Сохраню "для потомков"
"Письма..."
"Здравствуй, мама! - так чудно и забавно писать родной маме это письмо. Обычное, на простом листе бумаге.
Я долго думал, как рассказать тебе правду. Как поделиться своими эмоциями и чувствами. Но, мама, ты с папой учили меня - быть искренним с самим собой и не бояться правды.
Знаешь, мама, я пишу эти строки своим корявым быстрым почерком сразу после нашего телефонного разговора.
Вот только что ты повесила трубку с твоими тёплыми обнимающими словами - "береги себя, сынок" - и я долго решался на этот шаг.
Странно, правда, решился кардинально изменить свою жизнь, но боялся рассказать об этом самому близкому человеку.
Наверное, мама, так мы, дети, устроены - боимся расстроить родителей.
Ну, довольно, как любил говорить папа, лирики.
Мама - я буду военным. Решение принято было задолго до нашего разговора.
Ты не волнуйся, пожалуйста, мама. Я буду служить своей Родине и защищать твой сон..."
Старые морщинистые ладони сжимают пожелтевшие листы бумаги. Слабые нервы дают о себе знать и, каждое детское слово сына к матери, треском молнии проходит по сердцу и отдается в судорожной тряске письма. Старая женщина делает несколько глубоких вздохов и пытается унять дрожь.
По окнам бьётся ветром июль и нагоняет прохладу с озера в душные комнаты деревенского домишки.
"..Ты, мама, можешь спать спокойно. Я буду охранять нашу границу на востоке. На Тихом океане. И когда ты будешь ложиться спать, мама, я буду бережно заботиться о тебе и всей нашей большой стране.
Я помню рассказы папы о том, как удивительно и интересно было ему служить своей стране.
Я знаю, мама, что я много ошибок успел совершить. Помню, как тоска и грусть в твоих глазах резали мое сердце сильнее усмешек знакомых и старших братьев и сестер.
Я хотел быть таким же надёжным защитником нашей семьи, каким был папа. Мне жаль, что раньше у меня не получалось добиться успеха, чтобы ты, мама, могла мной гордиться.
И вот, теперь, я буду тем защитником, который будет о тебе заботиться, мама. Я очень постараюсь.
Мой контрак подписан на год, мама.
Лишь одна весна и я вновь смогу тебя обнять и прижать твое доброе горячее сердце к своей, уже возмужавшей, груди..."
Слезы беззвучно спадают по морщинистым щекам и падають на полную жалобной дрожи грудь.
"Здравствуй, мама! Здесь, на просторах океана - невероятно! Каждый день я наслаждаюсь чудесным солнечным восходом и зачарованным смотрю, как огненный шар утихает в глубинах нашей невероятной планеты.
Утром я всегда улыбаюсь, мама, представляя, как сладко ты спишь, а я обнимаю тебя своим пледом, чтобы твои ноги не мёрзли. Знаю, сколько раз ты ворчала на меня, проснувшись, за такую глупость.
А вот вечером, мама, меня бьёт тоска, немного конечно же. Я вспоминаю наши закаты, когда солнечный диск пропадал на другом берегу нашего моря. Ты, должно быть, и сейчас поправишь меня за ошибку - я знаю, что у нас возле дома озеро, а не море. Но для меня оно всегда было таким - бескрайним морем полным детских надежд..."
Дымчато-голубые глаза впились в закатное зарево накрывающее теплом всю гладь вечернего зеркала озера. Пейзаж становился все более мутным, с каждым вздохом, а тепло заката не грело - лишь сильнее резало сердце старушки.
"... Знаешь, мама, прошло уже полгода, как мы путешествуем по нашей планете. Я понял, мама, что я всегда мечтал путешествовать и открывать каждый день новые рубежи.
Я видел, как проходят в нескольких метрах друг от друга огромные, как древние гигантские существа, нефтяные танкеры.
Я удивлялся переливам воды - огромные голубые и тёмно-синие потоки совершенно не смешивались и текли, прикасаясь друг к другу, в разные стороны. Позже мне объяснили старшие товарищи, что это два потока - холодный и горячий.
Невероятное зрелище, мама!
Я видел огромный парад из нескольких фантанов, выпущенных могучим дыханием китов. Как жаль, что нельзя было нырнуть к ним и плавать вокруг них, нежно прикасаясь к этим существам.
Надеюсь, мама, что денег, что перечисляют по моему контракту хватает на ремонт дома. Я посчитал и понял, что за год контракта нам должно хватить не только на дом, но и на выстраивание всех коммуникаций, что так давно мы не можем сделать. Ты, пожалуйста, мама, трать всё, что поступает - меня здесь хорошо кормят и у меня всё есть..."
Плача, старушка убрала второе пожелтевшие письмо в ящик, аккуратно сложив его в шкатулку.
Сделала большой глоток горячего чая с лимоном и, глубоко вздохнув, достала третье...
"Мама! Мамочка! Мамуля! Прости, пожалуйста, что так долго не писал тебе. Не мог.
Не знаю, мама, поймёшь ли ты, а, самое главное, сможешь ли простить меня.
Но, я помню, что нужно быть искренним перед собой и тобой, мама.
Прости меня, мама, твой сын убийца.
Господи, как же это больно забирать чью-то жизнь, мама.
Зачем? Зачем мы приняли этот сигнал бедствия, мама?
Наше руководство говорит, что мы молодцы. Может нам даже дадут медали.
А я вижу, мама, как каждый из таких же мальчишек, как я - не может жить с этой новой переменной.
Витя - наш самый юный, за которым я всегда присматриваю и оберегаю его от старших - говорит, что мы лишь исполняли свой долг защитника отечества и выполнили приказ.
Но, мама, как же это тяжело - закрывать глаза после того, как отнял жизнь..."
Старушка утерла салфеткой глаза и попыталась спокойно читать дальше.
"... Кто-то из ребят сказал, что мы спасли около полусотни душ. Но никто не говорит вслух о том, какую цену нам пришлось заплатить.
Захват пассажирского корабля стал неожиданностью для всех. Даже наши начальники не знали как нужно действовать, когда приняли тот сигнал бедствия.
Наше судно было ближе всех и, пока весь мир "думал", как нужно поступить с судном в нейтральных водах.
Наш командир принял решение "действовать".
Мама, я не хотел этого, правда. Если была бы возможность отдать свою жизнь, чтобы никто не пострадал и всё разрешилось - я бы так и поступил. Но у них - этих захватчиков - было оружие. И оно же было у нас.
В кино всегда показывают, что бой идёт долго - полчаса, час.
Нет, мама, всё было "решено" меньше, чем за пару минут.
За шумом и стрекотом оружейных выстрелов и взрывов гранат - не было времени оценивать и пытаться понять происходящее.
Только стремление сделать всё, как можно быстрее и не дать товарищам пасть.
Не переживай, мама, я жив и здоров. Вот же увлёкся в свои переживания, что забыл успокоить тебя.
Я не пострадал. Физически.
В первую ночь, мама, было страшно спать. Правда. Я не знаю, как папа справлялся со всем во время его службы на Востоке. Но я до сих пор вижу глаза Тех, когда начинаю засыпать.
Ребята признались, что им тоже тяжело спится и каждый видит тот расстрельный бой.
Я до сих пор задаю себе вопрос - почему они не бросили оружие, когда увидели, что нас больше двух десятков, когда их и пяти человек нет.
За что мы уплатили такую цену - я не знаю, мама...
У нас восходит солнце, мама, а это значит, что ты ложишься спать и я, любуясь утренним восходом этого чудесного огненного диска, буду представлять, как обнимаю тебя своим шерстяным пледом.
Мы движемся дальше, мама. Впереди - Индийский океан.
Я так скучаю по тебе, мама..."
Материнские слёзы пробивались сильне и сильнее. Нервное дыхание переходило в тихий беззвучный плач.
Материнское сердце пыталось отмести правду.
Уставший взгляд бросился на последний конверт и маленькую шкатулку рядом.
Ладони потянулись к конверту, но сердце взяло шкатулку и открыло её.
На слабых солнечных лучах заблестели переливы полукруглого креста "Ордена Мужества".
Сердце разразилось ревом, когда новый телевизор переключился на передачу о трагичной новости по спецоперации у берегов Африки.
За окнами июль разыгрывался на водяной глади поднимая и поднимая небольшие волны, а внутри пустого дома старая женщина пыталась залечить больное сердце письмом с мертвыми строчками - "С горечью сообщаем вам, что ваш сын..."