«Смелость»⁠⁠

«Смелость».  © Гектор Шульц

В ветеринарном кабинете терпко пахло лекарствами и чистящим средством. В углу еле слышно играло старое радио, а за столом, рядом с большим окном, сидел человек. Обычный, ничем не примечательный человек среднего возраста. Он что-то увлеченно записывал в толстый журнал, изредка отвлекался, задумчиво смотря в потолок и пощипывая куцую бородку.

От записей его отвлек робкий стук в дверь. Нерешительный и больше похожий на то, словно в двери скребется кошка. Ветеринар оторвался от журнала, положил рядом ручку и, улыбнувшись, пригласил стучащего войти.

Дверь открылась и в кабинет, пригнувшись, чтобы не врезаться лбом в притолоку, вошел высокий, крепкий мужчина. Он растерянно потоптался у входа и, вздохнув, подошел к столу. В руках здоровяк держал плетеную корзинку, закрытую крышкой.

Конечно, ветеринар видел разных людей, но столь колоритного человека, ему видеть пока не доводилось. Лицо у вошедшего было посечено мелкими шрамами. Суровые губы, казалось, никогда не улыбались, а огромные кулаки со сбитыми костяшками навевали некоторые не очень приятные мысли о роде деятельности посетителя.

- Я… это… - слова давались мужчине с трудом, и ветеринар понял это. Улыбнувшись, он оборвал мужчину на полуслове и мягко указал рукой на смотровой стол. Посетитель понял, что от него требуется и, снова вздохнув, подошел к металлическому столу, на который осторожно поставил корзинку и принялся возиться с защелкой, не собиравшейся ему поддаваться.

- Кто у нас там? – ласково спросил ветеринар, когда мужчина наконец-то открыл корзинку и бережно вытащил оттуда собаку. – Какая красавица…

- Красавица, - шумно дыша носом, кивнул здоровяк, поглаживая дрожащую собаку. Но улыбка ветеринара из беззаботной вдруг превратилась в растерянную, когда он подошел ближе к столу, натягивая на руки перчатки.

Собака была очень старой и больной. Одна лапа у нее не разгибалась, глаза были закрыты мутной пленкой, а шерсть полиняла и торчала клоками. Здоровяк, смотря на собаку, сжал зубы до хруста и, чуть успокоившись, медленно заговорил.

- Я. Хотел бы… её усыпить.

- Давайте посмотрим, - кивнул ветеринар, наклоняясь к собаке. Она снова вздрогнула, когда он прикоснулся к ней, но тихий и добрый голос быстро прогнал страх. – Тише, тише. Что у нас тут? Ага… вижу. Бедняжка…

- Под машину попала два года назад. С тех пор плохо все… - выдохнул мужчина, поглаживая дрожащими пальцами собаку. – Ходил к врачам. Лекарства. Массажи какие-то. Все перепробовал. Вижу, что мучается, а сказать не может.

- Ест?

- Плохо. Последнюю неделю силой приходилось кормить, - смотря поверх головы ветеринара, ответил мужчина. – Воду почти не пьет. Лежит и скулит. Скажите… есть надежда?

- Увы, - вздохнул ветеринар. Он больше не улыбался, но голос был все так же мягок и добр. – Сердце слабое. Тяжело ей. Как зовут?

- Синти, - через силу улыбнулся здоровяк, резко проведя ладонью по лысине. – Семнадцать лет как у меня живет. Я её в подъезде нашел. Зимой. Сидела у батареи и тряслась. Знаете, доктор… я животных как-то не очень. А тут…

- Не смогли пройти мимо, - улыбнувшись, ответил ветеринар.

- Ага. Не смог. Забрал её домой, так и жила она у меня все это время. Умней её нет никого. И добрее. А тут придурок этот на ведре… - губы у мужчины гневно задрожали, и он замолчал. Затем, уняв дрожь, наклонил голову и посмотрел ветеринару в глаза. – Как… простите. Как это делается?

- Никакой боли. Она просто уснет, - понимающе, кивнул ветеринар. – Можете оставить. Я все сделаю…

- Я, это… Могу я… - мужчина снова не договорил. Вцепился в край металлического стола правой рукой и тяжело задышал.

- Да, конечно, - понял все ветеринар. – Вы можете остаться.

- Спасибо, - вздохнул здоровяк и, нервно облизнув сухие губы, криво улыбнулся. – Тихо, Синти. Тихо, девочка. Я тут. Рядом.

- Она знает, - подтвердил ветеринар, готовя шприц. – Чувствует.

- А когда… ну.

- Когда хозяин уходит? Тоже чувствуют. Редко, кто решается прийти, когда животному совсем плохо. Для этого сила нужна. Они чувствуют это. И ценят.

- Да, - дернул головой мужчина, отсутствующим взглядом смотря на белую шапочку ветеринара, который склонился над собакой.

- Тише, тише. Оп… и все. Полежи, Синти. Хорошая девочка. Красавица.

- Да, - здоровяк в очередной раз скривил в улыбке губы и, не сдержавшись, громко шмыгнул носом. Потом еще раз и еще громче. Ветеринар тактично промолчал и отвернулся, чтобы выбросить шприцы.

Спустя десять минут, ветеринар вернулся за стол и принялся вносить информацию в толстый журнал. Здоровяк, понурив голову, сидел рядом. Вдруг он дернулся, нахмурил брови и посмотрел в угол, где играло радио.

- Что это? – хрипло спросил он.

- Радио, - улыбнулся ветеринар, не отрываясь от работы. – Если вы о музыке, то «Ода «К радости» Бетховена.

- К радости… - тихо повторил мужчина, покусывая от волнения губы. – Доктор. Синти… Ей не было больно?

- Нет. Не волнуйтесь. Она просто уснула, зная, что вы рядом, - ответил ветеринар. Затем, чуть подумав, добавил. – Вы молодец.

- Почему? – невесело усмехнулся здоровяк, глядя на стоящую у его ног пустую корзинку. Он мотнул головой, шумно сглотнул слюну и посмотрел в окно, за спиной ветеринара.

- Не каждый способен на это. Чаще всего оставляют и уходят. А животное это чувствует, - ответил ветеринар.

- Я не смог иначе.

- Знаю. Помните, я сказал, что редко кто решается прийти, когда животному плохо, и для этого нужна сила?

- Да, - мужчина посмотрел на ветеринара, догадываясь, каким будет ответ.

- Для вашего поступка нужна смелость. А еще любовь. Поверьте, она знала, что вы рядом.

- Знаю. Спасибо, доктор.

Стоя на крыльце у входа в ветеринарную клинику, здоровяк резко вытер кулаком глаза, достал из кармана пачку сигарет и, закурив, выпустил в воздух тонкую струйку дыма. Затем, взяв стоящую у ноги корзинку, переложил её в левую руку, а правую протянул ветеринару, который вышел его проводить.

- Знаете, прогуляюсь, пожалуй, - хрипло произнес он, стараясь не смотреть доктору в глаза. – И спасибо вам еще раз.

- Это моя работа. Берегите себя, - улыбнулся ветеринар и, проводив уходящего здоровяка задумчивым взглядом, тихо хмыкнул себе под нос. – Всем бы такую смелость.