Пять месяцев в одиночку
В начале июня 1994 года вернулся я из отпуска в душистый город Новодвинск отдохнувшим, полным сил и энергии. Ну и немножко отъевшимся на родительских харчах. Не успел я появиться в экспедиции, как тут же был выловлен начальником Зимнебережней партии.
- Слушай, ты же с профессором Родионовым работал? - спросил он меня.
- Было дело, - ответил я. Зимой 92 года мы с профессором проводили опытные работы с его новой электроразведочной станцией "Роса", так что знакомство наше было весьма длительным и довольно приятным. Особенно в смысле денег.
- Он станцию свою на Верхотину привёз, и ни с кем , кроме тебя, работать не хочет. Так что собирайся бегом, завтра тебя закинем в Тучкино, оттуда на Верхотину вездеход заберёт. Да, много с собой не бери, заедешь всего на пару недель - как отработаете участок, так и вывезем.
На Верхотине в тот год начали активно алмазы искать, так что работы хватало всем: и геологам, и геофизикам. Ну а где работа, там и деньги, так что отказываться я не стал, быстро собрался и рванул на Верхотину искать алмазы электроразведочным методом под названием ЗСБ. До Тучкино добрался быстро, где меня встретил старший геофизик Константин.
- Выезжаем в ночь, так что пока отсыпайся, - предупредил он меня. Не знаю почему, но в Архангельске любят ездить по ночам, больше нигде такого не встречал. Вечером подъехала ГТС-ка, мы с Костей быстренько загрузили её всяким нужным барахлом и отправились в путь. Ехали мы бодро, но недолго. Километров через 5 на вездеходе лопнул торсион. Вездеходчик засобирался обратно в посёлок, а мы стали думу думать и решения решать.
- Ну что, обратно вернёмся, или пешком пойдем? Тут километров 10 всего, - спросил Костя.
- Пойдем, - решил я. Сидеть в вездеходе в ожидании, пока водила сходит за новым торсионом не хотелось, возвращаться назад тем более.
И мы пошли. Ночи в начале июня в Архангельской области белые, ни комарья, ни гнуса - одно удовольствие идти, подумали мы. И не угадали.
Нет, поначалу действительно идти было легко и хорошо: ни жары, ни комаров, но часов в 6 утра появилась мошка. Она лезла в глаза и уши, набивалась под одежду через любые отверстия и грызла, сволочь! Через полчаса тело начало гореть огнём, ещё через полчаса мы с Костей готовы были орать благим матом. На наше счастье, часа через два мы всё же добрались до лагеря. Когда я разделся, то малость обалдел: всё моё тело было в красную крапинку от мошкариных укусов.
Ну а потом начались геофизические будни: рабочие растягивали провода, я загонял в землю ток и записывал полученные результаты, а профессор Родионов по вечерам объяснял нам, что мы получаем в итоге. Две недели пролетели быстро, мы отработали участок, и стали собираться домой. Тут ко мне подкатил Костя и спросил: Слушай, техник с вариационной станции хочет домой сгонять, посидишь за него недельку? А потом мы тебя вывезем, ну очень надо!
Ну, надо так надо. Посижу недельку в одиночестве, мне не привыкать.
Для тех, кто не в курсе, объясню суть своей дальнейшей работы. Магнитное поле Земли неоднородно, оно «гуляет» в течение дня, причём бывает, что очень сильно. Про магнитные бури всё слышали? Вот это и есть вариации магнитного поля, только очень сильные. Если их не учитывать, то во время магниторазведочных работ можно получить геофизическую аномалию там, где её отродясь не бывало. Работа на магнитовариационной станции не сложная, но скучная: сиди, ленточки на магнитометре меняй, да аккумуляторы заряжать не забывай. Для коллег геофизиков: в качестве вариационной станции использовался квантовый магнитометр ММП-33 с цифропечатающим механизмом. Ещё каждые два часа нужно на ленте реперную точку ставить, да в журнал время записывать. Ну а почему в одиночку? Дело в том, около магнитометра ничего железного таскать нельзя, иначе брак получится, очень уж прибор чувствительный. А чем больше народу, тем больше вероятности, что какой-нибудь чудак попрётся возле магнитометра гулять. Поэтому и закидывают вариационную станцию куда подальше.
Проходит неделя, вторая, а смены всё нет и нет. А через две недели начальник по связи мне и сообщает: так мол, и так, техник уволился, все в полях, заменить тебя не кем. Придется тебе ещё посидеть чуток. Пару месяцев, не больше.
В общем, попал я по полной программе. Хорошо хоть с продуктами нормально было, да в балке, а не в палатке жить буду. Правда, балок лет несколько заброшенным простоял: внутри три ласточкиных гнезда под потолком прилеплены, мебели практически никакой, стены ободраны. Из мебели две древние панцирные кровати да стол, на которой рация и вариационка стоит. Из развлечений три книжки: Новый завет, " Рыбы России" Сабанеева, да Справочник туриста какого-то лохматого года. Кто и в какие года притащил эти книги в поле, осталось не выясненным. И ни одного человека в радиусе примерно 10 километров не наблюдается.
Ну что поделать, будем обживаться. Первым делом я смастерил себе кухонный стол и шкаф для продуктов: доски для ремонта сюда были завезены, да так и валялись под навесом. Так что материала у меня вполне хватало для мебельных работ. Потом стал из капов солонки да вазочки вырезать - развлекался. Повезло, что рация с плавающей частотой была, старенькая, но вполне живая "Ангара". Просидев за ней пару часов, я сумел поймать на ней радио "Маяк", так что по вечерам появилась возможность послушать музыку и новости.
Кстати, у моей рации был очень оригинальный позывной! Не знаю, как сейчас, а в те времена позывные были жестко привязаны к рациям, и в каждом регионе были свои наборы позывных: в Пермском крае - Базальт, в Свердловской области - Гранит, в Туве - Кедровка, а в Архангельской области - Сталь.
Только представьте: утренний сеанс связи, включаешь рацию и слышишь:
- Сталь-77, Сталь-770, я Сталь-48, как меня слышите, приём!
- Слышим вас хорошо, Сталь-48, как у Вас дела, приём?
Ну и так далее. Все разговаривают, обсуждают, ругаются, заказывают и просят - пробиться в эфир довольно сложно. Но вот появляется свободное окно, и в него тут же вклиниваюсь я:
- Сталь-77, Сталь-77, я Струя-13!
Вот интересно, какой юморист моей рации позывной давал?
А ещё ко мне из лесу пришла кошка. Откуда она взялась в лесу, честно говоря, не знаю до сих пор. Но как-то очень быстро мы с ней сдружились: приходила она днём, отсыпалась у меня на кровати, отъедалась тушёнкой и ночью опять уходила в лес. Я назвал её Машкой, но ей, по-моему, было на это глубоко наплевать. Потому что она легко отзывалась и на Машку, и на Кошку и даже Эй ты, иди сюда! Вместе мы ходили на рыбалку: у меня на ручье верша стояла. Заберётся ко мне на плечо и так до ручья на плече и едет. Если в верше рыба есть, то будет сидеть до дому - я её всяко угощу: если же нет рыбы - с плеча спрыгнет, да в лес уйдет гордой походкой.
Так с ней и жили в дружбе и согласии, пока у меня её буровик один не спёр, очень она ему приглянулась. Но это случилось уже осенью, а пока мы с Машкой вовсю робинзонили: заготавливали дрова, собирали ягоды и грибы (это я), охотились на мышей и птичек (это Машка).
Не сказать, что я совсем уж один был: то буровики заглянут по дороге на Верхотинское озеро, то охотники мимо проходили - рябчиком угостили. Да и сам я к буровикам в гости ходил, пока они километрах в 5 от меня стояли. Потом они, правда, дальше укатили - в гости уже не сходишь. Раза два или три начальник заехал, привёз подшивку "Комсомольской правды" за 91 или 92 год, чтобы я не скучал - спасибо ему за это огромное... А ещё недалеко от меня геохимики целую неделю лагерем простояли. В общем, практически Комсомольский проспект в час пик.
Долго ли, коротко - но закончилось короткое архангельское лето, а вместе с ним закончились и деньги, выделенные компанией «Де Бирс» для поисковых работ на месторождении. Потянулись к югу буровики с геофизиками, а вслед за ними и я отправился в свою горячо любимую сейсмопартию, но это уже совсем другая история.
