Рассказ четвертый. Воспоминания про отца
Папа умер, когда мне ещё не было шести лет. Незадолго до трагического события, о котором расскажу в какой-нибудь следующий раз, он готовил мне на день рождения подарок: деревянную скамеечку. С рисунками, светлого дерева, покрытую лаком. Картиночки (сердечки, буквы, листья, цветы) и надпись "Доченьке 6 лет" папа выжигал специальными инструментами. Скамейка добротная до сих пор хранится в мамином доме и используется по назначению. Недавно я осознала, что скамейке уже 30 лет, и когда приехала в гости к маме -- рассматривала внимательно скамеечку, её узоры, прикасалась к гладкому боку.
Я очень ценю все воспоминания, связанные с отцом. Они для меня как драгоценные камни: иногда я достаю их, перебираю, разглядываю на просвет их грани и бережно убираю обратно. Сегодня поделюсь своими любимыми воспоминаниями.
Однажды у меня болела голова. Папа сказал, что боль — как ниточка, её можно поймать, потянуть из головы и смотать в клубок:
—Оп! Смотри: вот она! А теперь аккуратно наматываем. Я беру твою боль и по чуть-чуть у тебя забираю. Видишь?! Вот так. В клубок сматываю. Болит? -- через какое-то время, -- А сейчас? Уже меньше болит?!
Боль утихла, а клубок папа выкинул.
А еще однажды мы вместе готовили овощное рагу. Ближе к финалу папа давал мне снять пробу:
—Ну как? Вкусно?
—Очень! Очень вкусно! Пап, а почему? Почему так вкусно?
—Хм.. Там есть секретный компонент.
—Какой?
—Попробуй угадать.
—Хорошо.. Кабачок?
—Нет, что-то другое.
—Помидор?
—Нет.
—Капуста?
—Нет.
—Хм… Перец! Перец горошком! И лавровый лист, да? Поэтому так вкусно?
—Нет, не поэтому. Попробуй ещё.
—Я не знаю, сдаюсь.
—Я добавил в это рагу щепотку любви. Любовь всё делает вкуснее.
Я очень хорошо запомнила, что любовь делает всё вкуснее. И никогда в этом не сомневаюсь.
А ещё папа был ужасно вежливым человеком, уважающим границы других людей.
Однажды я рисовала в альбоме, у меня были красивые новые фломастеры, много фломастеров. Боже мой! Как же они мне нравились! Разноцветные: от нежно-бежевого до ядовито-розового, от салатового до небесно-голубого. И вот рисую я себе в альбоме. И тут папа — большой сильный человек, делая записи в своём дневнике, — спрашивает меня:
—А можно, я возьму вот этот синий фломастер?
—Конечно, бери!
Казалось бы, мелочь — отец попросил фломастер. Но для меня это был новый опыт. Никто из взрослых до этого не считал какие-то вещи моими. Если маме был нужен фломастер, она просто его брала. А здесь взрослый проявил уважение к моим границам, заметил, что фломастер мой, и попросил разрешение им воспользоваться.
Во дворе я дружила с мальчиком Серёжей, у него не было папы, и мой отец очень этому сочувствовал. Играл с ним в солдатиков, в войнушку. Я не понимала про солдатиков, они были некрасивые темно-зеленые на пластмассовых подставках, мне было неинтересно с ними играть, но я ужасно завидовала Серёже, что мой папа с ним играет, причём делает это увлечённо, самозабвенно. Глядя на их радость, я испытывала свои первые чувства острой ревности: «Это мой папа! Почему он играет с этим мальчиком, а не со мной!? Я хочу, чтобы играли со мной! Уходи, Серёжа! Это МОЙ папа!» Я сидела и почти плакала от бурлящих чувств, но на самом деле тоже немного сочувствовала Серёже: у меня был папа, а у него нет.
Именно с папой я получала свои самые первые уроки любви и уважения к людям. Очень благодарна ему за них.