Самый счастливый момент⁠⁠

У всех, кого ни послушаешь в интервью и прочих беседах, самый счастливый момент всегда связан с семьёй, рождением ребёнка, любовью или какими-то эпическими успехами на работе. А у меня какой-то неудобняк получается.

Не то чтобы кто-то меня спрашивал, но в те редкие случаи, когда я пытался понять, какой момент в моей жизни я считаю самым счастливым, я всегда приходил к одному конкретному моменту. И все эти годы я переживал и мне было стыдно, что этот момент не имел никакого отношения ни к рождению моих детей, ни к успехам на работе или в личной жизни. И даже не имел отношения к любви.

Все произошло летом, когда мне было лет 12—13. Тогда мы уже больше года жили на Большой Спасской в Москве, и я успел обзавестись во дворе и друзьями, и врагами. Наша квартира находилась на 13-ом этаже, что обеспечивало мне определённое господство в воздухе, которым я активно пользовался и регулярно бомбил чем попало с балкона своей комнаты своих врагов, а иногда и друзей. И вот зимой того года у меня появилась топовая идея налепить 10—15 снежков, положить их в морозилку и летом, в какой-нибудь очень жаркий день, обстрелять ребят снежками. Ну типа у всех будут удивлённые лица: “Вау, откуда у чувака летом снежки?”, ну и словить плюсиков за креатив и смекалку. Да и звучало весело и не требовало сверхусилий.

Настало лето, и в один действительно жаркий день, как раз после дождика, я вспомнил про свой план. Первым делом вышел на балкон провести аэроразведку и понять, есть ли достойная цель, поскольку тратить такую идею на мелкие сошки я был не намерен. И здесь мне сразу повезло по-крупному, поскольку во дворе, весело щебеча, прогуливалась компашка из 7—8 девочек разного возраста. Среди них выделялась ростом Аня, светленькая, худенькая девушка из Польши с веснушками и голубыми глазами. Аня была моим злейшим врагом, и я её ненавидел лютой ненавистью. Она всегда вела себя не по возрасту дерзко, постоянно меня подначивала и смотрела на меня с чем-то вроде снисхождения. Сейчас я понимаю, что скорее всего она мне нравилась, но тогда я был на тропе войны, а враг гулял по полю боя.

Я метнулся пулей к холодильнику, взял снежки и без объявления начала военных действий стал обстреливать компашку со своего балкона. Расстреляв весь боекомплект, я вдруг с досадой обнаружил, что долгожданная акция не принесла мне ожидаемой сатисфакции. Во-первых, с высоты 13-го этажа я, конечно же, не смог рассмотреть удивлённые лица, если они и были. Во-вторых, я ни в кого не попал. (На самом деле мне повезло, что ни в кого не попал, поскольку снежок, просидевший пару месяцев в морозилке, уже не снег, а скорее лёд. А ебнуть по башке ребёнка куском льда с 13-го этажа — так себе перспектива). Ну и в-третьих, поняв, что их обстреливают снежками, девочки перестали особо уворачиваться от моих снарядов и вся компашка во главе с Аней принялась меня активно дразнить.

Я судорожно перебирал в своей голове наличие возможных боеприпасов в доме для продолжения боевых действий, и тут меня осенило! Яйца! Они же белые, как снежки, а девочки перестали уворачиваться, так что если очередью засадить 4—5 яиц в центр толпы, то точно будет демидж.

Пулей метнулся обратно к холодильнику, где меня в гордом одиночестве встретило единственное оставшееся яйцо. Ну что ж, видимо, битва проиграна, решил я. Расчёт был на массированный обстрел одной внезапной очередью возмездия, а куда теперь с одним яйцом? Но просто удалиться под дразнилки девочек я тоже не мог и решил сделать прощальный выстрел для сохранения чести и мальчишеского достоинства. Взял яйцо, вышел на балкон. Компашка была не под окнами, а далеко впереди. Т.е. кидать нужно было не вниз и прямо, а по параболе — вперёд и вверх. Примерно прикинул расстояние и бросил. Дальше всё происходило как в кадрах замедленного действия. Яйцо, двигаясь по совершенной дуге, устремилось вниз к толпе и разбилось об, осыпанный веснушками, лоб Ани, которая стояла в центре компании. От неожиданности она сделала пару шагов назад, споткнулась и красиво села жопой в лужу.

Я думаю, что есть ситуации, когда организм инстинктивно действует как органический фотоаппарат, фиксируя всё вокруг, очевидно понимая, насколько важно запомнить данный момент. Я отчётливо помню запах лета и асфальта после дождя. Я помню залитый солнцем фасад гостиницы "Ленинград". Я помню звон в ушах. Я помню, как первым делом повернулся направо и налево в надежде, что там будет кто-то из соседей (даже из взрослых), чтобы этот момент остался запечатленным хоть у кого-то ещё (девушки не в счёт, они так и не осознали эпичность момента). Я даже помню окрас голубя, сидевшего на перилах через балкон.

С тех пор прошло много лет. У меня было много прекрасных событий в жизни. Но такого чистого ощущения триумфа у меня не было больше никогда.