Скрипт для убежища, глава 11⁠⁠

«Глушилки» я делал сам, без Семёна. Не хотел, чтобы он сидел ночами и прокручивал в голове схемы оружия против таких же, как мы. Лишние кошмары ему ни к чему. Да и электроники там почти не было — я справился сам.

Три дня возился в мастерской. Ася вывела голограмму, я подгонял размеры, экспериментировал с плотностью эмиттеров. Получилось в форме обычного фонарика — цилиндр, ручка, кнопка. Только вместо лампочки и зеркала — медная нашлёпка с вшитыми скриптами. В ручке три конденсатора и одна литий-кремниевая батарея.

— Три выстрела, — сказал я вслух, проверяя расчёты. — Потом пять минут на перезарядку.

Ася молчала. Она вообще в последнее время стала тише, когда речь заходила про эти устройства.

Я собрал прототип. Подошёл к окну, распахнул раму. Вечерний воздух пах пылью и нагретым за день асфальтом. Направил «фонарик» в пустоту, нажал кнопку.

Вспышки не было. Просто воздух перед окном дрогнул, пошёл рябью, как от нагретого стекла. И тут же в висках заныло — тупой, размазанной болью. Фокусировка хромала, импульс бил широко. Я присмотрелся к эмиттеру.

— Маша, — сказал я в потолок. — Я, кажется, понял, почему они отдали проект нам. 

Знал, что она услышит меня из любой точки отеля. И точно — она пришла через минуту.

— Почему?

— Посмотри.

Я направил «фонарик» в окно, нажал кнопку. Маша вздрогнула, повела плечами.

— Ещё раз.

Я повторил. Она прищурилась, глядя не на окно, а на сам излучатель.

— Эмиттер изменился, — сказала она.

— Точно!

— Он… деградирует?

— А ты как думала? — я повертел «фонарик» в руках. — Оружие, которое ломает магию, само ломает свою магическую основу. Логично.

Маша подошла ближе, взяла у меня устройство, повертела перед глазами.

— Тот маг, который придумал эту волну… — начал я.

— Он сам от неё пострадал, — закончила она. — Импульс мог повредить его «магические органы».

— Именно.

Она смотрела на «фонарик», и в глазах у неё что-то менялось. Аналитика, просчёт вариантов.

— Олег Николаевич думал, что мы сможем это решить, — сказала она медленно. — А если не сможем — о нас можно не заботиться.

— Я подумал о том же.

Мы помолчали. За окном темнело, в мастерской горел только свет от станка да голубоватый отблеск от мониторов.

— Скажем ему? — спросила Маша.

— Надо сказать. Если утаим, они всё равно узнают, когда «глушилка» сломается после десятого выстрела.

— И тогда решат, что мы бесполезны.

— Или что мы специально сделали брак.

Маша положила устройство на верстак, села на табуретку.

— Можно сделать сменные эмиттеры, — сказал я. — Как патроны. Выстрелил — выбросил, вставил новый. Тогда государство будет завязано на нас.

— Эмиттер сможет сделать любой крафтер, — покачала головой Маша. — Если у них есть другие группы, они разберутся, как он устроен. Скопируют.

— А если усложнить?

— В каком смысле?

Я подошёл к доске, взял маркер.

— Смотри. Сейчас в эмиттере один скрипт — формирование импульса. А если добавить туда ещё несколько? Привязку к корпусу, например. Или защиту от копирования.

— Не сработает, — Маша тоже встала, подошла к доске. — Любой сканер увидит структуру. Скопируют один в один.

— А если добавить скрипты, которые не влияют на работу, но создают помехи при сканировании?

Она задумалась.

— Шум? Лишние данные?

— Именно. Пусть увидят сто слоёв вместо одного. Пока разберутся, что к чему, пройдёт время.

— Им нужны не копии, — возразила Маша. — Им нужны работающие «глушилки». Если наши будут ломаться, а их нет…

— Значит, надо сделать так, чтобы их не было.

Я отложил маркер.

— Нам нужна Настя.

Маша кивнула.

— Пусть добавит в договор пункт — запрет на создание собственных эмиттеров. Ссылку на патент, на авторское право, на что угодно.

— Думаешь, это их остановит?

— Нет, — честно ответил я. — Но это рычаг. Если они нарушат соглашение, мы будем иметь моральное право нарушить что-то со своей стороны.

— Например, отказаться делать новое оружие.

— Например.

Маша подошла, прижалась ко мне. Я обнял её, уткнулся носом в макушку.

— Ты не спал трое суток, — пробормотала она в мою футболку.

— Спал.

— Плохо спал.

Она отстранилась, посмотрела в глаза.

— Иди в душ. Я пока позову Настю.

— Сейчас?

— А чего тянуть?

Она ушла. Я постоял минуту, глядя на «фонарик» на верстаке. Обычная железка, чуть длиннее авторучки. Хорошее оружие. Против своих.

Я выключил свет в мастерской и пошёл в душ.

***

Настя пришла через полчаса. Мы сидели в лобби — я, Маша и она. За окном уже совсем стемнело, в холле горел только торшер у дивана.

— Значит так, — Настя листала планшет, делала пометки стилусом. — Я пропишу пункт об исключительных правах на технологию. Запрет на реверс-инжиниринг, запрет на передачу третьим лицам, запрет на самостоятельное воспроизводство комплектующих.

— Сработает? — спросил я.

— В суде — да. В реальности — нет, — она подняла глаза. — Но ты прав, это рычаг. Если они нарушат, мы сможем давить на совесть.

— У государства есть совесть? — усмехнулась Маша.

— У людей, которые там работают, иногда бывает, — Настя отложила планшет. — Полковник, например. Он не злой. Он просто выполняет приказы.

— Пока приказы не касаются его лично, — добавил я.

— Это мы уже проходили, — кивнула Настя. — Но пункт пропишу. И ещё — какой срок службы эмиттеров?

— Пятьдесят выстрелов, — ответил я. — Но после тридцатого мощность начнёт падать. К пятидесятому это будет просто неприятный толчок, а не болевой шок.

— То есть реально работает тридцать, потом ещё двадцать — уже не гарантия?

— Примерно так.

Настя задумалась, постучала стилусом по экрану.

— Значит, в документах пишем тридцать.

— А если проверят? — спросил я.

— Пусть проверяют. Тридцать выстрелов они получат. Честных, рабочих. А то, что после тридцатого можно выжать ещё двадцать — это уже наша техническая тайна.

Маша молчала, смотрела в окно, но я чувствовал — слушает внимательно.

— Надо придумать защиту от копирования, — предложил я. — Мы с Машей думали, привязать эмиттер к корпусу, чтобы они работали только вместе.

— Получится? — спросила Настя.

— В общем да, но всё равно остаётся возможность выкрутить эмиттер и прикрутить к своей батарее.

Настя отложила планшет, задумалась.

— А если привязать не к корпусу? Корпус — это просто пластик и контакты. Его можно воспроизвести за час.

— Тогда к чему?

— К человеку, — она подняла палец. — К оператору. Сделай браслет или кольцо. Что-то, что будет на руке. Без него «глушилка» не выстрелит.

В голове сразу защёлкали варианты.

— То есть ты предлагаешь разделить схему между эмиттером и браслетом?

— Именно, — Настя кивнула. — Часть скрипта в эмиттере, часть — в браслете. При включении они обмениваются сигналами. Если браслета нет или он чужой — импульс не идёт.

— А если они скопируют браслет?

— А ты сделай так, чтобы скопировать было нельзя, — усмехнулась она. — Например, динамические коды. Или привязку к конкретному человеку. Чтобы браслет работал только с одним оператором.

Маша повернулась от окна.

— Тогда даже если у них окажется наша «глушилка» без браслета — она бесполезна. А браслет без глушилки — просто украшение.

— Именно, — Настя снова взяла планшет. — И второе: если они захотят копировать, им придётся копировать оба устройства. И разбираться в их взаимодействии. Это в два раза сложнее.

Я прокручивал в голове схему.

— В браслете можно сделать микросхему с уникальным ID. При каждом включении генерируется случайный код, эмиттер сверяет его со своим алгоритмом.

— А если они считают алгоритм?

— Можно добавить временную синхронизацию. Без точного времени — не совпадёт.

Настя откинулась на спинку кресла.

— То есть они не смогут просто вытащить эмиттер и вставить в свой фонарик. Им понадобится ещё и наш браслет. А браслет — это уже носимый артефакт, его сложнее копировать, там форма, эргономика...

— И даже если скопируют, — добавил я, — мы выпустим новую партию с другим протоколом. И старые браслеты перестанут работать с новыми эмиттерами.

— А старые эмиттеры к новым браслетам?

— Тоже нет. Только попарно.

Настя улыбнулась. Холодно, по-деловому.

— Это гениально. Они не смогут накопить склад запчастей. Им придётся каждый раз покупать у нас полный комплект — глушилку и браслет к ней. И если захотят копировать — уйдут годы на реверс-инжиниринг.

— Это сработает? — спросила Маша.

— На полгода, — ответил я. — Потом они найдут мага-сканера, который распишет им всю схему.

— Нам полгода и надо, — пожала плечами Настя. — За полгода мы сделаем новую версию. С другим протоколом. И ещё одну. И ещё.

— То есть мы будем играть в кошки-мышки?

— Именно. — Она откинулась на спинку кресла. — Смотри. У государства есть два пути. Первый — каждый раз заказывать новые эмиттеры у нас. Это быстро, относительно дёшево, и они получают гарантированно работающее изделие. Второй — тратить ресурсы своих магов на то, чтобы расковырять наш эмиттер, понять, как он устроен, наладить своё производство. На это уйдут месяцы. А мы за это время сменим три поколения.

— И они выберут первый вариант, — закончил я.

— Если мы сделаем второй вариант достаточно дорогим и долгим — да.

Маша повернулась от окна.

— А если они всё-таки решат копать? Просто из принципа?

— Значит, мы будем иметь дело с людьми, для которых принцип важнее денег и времени, — пожала плечами Настя. — С такими мы всё равно не договоримся. Но тогда у нас хотя бы будет рычаг: они нарушили договор, мы имеем право на ответные меры.

— Какие?

— Например, перестать чинить то, что сломалось у них при копировании.

Я представил эту картину. Государственные крафтеры месяцами пытаются повторить наш эмиттер, жгут материалы, тратят время, а в итоге получают устройство, которое работает через раз. И тут мы приходим и говорим: «А мы же предлагали покупать готовое».

— Это жестоко, — заявил я.

— Это бизнес, — поправила Настя. — И безопасность. Чем дольше мы остаёмся единственным поставщиком, тем дольше нас не трогают.

Маша молчала, смотрела в окно. Я взял её за руку — пальцы были холодными.

— Что скажешь? — спросил я.

— Скажу, что мне это не нравится. — Она повернулась ко мне. — Всё, что мы делаем — мы создаём систему контроля. Сначала сканеры, теперь «глушилки». А завтра?

— Завтра мы сделаем так, чтобы у нас был выбор, — ответил я. — Геотермальная станция даст нам энергию, контракты — деньги и легальность.

— А душевное спокойствие?

Я помолчал.

— Душевное спокойствие мы, кажется, потеряли в тот момент, когда согласились на первый контракт с государством.

Настя встала, поправила пиджак.

— Значит, так. В договоре — тридцать выстрелов. Техническая документация — только общая, без деталей. Привязку к браслету делаем максимально запутанной. Я завтра позвоню полковнику, скажу, что прототип готов, идём на финальные испытания.

— А если спросят, почему именно тридцать?

— Потому что это стандарт НАТО, — усмехнулась Настя. — Шучу. Скажем, что такова физика процесса. Эмиттер просто выгорает. Мы работаем над увеличением ресурса, но пока — тридцать.

Она направилась к выходу, но у двери обернулась.

— Игорь, ты молодец, что думаешь о таких вещах заранее.

Она ушла. Мы с Машей остались вдвоём в полутемном холле.

— Она права, — тихо сказала Маша. — Насчёт ключей. И насчёт того, что ты молодец.

— Я просто не хочу, чтобы нас использовали и выбросили.

— Знаю. — Она подошла, прижалась ко мне. — Пойдём спать. Завтра тяжёлый день.

— Пойдём.

***

Мы лежали в темноте. За окном — ночь, в отеле тихо, только где-то далеко гудит трансформатор. Маша рядом, прижалась спиной к моему боку, моя рука — у неё под головой. Волосы у неё влажные, разметались по подушке.

Сегодня было хорошо. Сначала — быстро, жадно, когда только вошли в комнату и бросились на кровать. Потом — медленно, со вкусом, когда она села сверху и смотрела на меня в полумраке, а я гладил её бёдра. А под конец мы просто лежали друг на друге, и было уже неважно, кто кому что делает. Мы просто были. Одновременно. И её дыхание, и моё — в одном ритме, и руки, и губы, и тишина, в которой хотелось раствориться. Я чувствовал её всю — без остатка, и, кажется, она чувствовала меня так же.

Теперь мы просто лежим, и я смотрю в потолок. Мысли — они не выключаются. Даже когда Маша рядом и всё хорошо.

— О чём думаешь? — тихо спросила она.

Я помолчал пару секунд, потом сказал в потолок:

— О деньгах.

Она приподнялась на локте, посмотрела на меня. В темноте не видно лица, но я чувствую её взгляд.

— Ну давай, выкладывай.

— Я тут посчитал, — начал я. — Реальные деньги в группу приносим только мы с Семёном. Плюс Настя как юрист, она контракты оформляет, переговоры ведёт. Лена помогает на станке, но это пока простые операции.

— А я?

— Ты — моральная опора, — я чуть сжал её плечо. — Это важно. Но это не деньги.

Маша промолчала.

— Кира готовит еду, — продолжил я. — Олег вообще ничего не делает, если не считать помощи с рамками. Аня сидит в своей комнате, смотрит аниме. По сути, они живут за счёт группы.

— То есть ты считаешь, что они бесполезны? — напряглась Маша.

— Я не говорю бесполезны. Я говорю — они не приносят дохода.

Она села на меня, опёрлась ладонями на грудь.

— Игорь. Помнишь, что было, когда на нас напали люди Шульца?

— Конечно, помню. Олег тогда стоял в проходе и принимал пули на себя. Аня положила одиннадцать человек.

— Олег и Аня — силовики, — продолжила Маша. — Их работа начинается не тогда, когда надо сделать сканер или дрон. Их работа начинается тогда, когда в дверь ломятся с автоматами. Сколько раз это было за последний год?

— Именно в отель — один раз, но был ещё штурм особняка, и….

— Вот именно, — перебила Маша. — И без них мы бы не выжили. Скажи, сколько стоит твоя жизнь? И моя? И Лены?

Я промолчал.

— А Кира, — продолжила она, — готовит каждый день. Завтрак, обед, ужин. Ты помнишь, чем мы питались до неё?

— Что поймаем, то и съедим — усмехнулся я.

— Почти, — кивнула она. — Пельменями и пиццей, которую заказывали, когда были деньги. Сейчас у нас нормальная еда. Свежая, три раза в день. Кира — это душа отеля, Игорь. Без неё мы были бы толпой задротов, которые жрут лапшу и ненавидят друг друга.

Я посмотрел на неё. В темноте видно только силуэт, но голос — жёсткий, уверенный.

— Лена, — Маша загнула пальцы, — делает батареи, простые операции. Но она учится. И она — будущее. Ты сам говорил, что хочешь, чтобы она поверила в свою полезность. Вот она и верит. Медленно, но верит.

— Я не спорю, — начал я.

— Ты не споришь, ты считаешь, — перебила она. — Ты как бухгалтер, который смотрит на приход и расход и не видит ничего кроме цифр.

Она замолчала, но я почувствовал, как её бёдра начали скользить по моему животу.

— Но я рада, что ты оценил и мою пользу, — сказала она, и в голосе появляются смешливые нотки. — Я могу делать тебе приятно.

— Ты серьёзно?

— А что? — она медленно двигалась, дразня меня. — Я же моральная опора. Вот и опирайся.

Я почувствовал, как напрягся низ живота. Маша тихо рассмеялась.

— Но у меня есть и другие таланты, — продолжила она, не останавливаясь. — Кроме моральной поддержки и вот этого. Я, например, умею работать в синергии. Помогать тебе делать артефакты. Сканировать периметр. Следить, чтобы Настя не впала в старые привычки.

— Знаю, — мой голос неожиданно прозвучал слишком хрипло.

— И вообще, — она слезла с меня, легла рядом, и я выдохнул с облегчением и разочарованием одновременно. — Ты главное не перепутай. Я здесь не потому, что ты мне платишь. И ты мне не должен за то, что я с тобой сплю.

Повисла тишина.

— Я не думал о тебе как о… — начал я и запнулся.

— Как о проститутке? — закончила она.

Я замолчал, потому что на секунду — всего на секунду — эта мысль мелькнула в голове. Когда я перечислял, кто что приносит. И мне стало стыдно.

— Маш, я…

— Знаю, — перебила она. — Ты не хотел. Просто у тебя в голове сейчас всё перемешалось. Деньги, безопасность, заказы, «глушилки». Ты устал.

Она легла обратно, прижалась ко мне.

— Ладно, прощаю, — прошептала она в плечо. — Но если ещё раз так подумаешь — я обижусь. По-настоящему.

— Не подумаю.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она вздохнула, расслабилась.

— Маш, — сказал я в темноту. — Ты не закончила.

Она замерла. Я почувствовал, как её дыхание меняется, становится чуть чаще.

— Я думала, ты уснул, — прошептала она.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты меня завела, а теперь спишь.

Она тихо рассмеялась, приподнялась на локте, посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я почувствовал, как её рука ложится мне на грудь, водит пальцами по коже.

— Игорь, — сказала она наконец. — Мы занимались этим почти час и оба устали. Мы только что поговорили о серьёзных вещах. И если я сейчас...

Она замолчала, подбирая слова.

— Это будет неправильно? — закончил я за неё.

— Да.

Я вздохнул. Она, конечно, права, но телу это не объяснить.

— Я не для того тебя отчитывала, — продолжила она, — чтобы сейчас снова всё испортить. Ты понял, что я сказала?

— Понял.

— Хорошо. — Она поцеловала меня в плечо. — Тогда потерпишь до утра?

— А утром что?

— Утром я придумаю что-нибудь особенное.

Я усмехнулся в темноту.

— Шантажистка.

— Я — стратег, — поправила она. — Спокойной ночи, Игорь.

Она легла обратно, прижалась ко мне. Я посмотрел в потолок.

Странное чувство — когда тебя простили за то, чего ты даже не сказал вслух. И отказали в том, чего ты хотел, но отказ этот почему-то не обижает. Наоборот — становится спокойно.

Она права. Я устал, и считаю не те цифры. Маша рядом, тёплая, живая. До утра потерплю.