Ремарк и гиперинфляция⁠⁠

Но сначала Маяковский

Сапоги почистить — миллион.
Состояние!
Раньше б дом купил —
и даже неплохой.
Привыкли к миллионам.
Даже до луны расстояние
советскому жителю кажется чепухой.

Так уж получилось, неравнодушен к творчеству Ремарка. А "Черный обелиск" - один из любимых романов. Поэтому когда увидел эти "бешеные купюры", не смог удержаться и взял в домашнюю коллекцию. Стоило совсем не дорого (еще бы, учитывая, сколько их отпечатали).

Но я вынужден настоятельно просить о повышении моего оклада.
- Опять? Ведь тебе только вчера повысили!
- Не вчера. Сегодня утром в девять часов. Какие-то несчастные восемь тысяч марок! И все-таки в девять утра это было еще кое-что. А потом объявили новый курс доллара, и я теперь уже не могу на них купить даже галстук, только бутылку дешевого вина. А мне необходим именно галстук.
- Сколько же стоит доллар сейчас?
- Сегодня в полдень он стоил тридцать шесть тысяч марок! А утром всего тридцать тысяч!

Георг Кроль рассматривает свою сигару.
- Уже тридцать шесть тысяч! Дело идет быстрее кошачьего романа! Чем все это кончится?
- Всеобщим банкротством, господин фельдмаршал, - отвечаю я. - А пока надо жить. Ты денег принес?
- Только маленький чемоданчик с запасом на сегодня и завтра. Тысячные и стотысячные билеты и даже несколько пачек с милыми старыми сотенными. Около двух с половиной кило бумажных денег. Инфляция растет такими темпами, что государственный банк не успевает печатать денежные знаки. Новые банкноты в сто тысяч выпущены всего две недели назад, а теперь скоро выпустят бумажки в миллион. Когда мы будем считать на миллиарды?
- Если так пойдет дальше, то всего через несколько месяцев.

Георг приносит из прихожей свой чемодан. Открыв его, бросает мне две пачки денег.
- Хватит?
Я вижу, что в них главным образом сотни.
- Добавь еще полкило этих обоев, - говорю я. - Здесь самое большее пять тысяч. Спекулянты-католики по воскресеньям, во время обедни, кладут столько на тарелочку да еще стыдятся своей скупости.
Георг скребет себе голый затылок - атавистический жест, утративший в данном случае всякий смысл. Затем дает мне третью пачку.

Счет на миллионы и миллиарды пошел уже очень быстро.

- Сколько? - испуганно переспрашивает Хунгерман. - Сорок тысяч, и ни пфеннига больше!
- Пфенниг, - замечает хозяйка, - давно я этого слова уже не слышала.

Вот такой коллажик - 50 пфенингов с миллиардом.

Забавно будет использовать последнюю купюру как закладку, когда буду перечитывать "Черный обелиск". Так сказать для атмосферы.