Ржавая собака. Часть первая
Эх, поглядел я на свое творчество, и подумалось, что везёт мне в жизни на рыжих. Что не встреча, то огонь. Коты, собаки... А рядом вон жена рыжая лежит, через плечо заглядывает и смеётся, что эдак я и для неё книгу скоро напишу.
Я-то может и напишу, только читать она ее не будет. В ейных книгах про любовь все больше, а я про любовь не умею. Поэтому расскажу вам про собаку. Точнее про пса рыжего окраса, или как механики местные обозвали, ржавого.
А как тут не заржаветь, если живёшь круглый год на острове необитаемом у самой воды? От чего все ржавеет да мокнет. Вот и пёс ржавый у нас завелся. Имя-то солидное у него было. Принц. Или Пруня, Прунечка, если ласково. Так что коль принцы у вас знакомые есть, взаправдошние, можете смело их пруньками называть. Они от этого млеют и благодушный вид принимают. Наш, во всяком случае, и млел, и принимал...
Вот с породой непонятно было. В прошлой истории я его в кавказские овчарки определил. Но это для масштабу больше. По размерам он подходил очень. Но примесь какая-то чувствовалась в нем. От этой примеси ум в нем и завелся прям интеллектуального складу. Потому как разговаривать умел одним взглядом. Посмотрит на тебя и понимаешь прям о чем соображалка его собачья думает. С породой-то мы уже после определились, точнее сам Пруня нам подсказал.
Любил он в летние сезоны на соседней турбазе харчеваться. Это и понятно, там люди городские отдыхают, солидные, колбасными обрезками зверя нашего подчуют. А он в тенечке лежит, да на проходящих вяло погавкивает. Идёшь себе вечерочком по берегу, камешки считаешь, а тут этот, голос свой подаёт. Встрепенешься, да прикрикнешь, -"Ах ты ж Пруня, ржавая ты собака, ах ты ж продажная сторожевая!" Так и поняли, что породы он редкой, широко неозвученной, Продажная Сторожевая.
А он от окрика из кустов вылезет, виноватую башку опустит и гляделками своими исподлобья разговаривает. Дескать," не признал спросонья. Периметр вот оббегал, да задремал где придется. А сейчас уже на базу возвращаюсь. Ты, кстати, не туда? Нет? Так я ещё подремлю малость и вернусь".
И возвращался всегда. Когда хотел. По осени-то туристы пропадают и начинается суровая островная жизнь до следующего сезона, до следующих колбасных обрезков. Смену сезонов природа наша ясно обозначает, чтоб даже вопросов не возникало. Северным ветром. Проснешься утром и чувствуешь, северняком потянуло. Его не слышишь даже, а ощущаешь как-то. Верите, нет, он даже пахнет по другому. И вроде лето ещё, а сезон к завершению близится. Сядешь на крылечко криво сколоченное, на воду глядишь, про большую землю раздумываешь. А тут Принц откуда-то выйдет, думалку свою лохматую на колени положит. Будто спрашивает. "Что опять уедешь? Эх, ты..."
Эх, я... И так совестно становится, что расстраиваю его своими отъездами. Да погружениями подводными выбешиваю... Очень он с последних беленился. Попервой брали его в лодку на работы всякие занырошные, только плохо он переносил сам процесс прыжка за борт. Одеваться позволял, в аппарат включаться, это пожалуйста, а как в воду опрокинешься, так сатанел страшно. Прям не принимала его душа собачья, что живого человека в стихию бросают. Эдак не напасешься человеков-то. И держали его, и уговаривали. Бестолку. Расшвыряет всех и следом кидается. Да с лаем и брызгами слюнявыми. За ласту схватит или за руку. Переживал сильно, в общем.
От того переживания собачьего перестали мы его на плавсредства пускать. Так он, зараза, плавать намастрячился. Да так намастрячился, залюбуешься. Шерсть-то медвежья, даром что рыжая. А если на лапе пальцы растопырит, там такое весло получается. Любой викинг обзавидуется. Мы его способности к водоплаванию однажды очень явно оценили, когда на соседний островок отправились хребтины верёвочные на базу перевезти.
Участочек-то наш аккурат промеж островов помещается. База на острове имени широко известного в узких кругах адмирала, а другой островок имени лейтенанта такой же известности. Первый Петр Иваныч, второй Петр Кузьмич. Так вот между двух Петров и мотались. Расстояние там как раз 1 км 800 метров. Морская миля, для тех кто знает. Специально ли так острова расставили, или за эталон это расстояние взяли, не известно. О широкой известности в узких кругах наших краев я уже упоминал, вроде.
Так вот, спешим мы за хребтинами на плавсредстве особой постройки в виде плота три на три метра из бруса сколоченного, да на старые топливные баки от какого-то вертолета установленного. Толкателем этого чуда мотор подвесной служит аж целых пяти лошадиных сил. От того и скорость неимоверная, ещё чуть медленнее и в обратную сторону покатимся, называется. Пыхтит наш плот, гордо свеженацарапанным названием "Стремительный" поблескивает. Мы на нем валяемся, вялые разговоры разговариваем. Вдруг слышим, с острова имени лейтенанта лай доносится. Знакомый такой, не спутаешь ни с чем. Оказывается рыжий тюлень наш, заприметил, куда мы движемся и своим ходом всю эту экспедицию по воде обогнал, милю в плавь отмахав. Да ещё и силы оставил, чтоб чаек по берегу погонять, чтоб криво у прибоя не сидели.
Так что с водоплаванием у Принца прям порядок был. Сидим однажды в казаночке своей метрах в пятидесяти от берега. Делами всякими марикультурными занимаемся, а нам с рядом стоящей яхты кричат: "Ребята, это ваша собака?" Глядим, выгребает из-за корпуса шерстяной крейсер, ржавым бортом волну гонит, да с таким видом, дескать,: "чего тут встали? Бедной собачке не проплыть, не проехать." Циркуляцию вкруг яхты заложил и полным ходом на берег пошел. На швартовку.
"Не,"-яхте отвечаем- "не наша. Она тут все время плавает." Шутим так. А если серьёзно, то скорее это мы его человеки были, а он самодостаточный пёс. Часть острова имени адмирала.
Многовато букв получилось. Наверное первую часть заканчивать пора. А кому интересно будет про ржавую Продажную Сторожевую, то дальше напишу.