло дешёвым стиральным порошком, мокрой шерстью и химией. Тело мелко и непрерывно дрожало. Глаза были огромные, зрачки расширены от ужаса.

Он осторожно взял её на руки. Кошка была прохладная на ощупь.

Термометр показал 37,2 °C.

— Переохлаждение и раздражение кожи от порошка, — тихо сказал Алексей. Голос у него стал жёстче. — Поехали.

Он отнёс кошку в стационар, включил инфракрасную лампу. Красноватый тёплый свет залил клетку. Пол был холодным, поэтому Алексей быстро постелил несколько слоёв впитывающих пелёнок и сухих полотенец.

Кошка попыталась вырваться, но сил почти не осталось — только слабое шипение и непрерывная дрожь.

Алексей сначала хорошенько вымыл её тёплой водой с мягким шампунем, тщательно смывая все остатки порошка — белые корки и мыльные разводы сходили медленно, вода стекала мутная. Потом осторожно промокал шерсть мягкими полотенцами, не растирая. Запах химии постепенно слабел, руки быстро промокли и заледенели.

— Тише, тише… — бормотал он тихо, почти себе под нос. — Сейчас отмоем всю эту гадость и согреем тебя, красавица. Держись.

Он поставил тёплую капельницу — физраствор с глюкозой, добавил небольшую дозу седативного, чтобы снять панику. Потом включил фен на самой слабой температуре и минимальном обдуве, держа его на расстоянии, медленно водя по чистой шерсти.

Кошка сначала дёргалась и шипела, потом затихла. Только иногда издавала тихий, жалобный звук — почти как всхлип.

Алексей работал молча. В клинике стояла абсолютная ночная тишина — только тихое гудение лампы, шелест фена и далёкий стук дождя по козырьку. Холод от пола поднимался по ногам, халат на груди промок от воды с кошки.

Через сорок минут температура поднялась до 37,8 °C. Дрожь стала заметно слабее. Дыхание выровнялось. Алексей прослушал лёгкие — пока чисто, но на всякий случай сделал укол антибиотика широкого спектра.

«Если бы привезли на полчаса позже…» — подумал он, чувствуя, как внутри сжимается знакомый тугой узел.

Женщина сидела в приёмном покое, обхватив себя руками, и тихо плакала.

Когда Алексей наконец вышел, она вскочила:

— Ну как она?.. Она не умрёт?

— Пока держится, — ответил он устало, но твёрдо. — Температура упала, порошок разъедал кожу. Хорошо, что привезли. Оставляем до утра. Сделаем рентген грудной клетки на всякий случай. Утром сможете забрать, если всё стабилизируется.

Женщина вытерла слёзы рукавом халата и прошептала дрожащим голосом:

— Мы правда не хотели… Она всегда туда лазила… Мы просто не заметили… Высушили, а смыть побоялись, чтобы не замёрзла ещё сильнее…

Алексей только кивнул. Говорить не было сил.

Когда женщина ушла, он вернулся в стационар, сел на стул рядом с клеткой и долго смотрел на кошку.

Та теперь лежала чистая, сухая, свернувшись в мягком полотенце под красноватой лампой. Дрожь почти прошла. Иногда она тихо, едва слышно мурлыкала во сне — слабое, прерывистое мурлыканье, будто благодарила.

Алексей провёл ладонью по лицу, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом давит на плечи. «Максим сказал «высушите сами»… А я встал. Опять встал. Потому что знаю — если не мы, то никто…»

Он поправил полотенце, выключил верхний свет, оставив только тёплое сияние лампы, и тихо вышел, прикрыв дверь.

В ординаторской Максим уже снова храпел. Илия даже не пошевелился.

Алексей лёг на свою кушетку, натянул плед до подбородка и почти сразу провалился в тяжёлый, но спокойный сон.

Утром кошка уже была сухая, тёплая и очень злая. Температура держалась на 38,7 °C. Она шипела на всех, кто подходил к клетке, и пыталась царапаться.

Хозяева приехали в девять утра с коробкой дорогих консервов и виноватыми лицами.

Алексей отдал им переноску и коротко сказал:

— В следующий раз проверяйте барабан перед стиркой. И если что-то подобное случится — сначала тщательно смывайте порошок тёплой водой, а уже потом сушите.

Женщина крепко прижала кошку к себе и кивнула:

— Теперь мы даже бельё отдельно сортируем… чтобы она не подумала, что это её новая лежанка. И дверцу всегда закрываем.

Когда дверь за ними закрылась, Максим, допивая утренний кофе, посмотрел на Алексея и усмехнулся уголком рта:

— Прачечная «Коржающий Корги» успешно отработала ночную смену.

Алексей только покачал головой и тихо улыбнулся:

— Один раз. И только потому, что она выжила.

Илия, заходя с пакетом свежих булочек, услышал последнюю фразу и громко рассмеялся:

— Вай мэ, Лёша! Теперь мы ещё и химчистку открываем? Следующий пациент — собака после посудомоечной машины?

Алексей ничего не ответил. Просто взял тёплую булочку и подумал, что иногда даже самые глупые ночные звонки заканчиваются хорошо.

Хотя бы потому, что кто-то всё-таки встал и поехал.

Черновая глава моей будущей книги о двух бригадах - детской скорой и ветеринарной клиники. Если понравилось, то на днях выложу следующую черновую главу. Так же можете ознакомиться с другой моей работой, циклом романов Хроники Последней Эпохи, бесплатно на площадках для чтения, есть электронная, аудио и бумажные версии.