Продолжение поста «Чёрный мечник»5
Глава 3
Продолжение поста «Чёрный мечник» - Вторая глава.
Ответ на пост «Чёрный мечник» - Первая глава
Лес встретил их тишиной.
Не той тишиной, какая бывает в осеннем лесу, когда птицы уже улетели, а звери затаились перед зимой. Здесь было тихо так, будто сам воздух замер, боясь дышать. Даже шаги по прелой листве звучали глухо, будто земля нехотя принимала чужие следы.
Сергий оглянулся. Город скрылся за первым же поворотом тропы, и теперь со всех сторон были только деревья — старые ели с обвисшими лапами, голые березы, похожие на скелеты, осины, дрожащие последними листьями. Небо сквозь ветви казалось серой тканью, которую кто-то неаккуратно порвал на лоскуты.
— Давно вы охотой промышляете? — спросил Сергий, чтобы нарушить молчание.
— Давно.
— И много... тварей разных встречали?
— Много.
Сергий вздохнул. С этим человеком было трудно разговаривать. Слова из него приходилось вытягивать клещами, а ответы получались короткими, как удары плети. Но летописец в Сергии пересилил страх и обиду.
— А самую страшную какую помните? — не отставал он. — Ну, чтобы до сих пор в памяти стояла?
Мечник остановился. Так резко, что Сергий едва не налетел на него.
— Самую страшную, — повторил охотник, не оборачиваясь. — Я ее еще не встретил. Но чую — близко.
И пошел дальше.
Сергий перекрестился и зашагал следом.
Через час ходьбы лес начал меняться.
Сначала Сергий подумал, что ему мерещится. Деревья стали выше — намного выше, чем те, что росли у города. Их стволы в три обхвата тянулись к небу, а кроны смыкались так плотно, что даже серый свет едва пробивался сквозь них. Воздух сделался холоднее и влажнее, пахло прелью и еще чем-то — сладковатым, приторным, как от перестоявшихся грибов.
— Здесь не рубят, — сказал мечник, будто прочитав его мысли. — Вековой лес. Никто не приходит.
— А почему?
— Боятся.
Тропа, по которой они шли, давно исчезла. Мечник двигался уверенно, будто видел дорогу в этой тьме, а Сергий просто старался не отставать. Несколько раз ему казалось, что между стволами мелькает что-то — тень, или зверь, или просто игра света. Но когда он поворачивал голову, там никого не было.
— Отче, — неожиданно спросил мечник. — Ты в чудеса веришь?
Сергий опешил. За весь день охотник впервые обратился к нему сам.
— В чудеса? — переспросил он. — Как не верить? Господь наш Иисус Христос воду в вино превратил, слепых исцелил, мертвых воскресил...
— Я не про те чудеса. Я про другие. Про те, что от Бога не идут.
Сергий замолчал. Он понял, о чем речь.
— Всякое чудо — от Бога, — сказал он осторожно. — А если не от Бога — то не чудо, а бесовское наваждение. С ним бороться надо.
— А если наваждение сильнее тебя? Если оно как дождь или снег? Тоже бороться?
Мечник обернулся. В полумраке его лица было не разглядеть, только глаза блеснули странно — будто отразили свет, которого не было.
— Тогда, — ответил Сергий, — тогда надо понять. Понять и записать. Чтобы другие знали.
— Другим это не нужно, — мечник отвернулся. — Другим нужно, чтобы корова доилась и баба рожала. А то, что под землей шевелится... им лучше не знать.
— А вы? — Сергий вдруг осмелел. — Вы знаете. И живете с этим.
— Я не живу. Я существую.
И снова пошел вперед, оставляя Сергия наедине с его мыслями и страхами.
К вечеру они вышли к поляне.
Сергий сначала обрадовался — после лесного полумрака открытое пространство показалось спасением. Но радость длилась недолго.
Поляна была мертвой.
Трава здесь не росла — только серая плесень покрывала землю пятнами, будто лишайник на больной коже. В центре поляны торчал огромный валун, серый, с рыжими прожилками, и от него во все стороны тянулись глубокие борозды — будто кто-то тащил по земле тяжелые цепи. Или корни. Огромные корни, которые вросли в камень и пытались его утащить под землю.
— Твори Господи волю Свою, — прошептал Сергий и перекрестился.
Мечник подошел к валуну, провел рукой по бороздам.
— Свежие, — сказал он. — Недели две, не больше.
— Что это?
— Следы. Того, что здесь было.
— А что было?
Мечник не ответил. Он обошел валун кругом, остановился с другой стороны и долго смотрел на что-то, чего Сергий не видел.
— Иди сюда, — позвал он. — Только не кричи.
Сергий подошел.
За валуном, в небольшом углублении, лежало то, что когда-то было человеком. Теперь это был мешок с костями, обтянутый серой кожей. Одежда истлела так, что нельзя было разобрать ни цвета, ни покроя. Но лицо...
Лицо сохранилось. И смотрело прямо на них.
— Господи Иисусе... — выдохнул Сергий и отшатнулся.
Глаза мертвеца были открыты. И в них застыл такой ужас, какого Сергий не видел никогда — даже на образах Страшного суда. Рот распахнут в беззвучном крике, щеки ввалились, но главное — кожа на лбу была стерта до кости, и на белой кости кто-то выжег знак.
Мечник присел на корточки, разглядывая знак.
— Что это? — Сергий заглянул ему за спину. — Какой-то символ?
Мечник молча сдвинул ворот плаща, обнажая затылок. — Сравни.
Сергий взглянул на черное пятно на шее охотника, потом на выжженную кость на лбу мертвеца. — Они одинаковые...
— Похожи. Но не одинаковы, — Мечник провел пальцем по лбу мертвеца. — Мне жгли здесь, — он ткнул себя в шею, — чтобы связать с силой. Чтобы я был её проводником. А ему... — он поворошил обугленную плоть на лбу, — ему выжгли печать. Чтобы отметить жертву.
— Зачем?
— Чтобы я увидел. — Мечник встал, вытер руки о плащ. — Они знают, что я приду. Они оставили его здесь специально. Это послание: «Твой черед следующий».
Сергий похолодел. — Кто они?
— Те, кто сделал меня таким. И теперь они решили, что я слишком долго жил.
— Отец Никодим, — прошептал Сергий. — Это он. Старец, про которого я тебе читал. Господи, упокой душу раба Твоего...
— Не упокоится, — мечник присел на корточки, разглядывая знак. — Пока тот, кто это сделал, жив — не упокоится. Видишь? — он указал на грудь мертвеца. — Сердце вырезано. Аккуратно так, будто ножом. Жертва.
— Кому?
— Тому, кто под землей.
Мечник встал, вытер руки о плащ.
— Хоронить некогда. Да и не надо — земля здесь не примет. Пойдем дальше.
— Куда? — Сергий все еще не мог отвести взгляд от мертвых глаз.
— Туда, откуда он пришел. Или откуда его принесли. Следы должны быть.
— А ночь? Ночь скоро. В лесу ночью...
— В лесу ночью то же, что и днем. Только виднее, кто тут хозяин.
И мечник решительно направился в противоположный от валуна край поляны, туда, где деревья расступались, открывая узкий проход.
Сергий перекрестился еще раз, прочитал краткую молитву за упокой и, стараясь не смотреть на страшную находку, пошел следом.
Ночь настигла их в распадке между двумя холмами, где протекал ручей — узкий, мелкий, но с удивительно чистой водой. Мечник выбрал это место не случайно: с трех сторон склоны, с четвертой — ручей, значит, подойти незаметно трудно. Костер разжег маленький, почти без дыма, и велел Сергию сидеть тихо и не высовываться.
— А вы? — спросил Сергий, когда охотник собрался уходить в темноту.
— Осмотрюсь. Если услышишь шум — не выходи. Что бы ни случилось.
— Но...
— Сказал — не выходи.
И исчез между деревьями так бесшумно, будто его и не было.
Сергий остался один.
Костер потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на склоны оврага. Вода в ручье журчала однообразно, убаюкивающе. Где-то далеко ухнула сова. Обычные ночные звуки. Нормальные. Такие, как везде.
Но Сергий не мог отделаться от чувства, что за ним наблюдают.
Он оглядывался, вглядывался в темноту, но видел только стволы деревьев да редкие звезды, проглядывающие сквозь тучи. Никого. Ничего.
Тогда он достал из котомки маленькую тетрадку — свою, личную, не монастырскую летопись — и походную чернильницу со стилусом. Писать при свете костра было трудно, но он привык.
В лето 7055, месяца ноября в 8 день. Ушли мы с охотником в лес, что за Черноградом. Нашли тело отца Никодима, убитого неведомо как, со знаком на лбу. Охотник говорит — жертва. Кому? Тому, кто под землей. Он знает больше, чем говорит. Но молчит. Я записываю, что вижу. Ибо если не я, то кто?
Он спрятал тетрадку, когда ветки хрустнули совсем рядом. Рука метнулась к топору, но из темноты вышел мечник.
— Спи, — сказал он. — Я покараулю. Завтра тяжелый день.
— А вы? — спросил Сергий. — Вам тоже отдыхать надо.
— Я отдохну, когда дело сделаю. Спи, отче.
Сергий хотел возразить, но усталость взяла свое. Он завернулся в рясу, подложил под голову котомку и закрыл глаза.
Проснулся он от холода.
Костер почти погас, только угли тлели в золе. Мечника рядом не было. Сергий сел, огляделся — и замер.
На противоположном склоне оврага, среди деревьев, стояла девка.
Молодая, в белом платье, босая. Волосы светлые распущены по плечам. Стояла и смотрела прямо на него.
Сергий протер глаза. Девка не исчезла. Она улыбнулась и поманила пальцем.
— Эй... — позвал Сергий хрипло. — Эй, ты кто? Заблудилась?
Девка не ответила. Только поманила снова и шагнула ближе к ручью.
— Стой! — Сергий вскочил, забыв про страх. — Стой, там вода холодная, простудишься!
Он сделал шаг к ручью — и в этот момент чья-то рука мертвой хваткой сжала его плечо, останавливая.
— Не ходи, — голос мечника. — Это не девка.
Сергий рванулся, но хватка была железной.
— Пусти! Там же человек!
— Там не человек. Смотри.
Мечник поднял с земли головешку, раздул угли и швырнул горящую ветку через ручей.
Ветка упала рядом с девкой. И в свете пламени Сергий увидел.
У девки не было лица.
Точнее, лицо было, но не живое. Оно походило на маску, натянутую на пустоту. Глаза — две черные дыры. Рот — провал. И под платьем, которое колыхалось на несуществующем ветру, ничего не было. Только тьма.
Девка зашипела — не по-человечески, звериным шипением — и отшатнулась в темноту. Ветка погасла.
— Что это? — прошептал Сергий, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Навья, — мечник отпустил его плечо. — Дух умершей, которую не отпели. Или которую убили неправильно. Их здесь много. Они манят путников в болота, в овраги, в звериные норы. Ты бы пошел.
— Я... я думал, она живая...
— Затем и манят. — Мечник подошел к костру, подбросил веток, раздул пламя.
Сергий сел, обхватил плечи руками. Его трясло, хотя от костра уже шло тепло.
— Господи... Господи, прости меня, грешного... Я же поверил... Я же хотел спасти...
— Ты человек, — мечник говорил будто сам с собой. — Люди верят глазам. Потому и гибнут. В этом лесу глазам верить нельзя. Ни глазам, ни ушам. Только чутью. И вере. — Он помолчал. — Твоя вера тебя и спасла.
— Как? — не понял Сергий.
— Ты перекрестился, когда встал? Утром, после сна?
— Да... всегда крещусь, когда просыпаюсь...
— Вот. Поэтому она не смогла подойти близко. Твой крест ее жег. Ей пришлось манить издалека. А если бы ты подошел к воде...
Мечник не договорил, но Сергий и так понял.
Они сидели у костра до рассвета. Сергий молился шепотом, перебирая четки. Мечник молчал, глядя в огонь, и только под утро, когда небо начало светлеть, сказал:
— Запомни эту ночь, отче. Такие будут не последними. И чем дальше мы уйдем, тем страшнее станут.
— Я запомню, — ответил Сергий. — И запишу.
— Записывай. Может, и пригодится кому.
Утром они двинулись дальше.
Сергий чувствовал себя разбитым — ночь беспокойного сна давала о себе знать, но жаловаться было стыдно. Мечник шагал так же ровно, как вчера, будто и не бодрствовал всю ночь. Только под глазами залегли тени, да скулы заострились сильнее.
Лес вокруг становился все гуще, все темнее. Исчезли березы и осины — остались только ели да сосны, огромные, в два-три обхвата. Под ногами хлюпал мох — зеленый, бурый, даже какой-то красноватый, как запекшаяся кровь.
— Тут никогда не бывает солнца, — сказал Сергий, глядя вверх, где вместо неба была сплошная хвоя.
— Бывает. Но редко.
Они шли молча. Сергий думал о ночной навье, об отце Никодиме с его выжженным знаком, о том, что ждет их впереди. Мечник думал о своем, и лучше было не спрашивать о чем.
К полудню они вышли к болоту.
Оно лежало перед ними — огромное, насколько хватало глаз, покрытое ряской и редкими кочками. Над ним висел туман, густой, желтоватый, с запахом гнили. Торчали иссохшие деревья, похожие на скелеты, и что-то тяжело и редко плескалось в глубине.
— Дальше пути нет, — сказал Сергий. — Надо обходить.
— Нет, — мечник смотрел на болото не отрываясь. — Здесь.
— Что — здесь?
— Вход. Туда, под землю.
Он указал рукой. Сергий присмотрелся и увидел: в центре болота, там, где туман был гуще всего, из воды торчали верхушки огромных камней. Они стояли кругом, будто остатки древнего строения.
— Это же капище, — прошептал Сергий. — Языческое капище.
— Было. Теперь это гнездо.
— Чье?
Мечник повернулся к нему. В глазах охотника Сергий впервые увидел то, чего не замечал раньше — страх. Глубокий, древний, спрятанный на самом дне.
— Помнишь, ты спрашивал, что под землей? — тихо сказал мечник. — Сейчас увидишь.
Он снял с плеча меч, проверил, легко ли выходит из ножен. Потом посмотрел на Сергия.
— Дальше я пойду один. Ты жди здесь. Если до заката не вернусь — уходи. Бегом, не оглядываясь. Расскажешь в монастыре все, что видел. Пусть знают.
— Я с вами, — Сергий шагнул вперед, перекрывая путь к воде. — Писание гласит: не оставляй ближнего в беде. Если ты скончаешься там, во тьме, без покаяния… душа твоя погибнет. Я должен быть рядом, чтобы отчитать.
— Мне не нужно покаяние, отче. Мне нужно, чтобы кто-то рассказал людям, что здесь происходит.
— Это не тебе решать, а мне! — голос Сергия дрогнул, но он не отступил. — Я монах. Моя доля, стоять до конца. Если ты умрешь один, на мне будет грех попустительства.
Мечник посмотрел на него долго, потом тяжело вздохнул:
— Тогда слушай мою волю как приказ. Твой грех — остаться живым. Твой подвиг — не сгинуть здесь зря. Молись за мою душу здесь, на берегу. Там, внизу, твои молитвы не услышат.
Сергий хотел возразить, но мечник уже шагнул в болото.
Вода зашипела, коснувшись его сапог. Мечник скрипнул зубами, схватившись за затылок. Клеймо пульсировало жаром, выжигая путь. Вода перед ним расступилась. Не как в сказке, не до дна, но ровно настолько, чтобы можно было идти, не проваливаясь по пояс. Ряска сворачивалась, открывая черную торфяную жижу, и в ней виднелись ступени — грубо вытесанные из камня, уходящие вниз, прямо в толщу болота.
— Господи, спаси и сохрани... — прошептал Сергий и перекрестился.
Мечник сделал шаг, второй, третий. Вода позади него смыкалась, скрывая путь.
— Постойте! — крикнул Сергий. — Как вас хоть звать-то? Не все ж охотником кликать!
— Мечник... — голос его прозвучал глухо, будто из-под земли.
Мечник остановился, не оборачиваясь. — Имя это крюк, отче. Кто знает имя, тот может вытащить. А там, внизу, много тех, кто хочет дернуть меня чтобы убить.
— Но я должен знать! Для летописи!
— Для летописи, Мечник, у таких как я нет мирских имён. А для души... — он помолчал. — Если не вернусь, пусть умрёт вместе со мной.
Он едва договорил и шагнул вниз, в черноту, и исчез.
Сергий остался один на краю болота.
Туман сгущался. Из глубины, из-под земли, донесся глухой удар — тук. Потом еще один — тук. Потом еще.
Будто огромное сердце билось там, внизу.
Сергий сел на кочку, достал тетрадку и начал писать. Рука дрожала, но буквы ложились ровно, как учили в монастырской школе.
В лето 7055 ноября в 9 день. Пришли мы с охотником что Мечником прозывается к болоту, где древнее капище. И ушел он вниз, под землю, а мне велел ждать и записывать. И слышу я, как земля дышит. И стучит сердце под землей. И страшно мне, Господи, как никогда в жизни не было страшно. Но я останусь. Я дождусь. Я запишу все до конца. Ибо на то воля Твоя, или испытание, или...
Он не дописал.
Потому что из болота, из того самого места, куда ушел Мечник, донесся крик.
Короткий, страшный, обрывающийся.
А потом тишина.
И сердце под землей забилось чаще. Громче. Будто проснулось.
Глава 4
Ответ на пост «Чёрный мечник» - Первая глава
Продолжение поста «Чёрный мечник» - Вторая глава.
Продолжение поста «Чёрный мечник» - Третья глава
Мечник падал долго.
Ступени кончились сразу, едва он шагнул под каменную арку, и дальше была только темнота и скользкий спуск по глине, перемешанной с чем-то мягким, податливым, противно чавкающим под ногами. Несколько раз он пытался зацепиться за стены, но руки скользили по влажному камню, покрытому слизью. Тогда он просто сгруппировался, как учили когда-то, и позволил темноте нести себя вниз.
Падение кончилось внезапно — ноги ударились о твердое, колени подогнулись, и он покатился кубарем, пока не врезался спиной в каменную стену.
Несколько мгновений он лежал, приходя в себя. Дышалось здесь тяжело — воздух был спертый, влажный, с привкусом гнили и еще чего-то металлического, отчего свербило в носу. Вокруг — ни звука, только где-то далеко-далеко капала вода. И еще один звук, ритмичный, глубокий — тук... тук... тук...
Сердце.
Мечник поднялся на ноги, нащупал меч — клинок был на месте, слава богам, которым он не молился. Достал из-за пазухи трут и кресало, высек искру, зажег небольшой факел, припасенный еще наверху.
Свет вырвал из тьмы кусок каменного мешка.
Он стоял в пещере. Не природной — рукотворной. Стены были обтесаны грубо, но явно человеческими руками, и на них, на сколько хватало света, тянулись рисунки. Выбитые в камне, выцарапанные, выжженные — древние, страшные, непонятные.
Мечник подошел ближе, поднес факел.
Первое, что он увидел — змея. Огромного, длинного, обвивающего весь рисунок кольцами. Голов у змея было три, и каждая смотрела в свою сторону: одна — на солнце, вторая — на луну, третья — прямо на смотрящего, и в глазах ее была черная пустота.
— Три головы, — прошептал Мечник. — Горыныч, значит. Не врут сказки.
Дальше шли другие рисунки. Люди в звериных шкурах пляшут вокруг змея. Люди приносят жертвы — маленькие фигурки, похожие на детей, лежат у подножия каменного идола. Люди падают ниц, а змей раскрывает пасти, и из них течет кровь.
— Твори Господи... — начал было Мечник по привычке и осекся.
Здесь Господом не пахло. Здесь пахло совсем другим.
Он пошел дальше, освещая стены. Пещера расширялась, превращаясь в огромный зал. Свод терялся где-то вверху, во тьме, а в центре зала возвышалось Капище.
Мечник видел языческие капища раньше — в Киевской земле, в лесах под Новгородом, даже в диких степях, где кочевники ставили своих каменных баб. Но такого не видел никогда.
Это было существо, сросшееся с камнем.
Из пола поднимались корни — толщиной в человеческое тело, а то и в два тела. Они переплетались, уходили в стены, в потолок, свисали оттуда, как змеи, готовые упасть на голову. Но это были не просто корни — они пульсировали. Медленно, ритмично, в такт тому самому тук-тук-тук, которое Мечник слышал с самого спуска.
Сердце билось здесь.
А в центре переплетения, там, где корни сходились в один узел, что-то темнело. Что-то огромное, бесформенное, покрытое чем-то похожим на кору, но живое — оно дышало, вздымаясь и опадая, и от каждого вздоха по залу проходил гул.
Мечник шагнул ближе.
И замер.
Из темноты, из-за сплетения корней, на него смотрели. Глаз. Один, огромный, с вертикальным зрачком, как у змеи. Он не мигал, не двигался — просто смотрел. И в этом взгляде не было ни злобы, ни голода, ни даже интереса. Только древнее, холодное знание: ты пришел. я ждал. я всегда жду.
— Здравствуй, — сказал Мечник вслух. Голос прозвучал глухо, как в могиле. — Я за тобой.
Глаз моргнул. Медленно, тяжело, веко, похожее на кусок коры, опустилось и поднялось.
И земля под ногами дрогнула.
******
Сергий услышал крик и замер.
Крик оборвался быстро, но эхо еще долго металось между деревьями, и монаху казалось, что кричат со всех сторон сразу. Он вскочил с кочки, подбежал к краю болота, вглядываясь в туман.
— Мечник! — заорал он что есть силы. — Мечник!
Тишина.
Только сердце под землей забилось чаще — Сергий чувствовал это пятками, спиной, каждой клеточкой тела. Земля пульсировала, будто по ней гнали кровь по огромным жилам.
— Господи, спаси и сохрани раба Твоего... — зашептал Сергий, крестясь. — И меня, грешного, помилуй...
Он вернулся на кочку, сел, обхватил колени руками. Страх душил, подкатывал к горлу тошнотой, но где-то глубоко внутри, под страхом, жило другое чувство — долг. Он обещал записывать. Он обещал рассказать.
Рука потянулась к тетрадке.
«Мечник ушел под землю. Был крик. Теперь тихо, но земля дрожит. Я боюсь. Но я остаюсь. Ибо...»
Он не дописал. Потому что из тумана, со стороны болота, донесся звук.
Шаги.
Кто-то шел по воде, не проваливаясь, не хлюпая, — шел, будто посуху. Медленно, тяжело, с остановками. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза.
Сергий поднял голову.
Из тумана выходила фигура.
Сначала он подумал — Мечник вернулся. Та же походка, тот же рост, тот же плащ. Но когда фигура приблизилась настолько, что можно было разглядеть лицо, Сергий понял: нет.
Это был Мечник. Но не тот, который ушел.
Тот Мечник был живым — усталым, мрачным, но живым. Этот... этот же был мертв.
Глаза его закатились, оставив только белки. Изо рта текла черная жижа. Кожа на лице посерела и сморщилась, как у утопленника, пролежавшего в воде неделю. Но он шел. Шел прямо на Сергия.
— Господи Иисусе... — прошептал монах и попятился.
Мертвый Мечник остановился в трех шагах. Голова его дернулась, хрустнув шейными позвонками, и рот открылся. Оттуда вырвался звук — не голос, а скрежет, будто камнем по стеклу:
— Уйди... Пока... Не поздно...
Сергий смотрел на это существо, и в голове билась только одна мысль: это не он, это навье, это подделка, это бесовское наваждение. Но как узнать наверняка? Как отличить?
Рука сама собой взлетела для крестного знамения.
— Во имя Отца и Сына и Святого Духа... — начал Сергий, но договорить не успел.
Мертвый Мечник зашипел, отшатнулся, и кожа на его лице пошла волдырями, будто от ожога. Он закричал — по-настоящему, человеческим голосом, полным боли, и это было страшнее всего.
— Не надо! — заорал он, пятясь. — Не крести, не надо, я уйду, я уйду...
И исчез в тумане так же быстро, как появился.
Сергий стоял, тяжело дыша. Рука, сотворившая крест, дрожала мелкой дрожью.
— Наваждение, — прошептал он. — Бесовское наваждение. Господи, дай сил...
Он обернулся к болоту. Туман там сгустился настолько, что не видно было даже камней. Но звук — тук-тук-тук — стал громче. Или это просто казалось от страха?
Сергий достал тетрадку, хотел записать и это, но пальцы не слушались. Тогда он просто упал на колени и начал читать псалмы. Все подряд, какие помнил. Громко, в голос, чтобы заглушить этот проклятый стук.
— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится... Речет Господеви: заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него... Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна...
Слова лились, и вместе с ними уходил страх. Ненадолго, но уходил. Давая силы ждать дальше.
*****
Глаз смотрел долго. Мечник стоял не двигаясь, боясь сделать лишнее движение. Он знал: в таких местах любое движение может стать последним.
Потом глаз моргнул еще раз и исчез. Просто растворился в темноте, будто его и не было.
Мечник выдохнул.
— Ну, здравствуй, старая, — сказал он, обращаясь неизвестно к кому. — Показалась и спряталась. Боишься?
Тишина ответила ему гулом. Где-то в глубине пещеры что-то заскрежетало, зашуршало, будто огромное тело меняло положение.
Мечник двинулся вперед, обходя корни. Они тянулись к нему — он видел краем глаза, как мелкие отростки шевелятся, пытаясь коснуться плаща, сапог, но касаться не смели. Будто ждали команды.
— Повеления они ждут, — пробормотал он. — Ну давай, командуй. Посмотрим, что будет.
В центре зала, там, где корни сплетались в алтарь, на полу что-то лежало.
Мечник подошел ближе и увидел: тела. Не одно — десятки. Мужчины, женщины, даже дети. Они лежали в странном порядке — кругом, головами к центру, ногами наружу. Все мертвые, все иссохшие, будто из них выпили всю жизнь. Но не сгнившие — кожа туго обтягивала кости, лица застыли в гримасах ужаса.
Он перешагивал через тела, стараясь не наступать, но это было трудно — они лежали вплотную. Под ногой хрустнула кость, и Мечник замер, ожидая реакции.
Ничего.
Только сердце билось громче, быстрее, нетерпеливее.
Он дошел до центра круга. Там, на небольшом возвышении, лежало самое страшное.
Ребенок. Девочка лет десяти. Она не была иссохшей, как остальные — она будто спала. Щеки розовые, губы чуть приоткрыты, ресницы длинные. Только на лбу — знак. Три корня, сплетенных вместе.
Мечник опустился на колено, протянул руку, коснулся щеки.
Теплая.
Живая.
Девочка открыла глаза.
— Ты пришел, — сказала она. Голос был тихий, спокойный, совсем не детский. — Я тебя ждала. Мы все тебя ждали.
Мечник отшатнулся, выхватывая меч.
— Ты кто?
— Я — голос, — девочка села, поправила платьице — белое, чистое, будто только что надетое. — Голос Того, Кто внизу. Он спит, но я говорю за Него. Он давно хотел с тобой поговорить. С тех самых пор, как поставил на тебя метку.
Рука Мечника невольно дернулась к затылку. Клеймо жгло нестерпимо.
— Я не ношу его метку, — процедил он сквозь зубы.
— Носишь. И всегда носил. Пол сотни лет назад, когда земля разверзлась, всё началось. Помнишь? — девочка склонила голову набок, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее, нечеловеческое. — Ты думал, это сон? Нет, это была явь. Ты не упал вниз, но ты видел Его. Он коснулся тебя. И отпустил, как отускал многих и до и после тебя. Чтобы вы росли. Чтобы стали сильными. Чтобы однажды вернулись.
— Зачем? — голос Мечника сел.
— Чтобы занять свое место. — Девочка встала, подошла к нему вплотную. От нее пахло цветами — нежным, полевым запахом, невозможным здесь, в этой могиле. — Он стар. Он устал. Ему нужны новый носители Новый голос. Новый...
— Нет.
Меч описал дугу раньше, чем Мечник понял, что делает. Черный клинок вошел в тело девочки, пронзил насквозь, вышел из спины. Ни крови. Ни звука.
Девочка посмотрела на торчащий из груди меч, потом на Мечника. Улыбнулась.
— Глупый, — сказала она ласково. — Разве можно убить голос? Голос живет, пока живет Тот, кто говорит.
Она шагнула назад, сама снимая себя с меча. Рана затянулась мгновенно.
— Ты придешь к Нему сам, — продолжала она. — Добровольно. Потому что выбора нет. Потому что метка зовет. Потому что здесь твой дом. Здесь ты родился. Здесь ты умрешь. И здесь воскреснешь — настоящим.
Земля под ногами дрогнула снова. Сильнее. Корни зашевелились, поползли к Мечнику со всех сторон.
— Возвращайся, ты еще не готов. Твое сердце должно принять пустоту, иначе ты сломаешь сосуд, — сказала девочка. — Иди и подумай. Твой друг наверху ждет. И скоро к нему придут гости. Если успеешь — спасешь. Если нет — что ж, еще одна жертва. Ему все равно нужны жертвы.
Она щелкнула пальцами.
И Мечник провалился в темноту.
****
Сергий читал псалмы, когда болото взорвалось словно в него кинули пуд порохового зелья.
Вода взметнулась вверх фонтаном, брызги долетели до самого берега, окатив монаха ледяной жижей. Из центра фонтана, из самого жерла, вылетело тело — перекувырнулось в воздухе и рухнуло в прибрежные кусты.
Сергий бросился туда.
Мечник лежал на спине, глядя в небо. Глаза открыты, дышит тяжело, но дышит. Живой.
— Мечник! — Сергий упал рядом, заглянул в лицо. — Мечник, вы живы!
Охотник повернул голову и его вырвало черным. Взгляд его был мутным, непонимающим. Потом сфокусировался.
— Отче... — прохрипел он сплевывая. — Ты... ты как?
— Я-то ничего, — Сергий помог ему сесть. — А вот вы... Господи, что там было? Я крик слышал, думал, конец вам...
— Почти конец, — Мечник ощупал себя, проверяя, все ли цело. — Почти... Слушай, отче. Надо уходить. Быстро. В город.
— А что в городе?
— Не знаю. Но то, что я там потревожил... оно не останется внизу. Оно пошлет своих слуг. Люди в городе в опасности.
Мечник с трудом встал, опираясь на Сергия. Тело слушалось плохо, после падения и разговора с девочкой ноги дрожали, а в голове шумело. Но мысль о том, что твари могут выйти к городу, гнала его вперед сильнее любого кнута.
Они сделали несколько шагов к тропе, ведущей из леса, и тут Сергий замер.
— Мечник... — голос его сел до шепота. — Мечник, глядите...
Из леса, со всех сторон, из-за деревьев, из кустов, из предвечерней мглы на них смотрели глаза. Много глаз. Желтых, горящих, немигающих.
Волки выходили из темноты бесшумно, будто тени. Крупные, худые, с впалыми боками — голодные. Но не это было страшным. Страшным было то, что шерсть на них висела клочьями, обнажая серую, местами черную кожу. Что из пастей текла густая слюна, смешанная с чем-то темным. Что глаза у них были не волчьи — в них не было ни звериной злобы, ни охотничьего азарта. В них была пустота.
Мертвые глаза.
— Нежить, — выдохнул Мечник, выхватывая меч. — Они чуют. Чуют, что я был там. Идут по следу.
Волки не рычали. Они молчали — и это молчание было страшнее любого воя. Только слышно было, как когти скребут по земле, да как дышат десятки глоток — хрипло, булькающе, будто у каждого в горле стояла вода.
— Отче, — Мечник говорил быстро, не оборачиваясь. — Вставай за мою спину. И молись. Если успеем прорваться к городу — там стены, там люди. Здесь...
Он не договорил. Первый волк прыгнул.
Мечник встретил его черным клинком — рассек в воздухе, отбросил в сторону. Тварь рухнула, дернулась и затихла. Но на ее место тут же выступили две.
— Господи Иисусе, — зашептал Сергий, пятясь к Мечнику. — Господи Иисусе, спаси и сохрани...
Волки наступали медленно, смыкая кольцо. Их было не меньше двух десятков. Может, три.
— Не дойдем, — сказал Мечник спокойно, будто о погоде. — Слишком много.
Он шагнул вперед, рубанул еще одного, ушел от броска третьего, но край плаща все-таки попал в чью-то пасть — ткань затрещала, и Мечника дернуло назад. Он удержался на ногах, развернулся, вогнал клинок в волчью шею.
— Я задержу их, — крикнул он Сергию. — Беги к городу. Беги!
— Не побегу, — ответил Сергий.
И шагнул вперед, вставая рядом с Мечником.
В руке у монаха был топор, что он нес в котомке все эти дни. Дрожащей рукой он поднял его над головой.
— Я затем и шел, — сказал он, глядя на приближающихся тварей. — Чтобы записать. Но если не судьба — так хоть умру с тобой, а не подставив шею.
Мечник хотел что-то сказать, но не успел.
Волки бросились разом.
Их было слишком много — Мечник рубил одного, второго, третьего, но они лезли со всех сторон. Сергий отмахивался топором, читая молитву — громко, в голос, захлебываясь словами:
— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его...
Краем глаза Мечник видел, как от этих слов волки на миг замирают, будто натыкаются на невидимую стену. Но только на миг.
— Яко исчезает дым, да исчезнут...
Один волк прорвался ближе, щелкнул зубами у самой ноги Мечника — черный клинок опустился, разрубил хребет.
— Яко тает воск от лица огня...
Сергий споткнулся, упал на колено, но не перестал читать. Двое волков рванули к нему, и Мечник прыгнул между ними, принимая удары на себя.
— Отче! Не останавливайся!
— ...тако да погибнут беси от лица любящих Бога...
И в этот момент случилось то, чего Мечник не ожидал.
Клеймо на затылке взорвалось болью. Такой сильной, что перед глазами поплыли красные круги. Но вместе с болью пришло другое — сила. Она текла откуда-то изнутри, из самой глубины, заполняя руки, ноги, клинок.
Мечник закричал — не от боли, но от ярости — и рубанул так, как никогда раньше.
Черный клинок прошел сквозь трех волков разом. Рассек их, как нож масло. И от этого удара по лесу пошла волна — невидимая, но ощутимая. Деревья застонали, опавшая листва взметнулась с земли, и все оставшиеся твари разом отшатнулись, заскулили, поджали хвосты.
Секунду они стояли, глядя на Мечника немигающими пустыми глазами. А потом развернулись и бросились прочь — в темноту, в лес, подальше от этого места.
Тишина.
Только тяжелое дыхание двоих людей.
Сергий поднялся с колен, глядя на Мечника. Тот стоял, опираясь на меч, и по лицу его тек пот — и кровь из разодранного плеча.
— Что это было? — прошептал Сергий.
Мечник покачал головой. Он и сам не знал. Только чувствовал, как Клеймо на затылке пульсирует в такт сердцу — медленно, тяжело, будто напоминая: я здесь. я с тобой, ты мой.
— Потом, — сказал он хрипло. — Потом расскажу. Если сам пойму. А сейчас — бегом. Пока они не вернулись.
За спиной остался лес, полный мертвых волков и живых тайн. Впереди — город, где колокол бил не переставая.