Санитары Человечества 3 Главы 12, 13, 14⁠⁠

Предыдущие главы:

Глава 12 "Колыбельная"

Женщина сидела перед свежей могилой и пустыми глазами смотрела на ковром лежащие цветы. На деревянном кресту были выцарапаны даты рождения и смерти ребёнка, похороненного два дня назад. Её почти белое лицо сейчас практически ничего не выражало, все слёзы были уже давно выплаканы. Внутри всё было пусто. После той страшной Зимы смысл жизни был почти утерян, она прошла через нечеловеческие испытания и лишения: мёрзла, чуть ли не до костей; голодала, до потери сознания; стояла на коленях моля о пощаде перед отморозками; выдержала неоднократные насилия в самых ужасных формах ради жалких обглоданных мослов. И вот она попала в «Родимичи», где она снова поверила в людей и нашла хорошего и понимающего мужа. Вместе с Михалычем и сельчанами она стала молиться Богу, и Он её услышал, подарив красивого мальчика почти в последний момент, когда она вообще могла ещё родить…

И этот малыш, солнышко души и награда за выпавшие мучения, в одиночестве лежал под землёй, в сосновом гробу…

– Ты хочешь умереть? – услышала она шипящий голос за спиной. Женщина продолжала сидеть на коленях, никак не отреагировав на вопрос, – я могу тебе помочь! Посмотри на меня, мне надо почувствовать твой страх!

– За печкою поёт сверчок… – стала тихо напевать песенку женщина и раскачиваться.

– Эй, женщина, ты чего? Я хочу тебе помочь… посмотри на меня! – мужская рука опустилась на плечо женщины, разворачивая к себе.

– …угомонись не плачь сынок, вон за окном морозная, – мутные глаза смотрели безразлично сквозь незнакомца, она продолжала петь, – светлая ночка, звездная, светлая ночка, звё-ё-ёздная…

****

Я видел перед собой опустошённую старуху с упавшим на плечи чёрным платком. Она сошла с ума, вот же дура, из-за какого-то сопляка. Нет, мне нужен ужас в глазах жертвы, эта бабка мне не подходит. Да ещё противная тупая песня, когда-то очень давно я уже слышал её, очень, очень давно… Мама вроде пела, или в фильме слышал? Она меня называла Глебушкой, «любимый мой Глебушка, ненаглядный», даже когда приходила пьяной и обдолбанной чёрт знает чем, приносила сладенький йогрут с печенюшками и целовала в мой лоб. Её разные мужички, то бишь мои отчимы, меня били до мяса, выгоняли на улицу, но матушка всегда жалела и любила своего сына, а я её.

Как того чувака звали, последнего моего отчима? Вроде Кирилл, короче Дебил, с колоколами выбитыми на плече. Он в меня заехал пустой бутылкой по «кумполу» и приказал вылизывать его ботинки. Я один раз лизнул под хохот этого Дебила и схватив рядом валявший осколок, всадил стекло в горло, прямиком в сонную артерию. Улыбка пропала с его лица, он смешно так хватал ртом воздух, пытаясь руками заткнуть льющий фонтан крови. Всё забрызгал в комнате, урод, пока не упал перед моими ногами. Мамуля пришла с магазина принеся фуфырики для себя, и для этого придурка, Кирилла, и в шоке смотрела на представшую картину маслом. Я ей сказал, что Кирилл бросил пить и захохотал.

Да-а, после этого я понял одно, что всё в твоих руках! Если хочешь выжить, рви и круши и ничего важней нет собственной жизни, а всё остальное – удел слабых. Если надо, извивайся в грязи, жри землю, но пока ты дышишь, ничего не потеряно.

– …что ж коли нету хлебушка, глянь-ка на чисто небушко, видишь сверкают звездочки, месяц плывёт на лодочке, месяц плывёт на лодочке… – эту убогая продолжала петь свою глупую песенку. Нет, я не буду её убивать, отвернулся от неё и пошёл в этот посёлок. Мне нужен страх и ужас в глазах, и тёплое мясо! – …ты спи, а я спою тебе, как хорошо там на небе, как нас с тобой серый кот, в санках на месяц увезёт, в санках на месяц увезё-ё-ёт…

Что за ерунда, по моим щекам бежали слёзы и в сердце было очень больно…

*** *

– Я захожу в избу и скидываю мешок картошки в сенях… хм-м, ну сами понимаете, Нинке принёс… пусть ест, женщина, – рядом с Михалычем и Тимуром торопливо шёл мужчина, ведя их за собой и сбивчиво рассказывал, – смотрю, дверь в хату открыта… хм, ну, думаю, меня в окно увидела и ждёт. Я ж холостой, хоть она изредка меня обогреет, то да сё… хм… Захожу и вижу, она лежит посреди комнаты… Всё в крови, я чуть не заорал от страху… Жесть… ну и сразу за вами, толком ничего не рассмотрел…

– Ладно, Паша, успокойся… разберёмся, – они уже подходили к зловещему Нинкиному дому, Михалыч поминутно вытирал пот со лба и тяжело дышал, – ох, Тимур, уф-ф-ф, пришла беда, отворяй ворота. Нина, конечно, слабая женщина на одно место, но она наша, какая бы не была…

– Может она чем поранилась, да и потеряла сознание, а мы тут панику разводим, – Тимур подошёл к крыльцу и глянул на двух «родимичей», – как бы оно ни было, разберёмся и не надо лишнего шуму!

Он первым прошёл в дом, за ним Михалыч. Паша, дрожа всем телом, остановился на пороге и испуганно стал оглядываться по сторонам, не в силах сделать шаг.

Женщина лежала посреди зала с вспоротой грудной клеткой и удивлённо смотрела на деревянный потолок. Вокруг неё расползалась лужа крови, впитываясь в доски и просачиваясь в щели. Тяжело пахло мясом, мочой и внутренностями, на столе горела жировая лампа, мрачно освещая представшую бойню.

– Это какой-то зверь… – побледневший Тимур присел рядом с убитой, с трудом сдерживая позывы рвоты, и стал рассматривать место преступления, – у неё вырвали сердце… у-у-уф… нет печени… и лёгкие… наполовину изъедены… У-у-у-у…

Всё же Тимур не выдержал, и отскочив в сторону, распрощался с вечерним ужином.

– Смерть пришла в наши дома, дай бог нам силы пройти через эти испытания! – Михалыч упал на колени в молильном углу комнаты, и истово стал креститься на рисунок, нарисованный местным художником. На нём был изображён почти по-детски печальный Иисус Христос с терновым венком на голове.

– …ну, отдохни хоть капельку, дам золотую сабельку только усни скорей сынок, неугомонный мой сверчок, неугомонный мой сверчо-о-ок… – вдоль забора неустойчиво шла женщина, мать недавно умершего от сердечного приступа, мальчика и пела колыбельную.

– Бедная Василиса… – вздохнул Паша, стоя на крыльце и провожая её взглядом, всхлипнув, добавил: – …и Нинка…

Глава 13 "Схватка в церкви"

– Прости меня, раба твоего грешного, Отец мой, и этих людей, которые настрадались за то время, которое они шли сюда, к Тебе! – на коленях, перед метровой старой иконой, принесённой из последней экспедиции со Златоуста, сидел Михалыч. Церковь там была разрушена временем почти до основания, и опять случилось чудо. Кто-то, то ли в Пятилетнюю Зиму, то ли уже позднее, спустил иконы в подвал здания и аккуратно накрыл их брезентом. Антон Михайлович увидел в этом знак свыше и все сохранившиеся святые раритеты сейчас висели или стояли в божьем доме «Родимичей». – Не дай им опять спуститься в Бездну несчастья и лишений! Каждый человек на этой планете в своё время предстанет перед Тобой со всеми своими малыми и тяжкими грехами… Пожалуйста, за тот мой ужасный поступок не наказывай этих людей!.. Только я один виноват и только мне одному отвечать…

За спиной скрипнула входная дверь и жёлтые огоньки свечей, стоящих под образами, затанцевали от сквозняка. Михалыч слегка вздрогнул, но продолжил молиться – он чувствовал, как что-то ужасное сзади надвигалось на него.

– Если на то Твоя воля, я готов принять смерть! Во имя Отца, Сына и Святого Духа, аминь! – Михалыч истово трёхкратно перекрестился с закрытыми глазами и поклонился в пол.

– Что? Всё молишшшься сссвоему лжжживому богу? – раздался позади зловещий и шипящий голос, полный ненависти и злобы.

– Прости раба твоего Глеба Аркадьевича Кощеева за эти дерзкие слова и за те убийства ни в чём не повинных людей, которые он совершил! Иногда путь к Свету неисповедим, и он сам ещё не знает, что надо пасть, чтоб вознестись… – и снова Михалыч перекрестился, после чего хладнокровно повернулся. Ни один мускул на лице не дрогнул от представшей картины. Перед ним стояло нечто, отдалённо напоминавшее человека. Скорей лешего из старых народных сказок, обросшего рыжими космами, из которых торчали веточки, сухая трава и репейник. Одежда на нём была рваная, в слипшийся грязи и засохшей крови. Ногти на руках завивались, больше напоминая когти. Глаза из-под сросшихся кустистых бровей горели жёлтым огнём. – Вот ты и вернулся, Глебушка, за мной! Я готов умереть, но пожалуйста, не трогай больше никого! Только я один виноват в твоих мучениях…

– Ты не зззнаешшшшь ничччего про мучччения! Ты лжжживый ссстарик только прикрываешшшься ссссвоим богом! Я оччччень долго лежжжал в темноте, в том гробу, в который ты меня засссунул. – С каждым произнесённым словом, глаза Кощея всё больше и больше загорались адским огнём. Он практически в плотную подошёл к сидящему Антону Михайловичу. – Я как крот рыл ззземельку, чччтобы увидеть тебя! Зззачччем ты это сссделал? Я видел тебя в тот день ссс этим госссподином Алексссандром…

– Пять лет прошло с того дня, – спокойно заговорил старик, с трудом скрывая омерзение к этому монстру, в которого превратился Глеб, – не спрашивай, зачем я это сделал, тебе не понять! Ты хладнокровно убил ребёнка, растерзал женщину и готов дальше нести смерть… В кого ты превратился, Глеб? Остановись…

– Это твои Алексссандр ссс сссвоей сссемейкой превратили меня в это! Твой дружжжок, с которым ты мило бессседовал там, у кузззьни… Я хххотел ссспасссти людей от этиххх упырей, а ты всссадил мне в ссспину ножжж напевая на ухххо про сссвоего бога. Бога нет, есссть Я и пришшшло время тебе умереть. Я сожжжру твоё лжжживое сссердце и на этом не оссстановлюсссь, так и зззнай! – левой рукой Кощей схватил за шею Михалыча и рывком поднял того на ноги.

– Не трогаааай родимммичччей… – захрипел старик, чувствуя нечеловеческую силу сжимающей ладони Кощея. В глазах стало темнеть и хаотично запрыгали белые точки.

– Оставь отца! – раздался почти звериный рык, усиленный акустикой церковного зала. В дверях стоял обнажённый и крепко сбитый сын Михалыча.

– Это твой сссын? Чччеловечччешшшко, ссследующщщий умрёшшшь ты!

– Не наааадддо… Артём… ххх…

– Нет! – закричал парень, и побежал на монстра, в руках которого погибал отец. Сделав пару шагов, он моментально упал на четвереньки, трансформируясь в гигантского волка, и рывками стал приближаться. В недоумении Кощей расслабил хватку, он совсем не ожидал такого поворота событий.

– Он вампир, я всё понял! – выдохнул Глеб, откидывая в сторону поникшее тело старика и в последний момент успев сгруппировался для встречи с хищником.

– Нет… нет… уф-ф-ф, – шептал Михалыч не в силах подняться и жадно глотая воздух, – хватит смертей… ох-х-х… Артём… Глеб…

Волк и рыжее существо хлестнулись в смертельной схватке руша вокруг себя стулья и скамьи. Несмотря на пятилетнее своё заточение под землёй, Глеб крепкой хваткой зажал шею животного, не позволяя клацающим челюстям вцепиться. Тогда Артём частично преобразился в человека, вместо лап появились руки, и он ими ухватив за локти Глеба, сделал кульбит через голову.

– Ты сдохнешшшь! – и теперь Артём оказался в более выигрышном положении сверху и тут же, не теряя время, сомкнул звериные зубы на артерии Глеба.

– Ш-ш-ш, – зашипел Кощей, понимая, что проиграл эту битву.

– Нет… Артём… нет… – в ужасе Антон Михайлович наблюдал, как волк вгрызался в шею Глеба и глотал фонтаном льющуюся чёрную кровь. – Остановись, сына…

Волк, как будто услышав отца, разомкнул челюсти и повизгивая, отпрыгнул взад. После чего стал извиваться и судорожно лягаться в воздух лапами.

– Сынок… что с тобой? – испугался Антон Михайлович и с трудом встав на ноги, стал подходить к бьющемуся в конвульсиях Артёму. – Да что же это такое происходит, боже…

– Папа… мне… больно… – ничего звериного не осталось в парне, сейчас сжавшись в комок он лежал на полу и дрожал всем телом. Его нагота подчёркивала беззащитность. – Со мной… что-то не то…

– Тёма, малыш, – отец со слезами на щеках присел рядом и приобнял дрожащего сына, перемазанного в крови, – всё будет хорошо… душа моя…

Глава 14 "Анфиса Кожебей"

– Учебная программа у нас рассчитана на шесть годовых сезонов, – Анфиса Петровна Кожебей с гордой осанкой сидела за резным письменным столом, сделанным и отшлифованным до блеска неплохим плотником. Профессор стоял перед женщиной и нервно теребил в руках выданный сегодня блокнот учёта трудодней, – предметы у нас классические, так сказать, основа для минимального образования. Сами понимаете, Алексей Дмитриевич, многие направления мы решили сократить, а то и убрать и вставить новые. Такое тяжёлое нынешнее время во дворе, мир изменился и сейчас в приоритете научить детей выживанию. Вам я предлагаю взять историю, географию и хотелось бы, чтоб вы ещё вели русский язык с литературой!

– Это нонсенс, какой из меня учитель русского языка и литературы? Я десять лет только историю вёл, был опыт в географии, но никак не…

– Я понимаю ваше недовольство, но увы, сейчас такая ситуация, две недели назад у нас скончалась учительница русского языка…

– Боюсь спросить от чего… но всё же спрошу, – напрягся Алексей Дмитриевич и вопросительно посмотрел на женщину, чувствуя от неё исходящий холодок. – Так от чего она умерла?

– А-а-а, – пренебрежительно махнула ладонью, Анфиса Петровна, чуть скривив губы, – даже не знаю, да и не интересовалась. Вы, люди, слабые, то болеете… то дохн… э-э-э, умираете.

– Понятно, – нахмурил брови Профессор, эта хладнокровная вампирша вызывала почти физическое отвращение, – а дети у вас кто? Тоже такие же как вы или как мы?

– Вам ещё ничего не рассказали? У нас школьники обычные человеческие дети, в городе нашем есть законы и нарушать их нельзя, в редких случаях, с согласия Совета Силы можем пойти против правил. У таких как мы не рождаются дети, есть такой у нас единственный недостаток, а вот вы, если не совсем облучены радиацией, вполне с этим физическим процессом справляетесь. В шестнадцать лет ребёнок достигает совершеннолетия, и он уже сам делает выбор кем хочет стать. Это право гражданина, рождённого в нашем славном городе Клуж-Напоке!

– Весьма мудро, а что? Этот процесс превращения контролируем? Я тоже могу стать таким же? – заинтересовался Профессор, прищуривая глаз.

– Ну вообще, чисто теоретически, мы всех вас можем превратить в избранных, но это всё на усмотрение…

– Совета Силы, – договорил мужчина и понимающе кивнул, – но если все станут Избранными, тогда у вас не останется дойных коров. Я кажется многое начинаю понимать в вашем… хм, новом государстве.

– Как пОшло, «дойных коров», – скривилась Анфиса Петровна, – это называется в биологии симбиоз. И это правильнее, по сути. Вы нужны нам, а мы – вам! Взаимовыгодный союз человеческой расы и Избранных. Мы пытаемся создать государственность, порядок и наладить хоть как-то, то, что потеряли после известных нам событий… Да, нам ещё далеко до слаженной работы всей системы, но к этому мы идём семимильными шагами. Ещё пять лет назад в нашей школе было десять деток, ну а сейчас уже сто пятьдесят и на следующий год доберёмся до двухсот! Город наш растёт быстро, и теперь мы достигли берегов Камы и пошли в ширь. Это почти три километра построенных домов, зданий, фабрик и производственных цехов. А полгода назад запустили бумажно-целлюлозный заводик, да, он небольшой, но для наших нужд хватает! И это ещё не всё! В планах отремонтировать плотину и запустить Камскую ГЭС, вы понимаете, что это значит? Это электричество в наши дома, без этих проклятых генераторов! Как в старые добрые времена!..

– Фантастика! – почти загорелся Профессор, видя в её глазах фанатичный огонь, без фальши. Он даже зауважал эту вампиршу за искренность, звучащую в словах, – вы молодцы! Я это говорю от всего сердца, Анфиса Петровна, представляю, сколько труда вы вложили…

– Ладно, спасибо за эти слова, давайте вернёмся к вашей новой работе, – задумалась женщина, постукивая пальцем по столу, – учителя у нас получают двойные часы, но я понимаю, вам придётся взвалить на себя побольше, и вы к тому же мужчина. Я буду вам закрывать в четверном размере трудодни. И кто знает, если вы правильно себя подадите, Совет может решить вас обратить в Избранные!

– Нет! На это я точно никогда не подпишусь! Я – человек, и этим всё сказано! – категорично замотал головой Профессор.

– Ох, Алексей Дмитриевич… – печально вздохнула женщина, в глазах мелькнула глубокая боль, – никогда не говорите «никогда», никто не знает, что нас ждёт завтра и чего мы можем лишиться…

Продолжение следует: