Про жирафа и Брейк Данс⁠⁠

1983 год. Пионерлагерь "Маяк". Вторая смена (июль). Третий отряд "Бригантина" (очень оригинально!). Строевая песня - "Светит незнакомая звезда".

Между бесконечными линейками, кострами и "Зарницами", раз в смену, в клубе ставили театрализованное представление. Автором сценария, режиссёром, художником-постановщиком и ответственной за кастинг была штатная пианистка Людочка. В этот раз было выбрано нетленное произведение (запрещённого тогда) Владимира Семёныча Высоцкого -"Жираф большой, ему видней". Я метался по клубу в жалких попытках поймать Людочку, чтоб получить хоть эпизодическую роль, хотя бы третьего плана. Уже тогда, я, абсолютно искренне, считал, что я актёрище!

В постановке, понятное дело, были задействованы пионеры из старших отрядов и мне, по утверждениям вездесущей Людочки, никакой роли не светит. Не на того нарвалась - шептал я про себя и ходил по залу клуба то как Немирович, то как Данченко. Я не унимался и доставал, уже порядком издёрганную Людочку, и по её губам можно было прочитать призывы ко всевышнему и нецензурную брань. Ни одно, ни другое в те времена не приветствовалось, посему, артикулировала она беззвучно, но убедительно. На последнем прогоне генеральной репетиции, я уже похоронил в себе Смоктуновского и стоял в дверях клуба, шаркая сандаликом из стороны в сторону, обиженно сверля "продюсера" одним, не потерявшим ещё надежду, глазом.

И тут она, вдруг, гаркнула мою фамилию на весь клуб так, что аж эхо раздалось. Нужен, говорит, деликатный штрих. Я, естественно, значения этих слов не понимал, но был согласен с Людочкой целиком и полностью. Меня несколько насторожило то, что репетировать мне, по её словам, особо и не нужно было, но я полагался на свои незаурядные способности, и мне это где-то, в глубине души, даже льстило. Из динамиков хрипел Высоцкий, самый высокий мальчик в смене был просто обречён быть жирафом, а те что помельче изображали всех остальных.

Наконец, дошел черёд и до меня и Людочка сказала, что мало высокого мальчика, надо на контрасте подчеркнуть слово "большо-ооой" при помощи маленького. Маленьким был, естественно, я. В итоге, мне нужно было выскочить из-за кулисы на слове "жираф", добежать до длинного и уже к слову "большо-оой" подпрыгнуть, что есть мочи, вытянув руки, чтобы убедить зал в том, что жираф действительно большой. Роль некрупная, но основополагающая, искренне полагал я и репетировал один за клубом, где все курили, хоть это и было, категорически. запрещено.

Я не ожидал такого феерического успеха. Всё дело в том, что только ленивый не подошёл ко мне после спектакля и не спросил, "А чо ты прыгал-то по сцене во время спектакля?" Остальные актёры не удосужились и такого внимания, посему, собой и своей дебютной ролью я остался доволен, но мог лучше, мог.

В ту же смену...

Всё в том же клубе каждую субботу проходили танцы. Всё было целомудренно, на пионерском расстоянии, как положено, под аккомпанемент ансамбля из местной воинской части. Самая залихватская песня была, "Ах Одесса, жемчужина у моря". Игралась и танцевалась она на бис многократно. И тут, однажды, в одну из суббот, около клуба было замечено странное шевеление каких-то людей не в военной и не в пионерской форме с какими то проводами. Разведка молчала. Что это было, мы узнали только вечером. Сказать, что это был фурор - не сказать ничего! Уж не знаю каким образом шведские военные попали в нашу военную часть (возможно, даже тогда, на каком-то уровне, делились опытом), но это так и осталось тайной. Они привезли аппаратуру и бобины с западной музыкой.

Это была моя первая дискотека, как и у подавляющего большинства других, а может и у всех, включая воспитателей. По клубу (она же бывшая церковь) разносились громкие звуки диско и электронной музыки. Танцевали, помнится, кто как мог, ибо опыта не было никакого, даже у старших и даже у Людочки, что возмутительно. Восторгу не было предела, ибо танцевать под "Папа может всё, что угодно..." всем давно осточертело. Все были в таком шоке, что за клубом не только курили, но и пили. Даже те, кто это всё категорически запрещал.

Заиграла песня "Челенджер" (как щас помню) и в зал спустилось несколько шведов. То, что было дальше, словами не объяснить. Они начали вытворять что-то невообразимое для советского обывателя и называлось это "Брейк Данс". Это событие настолько подорвало дисциплину в лагере, что пришлось корректировать расписание официальных мероприятий. .

Все, повально, тренировали движения в каждую свободную минуту на территории всего лагеря. Это было как вирус. Что характерно, дети тренировались на лужайке перед жилым корпусом, а вожатые, воспитатели, докторша и физрук за своими домиками. До конца смены мы не могли угомониться и выкручивались на полу, кто как запомнил, без аккомпанемента - музыку то увезли в Швецию. Надо признать, что с тех пор я не сильно преуспел в Брейке, и это мягко сказано, но впечатления остались на всю жизнь точно!

И только Славка и Толян из второго отряда, как всегда, курили за клубом и вообще не понимали, что происходит. Во время дискотеки они отбывали срок в подсобке на кухне за курение за клубом и всё пропустили.