Я родился давным-давно... В 1985 году. Первые пять лет моей жизни, вряд ли могут быть интересны. А вот начиная с шестого, понеслось. Я пошел в школу. На моих глазах умер мой лучший друг от разряда электрического тока.
Я все же пошел в школу. Я встретился с людьми, которые не были моей семьей или соседями. Я увидел хуторян. Я увидел беженцев из Армении.. Девчонки и мальчишки, которые едва умели говорить по-русски. Им было тяжело. Их пытался угнетать главный активист класса.
Я навсегда запомнил слова Галины Васильевны:
«Вова, как ты смеешь! Эти ребята — дети Нашей общей Родины!»
Это было так странно! Имя «Гайане» было настолько диковинным для детского сознания, привыкшего к Димам, Сашам, Машам, Мишам... Но я ничего не знал о том, что такое Родина.
Впервые, Родина явилась ко мне на форзаце букваря. Сейчас, я не могу найти ни одной картинки... Странно!
Там был «дедушка Ленин» и Гимн Советского Союза! Я читал его каждый раз, когда узнавал новое слово. «На-ве-ки с-пло-тила ве-ли-ка-я ру-сь»
-Бабушка, что значит «сплотила»? -Это когда людына робэ, шобе иншым було нэ так тяжко!
Бабушка заблуждалась, но именно с ее трактовкой я рос.
Потом был Виктор Иванович. Он учил нас петь. Мы пели песни «Моя рязанщина, моя смоленщина — вольная владимирская Русь», «Споемте друзья, ведь завтра в поход...», «Полем, вдоль берега крутого, мимо хат...»
Нам выдавали деньги, что-то я уже не помню сколько, цифра маячит 3200. Детям доверяли деньги, но делали, на всякий случай записку в дневнике: «Выдала вашему сыну 3 тысячи, 200 рублей»
А мы шли покупать жвачки «турбо» в один из трех ларьков, на весь 20-тысячный городок.
Родина померкла в цвете ярких фантиков и порошковых соков.
В следующий раз, Родина явилась ко мне лет в десять, в виде кассеты. На одной стороне был записан Михаил Круг, а на другой, как я выяснил много лет спустя, Александр Коренюгин.
Первая песня, которая меня тронула, невзирая на непонимание сути, начиналась со слов «Расстели мне помягче постель, баба Маня, я очень устал...». Меня поразили эмоции... Но еще больше меня поразила обратная сторона касеты.
Там были солдатские песни. Солдатские песни Карабаха. В России уже намечалась война, именуемая не иначе как «Чечня», а я, запоем слушал из двухкассетника надрывный голос: «В нас стреляют в упор, но не дрогнули здесь мы ни разу! И надежна стена, между двух непогасших огней... Верим искренне мы - победит человеческий разум! Но пока-что накалы страстей и эмоций сильней....»
Первые пять лет моей жизни, вряд ли могут быть интересны. А вот начиная с шестого, понеслось. Я пошел в школу. На моих глазах умер мой лучший друг от разряда электрического тока.
Я все же пошел в школу. Я встретился с людьми, которые не были моей семьей или соседями.
Я увидел хуторян. Я увидел беженцев из Армении.. Девчонки и мальчишки, которые едва умели говорить по-русски.
Им было тяжело. Их пытался угнетать главный активист класса.
Я навсегда запомнил слова Галины Васильевны:
«Вова, как ты смеешь! Эти ребята — дети Нашей общей Родины!»
Это было так странно! Имя «Гайане» было настолько диковинным для детского сознания, привыкшего к Димам, Сашам, Машам, Мишам...
Но я ничего не знал о том, что такое Родина.
Впервые, Родина явилась ко мне на форзаце букваря. Сейчас, я не могу найти ни одной картинки... Странно!
Там был «дедушка Ленин» и Гимн Советского Союза!
Я читал его каждый раз, когда узнавал новое слово.
«На-ве-ки с-пло-тила ве-ли-ка-я ру-сь»
-Бабушка, что значит «сплотила»?
-Это когда людына робэ, шобе иншым було нэ так тяжко!
Бабушка заблуждалась, но именно с ее трактовкой я рос.
Потом был Виктор Иванович. Он учил нас петь.
Мы пели песни «Моя рязанщина, моя смоленщина — вольная владимирская Русь», «Споемте друзья, ведь завтра в поход...», «Полем, вдоль берега крутого, мимо хат...»
Нам выдавали деньги, что-то я уже не помню сколько, цифра маячит 3200. Детям доверяли деньги, но делали, на всякий случай записку в дневнике: «Выдала вашему сыну 3 тысячи, 200 рублей»
А мы шли покупать жвачки «турбо» в один из трех ларьков, на весь 20-тысячный городок.
Родина померкла в цвете ярких фантиков и порошковых соков.
В следующий раз, Родина явилась ко мне лет в десять, в виде кассеты. На одной стороне был записан Михаил Круг, а на другой, как я выяснил много лет спустя, Александр Коренюгин.
Первая песня, которая меня тронула, невзирая на непонимание сути, начиналась со слов «Расстели мне помягче постель, баба Маня, я очень устал...».
Меня поразили эмоции... Но еще больше меня поразила обратная сторона касеты.
Там были солдатские песни. Солдатские песни Карабаха.
В России уже намечалась война, именуемая не иначе как «Чечня», а я, запоем слушал из двухкассетника надрывный голос:
«В нас стреляют в упор, но не дрогнули здесь мы ни разу!
И надежна стена, между двух непогасших огней...
Верим искренне мы - победит человеческий разум!
Но пока-что накалы страстей и эмоций сильней....»