Продолжение поста «Чёрный мечник»⁠⁠5

Глава 4

Ответ на пост «Чёрный мечник» - Первая глава

Продолжение поста «Чёрный мечник» - Вторая глава.

Продолжение поста «Чёрный мечник» - Третья глава

Мечник падал долго.

Ступени кончились сразу, едва он шагнул под каменную арку, и дальше была только темнота и скользкий спуск по глине, перемешанной с чем-то мягким, податливым, противно чавкающим под ногами. Несколько раз он пытался зацепиться за стены, но руки скользили по влажному камню, покрытому слизью. Тогда он просто сгруппировался, как учили когда-то, и позволил темноте нести себя вниз.

Падение кончилось внезапно — ноги ударились о твердое, колени подогнулись, и он покатился кубарем, пока не врезался спиной в каменную стену.

Несколько мгновений он лежал, приходя в себя. Дышалось здесь тяжело — воздух был спертый, влажный, с привкусом гнили и еще чего-то металлического, отчего свербило в носу. Вокруг — ни звука, только где-то далеко-далеко капала вода. И еще один звук, ритмичный, глубокий — тук... тук... тук...

Сердце.

Мечник поднялся на ноги, нащупал меч — клинок был на месте, слава богам, которым он не молился. Достал из-за пазухи трут и кресало, высек искру, зажег небольшой факел, припасенный еще наверху.

Свет вырвал из тьмы кусок каменного мешка.

Он стоял в пещере. Не природной — рукотворной. Стены были обтесаны грубо, но явно человеческими руками, и на них, на сколько хватало света, тянулись рисунки. Выбитые в камне, выцарапанные, выжженные — древние, страшные, непонятные.

Мечник подошел ближе, поднес факел.

Первое, что он увидел — змея. Огромного, длинного, обвивающего весь рисунок кольцами. Голов у змея было три, и каждая смотрела в свою сторону: одна — на солнце, вторая — на луну, третья — прямо на смотрящего, и в глазах ее была черная пустота.

— Три головы, — прошептал Мечник. — Горыныч, значит. Не врут сказки.

Дальше шли другие рисунки. Люди в звериных шкурах пляшут вокруг змея. Люди приносят жертвы — маленькие фигурки, похожие на детей, лежат у подножия каменного идола. Люди падают ниц, а змей раскрывает пасти, и из них течет кровь.

— Твори Господи... — начал было Мечник по привычке и осекся.

Здесь Господом не пахло. Здесь пахло совсем другим.

Он пошел дальше, освещая стены. Пещера расширялась, превращаясь в огромный зал. Свод терялся где-то вверху, во тьме, а в центре зала возвышалось Капище.

Мечник видел языческие капища раньше — в Киевской земле, в лесах под Новгородом, даже в диких степях, где кочевники ставили своих каменных баб. Но такого не видел никогда.

Это было существо, сросшееся с камнем.

Из пола поднимались корни — толщиной в человеческое тело, а то и в два тела. Они переплетались, уходили в стены, в потолок, свисали оттуда, как змеи, готовые упасть на голову. Но это были не просто корни — они пульсировали. Медленно, ритмично, в такт тому самому тук-тук-тук, которое Мечник слышал с самого спуска.

Сердце билось здесь.

А в центре переплетения, там, где корни сходились в один узел, что-то темнело. Что-то огромное, бесформенное, покрытое чем-то похожим на кору, но живое — оно дышало, вздымаясь и опадая, и от каждого вздоха по залу проходил гул.

Мечник шагнул ближе.

И замер.

Из темноты, из-за сплетения корней, на него смотрели. Глаз. Один, огромный, с вертикальным зрачком, как у змеи. Он не мигал, не двигался — просто смотрел. И в этом взгляде не было ни злобы, ни голода, ни даже интереса. Только древнее, холодное знание: ты пришел. я ждал. я всегда жду.

— Здравствуй, — сказал Мечник вслух. Голос прозвучал глухо, как в могиле. — Я за тобой.

Глаз моргнул. Медленно, тяжело, веко, похожее на кусок коры, опустилось и поднялось.

И земля под ногами дрогнула.

******

Сергий услышал крик и замер.

Крик оборвался быстро, но эхо еще долго металось между деревьями, и монаху казалось, что кричат со всех сторон сразу. Он вскочил с кочки, подбежал к краю болота, вглядываясь в туман.

— Мечник! — заорал он что есть силы. — Мечник!

Тишина.

Только сердце под землей забилось чаще — Сергий чувствовал это пятками, спиной, каждой клеточкой тела. Земля пульсировала, будто по ней гнали кровь по огромным жилам.

— Господи, спаси и сохрани раба Твоего... — зашептал Сергий, крестясь. — И меня, грешного, помилуй...

Он вернулся на кочку, сел, обхватил колени руками. Страх душил, подкатывал к горлу тошнотой, но где-то глубоко внутри, под страхом, жило другое чувство — долг. Он обещал записывать. Он обещал рассказать.

Рука потянулась к тетрадке.

«Мечник ушел под землю. Был крик. Теперь тихо, но земля дрожит. Я боюсь. Но я остаюсь. Ибо...»

Он не дописал. Потому что из тумана, со стороны болота, донесся звук.

Шаги.

Кто-то шел по воде, не проваливаясь, не хлюпая, — шел, будто посуху. Медленно, тяжело, с остановками. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза.

Сергий поднял голову.

Из тумана выходила фигура.

Сначала он подумал — Мечник вернулся. Та же походка, тот же рост, тот же плащ. Но когда фигура приблизилась настолько, что можно было разглядеть лицо, Сергий понял: нет.

Это был Мечник. Но не тот, который ушел.

Тот Мечник был живым — усталым, мрачным, но живым. Этот... этот же был мертв.

Глаза его закатились, оставив только белки. Изо рта текла черная жижа. Кожа на лице посерела и сморщилась, как у утопленника, пролежавшего в воде неделю. Но он шел. Шел прямо на Сергия.

— Господи Иисусе... — прошептал монах и попятился.

Мертвый Мечник остановился в трех шагах. Голова его дернулась, хрустнув шейными позвонками, и рот открылся. Оттуда вырвался звук — не голос, а скрежет, будто камнем по стеклу:

— Уйди... Пока... Не поздно...

Сергий смотрел на это существо, и в голове билась только одна мысль: это не он, это навье, это подделка, это бесовское наваждение. Но как узнать наверняка? Как отличить?

Рука сама собой взлетела для крестного знамения.

— Во имя Отца и Сына и Святого Духа... — начал Сергий, но договорить не успел.

Мертвый Мечник зашипел, отшатнулся, и кожа на его лице пошла волдырями, будто от ожога. Он закричал — по-настоящему, человеческим голосом, полным боли, и это было страшнее всего.

— Не надо! — заорал он, пятясь. — Не крести, не надо, я уйду, я уйду...

И исчез в тумане так же быстро, как появился.

Сергий стоял, тяжело дыша. Рука, сотворившая крест, дрожала мелкой дрожью.

— Наваждение, — прошептал он. — Бесовское наваждение. Господи, дай сил...

Он обернулся к болоту. Туман там сгустился настолько, что не видно было даже камней. Но звук — тук-тук-тук — стал громче. Или это просто казалось от страха?

Сергий достал тетрадку, хотел записать и это, но пальцы не слушались. Тогда он просто упал на колени и начал читать псалмы. Все подряд, какие помнил. Громко, в голос, чтобы заглушить этот проклятый стук.

— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небеснаго водворится... Речет Господеви: заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него... Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна...

Слова лились, и вместе с ними уходил страх. Ненадолго, но уходил. Давая силы ждать дальше.

*****

Глаз смотрел долго. Мечник стоял не двигаясь, боясь сделать лишнее движение. Он знал: в таких местах любое движение может стать последним.

Потом глаз моргнул еще раз и исчез. Просто растворился в темноте, будто его и не было.

Мечник выдохнул.

— Ну, здравствуй, старая, — сказал он, обращаясь неизвестно к кому. — Показалась и спряталась. Боишься?

Тишина ответила ему гулом. Где-то в глубине пещеры что-то заскрежетало, зашуршало, будто огромное тело меняло положение.

Мечник двинулся вперед, обходя корни. Они тянулись к нему — он видел краем глаза, как мелкие отростки шевелятся, пытаясь коснуться плаща, сапог, но касаться не смели. Будто ждали команды.

— Повеления они ждут, — пробормотал он. — Ну давай, командуй. Посмотрим, что будет.

В центре зала, там, где корни сплетались в алтарь, на полу что-то лежало.

Мечник подошел ближе и увидел: тела. Не одно — десятки. Мужчины, женщины, даже дети. Они лежали в странном порядке — кругом, головами к центру, ногами наружу. Все мертвые, все иссохшие, будто из них выпили всю жизнь. Но не сгнившие — кожа туго обтягивала кости, лица застыли в гримасах ужаса.

Он перешагивал через тела, стараясь не наступать, но это было трудно — они лежали вплотную. Под ногой хрустнула кость, и Мечник замер, ожидая реакции.

Ничего.

Только сердце билось громче, быстрее, нетерпеливее.

Он дошел до центра круга. Там, на небольшом возвышении, лежало самое страшное.

Ребенок. Девочка лет десяти. Она не была иссохшей, как остальные — она будто спала. Щеки розовые, губы чуть приоткрыты, ресницы длинные. Только на лбу — знак. Три корня, сплетенных вместе.

Мечник опустился на колено, протянул руку, коснулся щеки.

Теплая.

Живая.

Девочка открыла глаза.

— Ты пришел, — сказала она. Голос был тихий, спокойный, совсем не детский. — Я тебя ждала. Мы все тебя ждали.

Мечник отшатнулся, выхватывая меч.

— Ты кто?

— Я — голос, — девочка села, поправила платьице — белое, чистое, будто только что надетое. — Голос Того, Кто внизу. Он спит, но я говорю за Него. Он давно хотел с тобой поговорить. С тех самых пор, как поставил на тебя метку.

Рука Мечника невольно дернулась к затылку. Клеймо жгло нестерпимо.

— Я не ношу его метку, — процедил он сквозь зубы.

— Носишь. И всегда носил. Пол сотни лет назад, когда земля разверзлась, всё началось. Помнишь? — девочка склонила голову набок, и в ее глазах мелькнуло что-то древнее, нечеловеческое. — Ты думал, это сон? Нет, это была явь. Ты не упал вниз, но ты видел Его. Он коснулся тебя. И отпустил, как отускал многих и до и после тебя. Чтобы вы росли. Чтобы стали сильными. Чтобы однажды вернулись.

— Зачем? — голос Мечника сел.

— Чтобы занять свое место. — Девочка встала, подошла к нему вплотную. От нее пахло цветами — нежным, полевым запахом, невозможным здесь, в этой могиле. — Он стар. Он устал. Ему нужны новый носители Новый голос. Новый...

— Нет.

Меч описал дугу раньше, чем Мечник понял, что делает. Черный клинок вошел в тело девочки, пронзил насквозь, вышел из спины. Ни крови. Ни звука.

Девочка посмотрела на торчащий из груди меч, потом на Мечника. Улыбнулась.

— Глупый, — сказала она ласково. — Разве можно убить голос? Голос живет, пока живет Тот, кто говорит.

Она шагнула назад, сама снимая себя с меча. Рана затянулась мгновенно.

— Ты придешь к Нему сам, — продолжала она. — Добровольно. Потому что выбора нет. Потому что метка зовет. Потому что здесь твой дом. Здесь ты родился. Здесь ты умрешь. И здесь воскреснешь — настоящим.

Земля под ногами дрогнула снова. Сильнее. Корни зашевелились, поползли к Мечнику со всех сторон.

— Возвращайся, ты еще не готов. Твое сердце должно принять пустоту, иначе ты сломаешь сосуд, — сказала девочка. — Иди и подумай. Твой друг наверху ждет. И скоро к нему придут гости. Если успеешь — спасешь. Если нет — что ж, еще одна жертва. Ему все равно нужны жертвы.

Она щелкнула пальцами.

И Мечник провалился в темноту.

****

Сергий читал псалмы, когда болото взорвалось словно в него кинули пуд порохового зелья.

Вода взметнулась вверх фонтаном, брызги долетели до самого берега, окатив монаха ледяной жижей. Из центра фонтана, из самого жерла, вылетело тело — перекувырнулось в воздухе и рухнуло в прибрежные кусты.

Сергий бросился туда.

Мечник лежал на спине, глядя в небо. Глаза открыты, дышит тяжело, но дышит. Живой.

— Мечник! — Сергий упал рядом, заглянул в лицо. — Мечник, вы живы!

Охотник повернул голову и его вырвало черным. Взгляд его был мутным, непонимающим. Потом сфокусировался.

— Отче... — прохрипел он сплевывая. — Ты... ты как?

— Я-то ничего, — Сергий помог ему сесть. — А вот вы... Господи, что там было? Я крик слышал, думал, конец вам...

— Почти конец, — Мечник ощупал себя, проверяя, все ли цело. — Почти... Слушай, отче. Надо уходить. Быстро. В город.

— А что в городе?

— Не знаю. Но то, что я там потревожил... оно не останется внизу. Оно пошлет своих слуг. Люди в городе в опасности.

Мечник с трудом встал, опираясь на Сергия. Тело слушалось плохо, после падения и разговора с девочкой ноги дрожали, а в голове шумело. Но мысль о том, что твари могут выйти к городу, гнала его вперед сильнее любого кнута.

Они сделали несколько шагов к тропе, ведущей из леса, и тут Сергий замер.

— Мечник... — голос его сел до шепота. — Мечник, глядите...

Из леса, со всех сторон, из-за деревьев, из кустов, из предвечерней мглы на них смотрели глаза. Много глаз. Желтых, горящих, немигающих.

Волки выходили из темноты бесшумно, будто тени. Крупные, худые, с впалыми боками — голодные. Но не это было страшным. Страшным было то, что шерсть на них висела клочьями, обнажая серую, местами черную кожу. Что из пастей текла густая слюна, смешанная с чем-то темным. Что глаза у них были не волчьи — в них не было ни звериной злобы, ни охотничьего азарта. В них была пустота.

Мертвые глаза.

— Нежить, — выдохнул Мечник, выхватывая меч. — Они чуют. Чуют, что я был там. Идут по следу.

Волки не рычали. Они молчали — и это молчание было страшнее любого воя. Только слышно было, как когти скребут по земле, да как дышат десятки глоток — хрипло, булькающе, будто у каждого в горле стояла вода.

— Отче, — Мечник говорил быстро, не оборачиваясь. — Вставай за мою спину. И молись. Если успеем прорваться к городу — там стены, там люди. Здесь...

Он не договорил. Первый волк прыгнул.

Мечник встретил его черным клинком — рассек в воздухе, отбросил в сторону. Тварь рухнула, дернулась и затихла. Но на ее место тут же выступили две.

— Господи Иисусе, — зашептал Сергий, пятясь к Мечнику. — Господи Иисусе, спаси и сохрани...

Волки наступали медленно, смыкая кольцо. Их было не меньше двух десятков. Может, три.

— Не дойдем, — сказал Мечник спокойно, будто о погоде. — Слишком много.

Он шагнул вперед, рубанул еще одного, ушел от броска третьего, но край плаща все-таки попал в чью-то пасть — ткань затрещала, и Мечника дернуло назад. Он удержался на ногах, развернулся, вогнал клинок в волчью шею.

— Я задержу их, — крикнул он Сергию. — Беги к городу. Беги!

— Не побегу, — ответил Сергий.

И шагнул вперед, вставая рядом с Мечником.

В руке у монаха был топор, что он нес в котомке все эти дни. Дрожащей рукой он поднял его над головой.

— Я затем и шел, — сказал он, глядя на приближающихся тварей. — Чтобы записать. Но если не судьба — так хоть умру с тобой, а не подставив шею.

Мечник хотел что-то сказать, но не успел.

Волки бросились разом.

Их было слишком много — Мечник рубил одного, второго, третьего, но они лезли со всех сторон. Сергий отмахивался топором, читая молитву — громко, в голос, захлебываясь словами:

— Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его...

Краем глаза Мечник видел, как от этих слов волки на миг замирают, будто натыкаются на невидимую стену. Но только на миг.

— Яко исчезает дым, да исчезнут...

Один волк прорвался ближе, щелкнул зубами у самой ноги Мечника — черный клинок опустился, разрубил хребет.

— Яко тает воск от лица огня...

Сергий споткнулся, упал на колено, но не перестал читать. Двое волков рванули к нему, и Мечник прыгнул между ними, принимая удары на себя.

— Отче! Не останавливайся!

— ...тако да погибнут беси от лица любящих Бога...

И в этот момент случилось то, чего Мечник не ожидал.

Клеймо на затылке взорвалось болью. Такой сильной, что перед глазами поплыли красные круги. Но вместе с болью пришло другое — сила. Она текла откуда-то изнутри, из самой глубины, заполняя руки, ноги, клинок.

Мечник закричал — не от боли, но от ярости — и рубанул так, как никогда раньше.

Черный клинок прошел сквозь трех волков разом. Рассек их, как нож масло. И от этого удара по лесу пошла волна — невидимая, но ощутимая. Деревья застонали, опавшая листва взметнулась с земли, и все оставшиеся твари разом отшатнулись, заскулили, поджали хвосты.

Секунду они стояли, глядя на Мечника немигающими пустыми глазами. А потом развернулись и бросились прочь — в темноту, в лес, подальше от этого места.

Тишина.

Только тяжелое дыхание двоих людей.

Сергий поднялся с колен, глядя на Мечника. Тот стоял, опираясь на меч, и по лицу его тек пот — и кровь из разодранного плеча.

— Что это было? — прошептал Сергий.

Мечник покачал головой. Он и сам не знал. Только чувствовал, как Клеймо на затылке пульсирует в такт сердцу — медленно, тяжело, будто напоминая: я здесь. я с тобой, ты мой.

— Потом, — сказал он хрипло. — Потом расскажу. Если сам пойму. А сейчас — бегом. Пока они не вернулись.

За спиной остался лес, полный мертвых волков и живых тайн. Впереди — город, где колокол бил не переставая.