Призраки⁠⁠

Призраки

Изначально мы хотели пойти на одно из наших любимых мест на берегу реки. С одной её стороны было заброшенное здание, которое мы излазали вдоль и поперёк, куча деревьев и небольшая дамба, из которой ручьём вытекала вода и вливалась в реку. Но ещё не дойдя до заброшки, вместо крон деревьев мы увидели пустое серое небо. Подойдя ближе, мы наткнулись на ограждение, несколько рабочих в униформе и технику. К берегу было не подобраться. Берега, как такового, больше не было — лишь перекопанная земля, крики строителей и невыносимая вонь.

Перейдя через мост, мы нашли уютное место на бетонной плите у берега, напротив из ниоткуда появившейся стройки. Возле наших ног то и дело плавали утки, слабое солнце, вышедшее из облаков, отражало лучи в мутной и донельзя грязной воде реки, а напротив не переставали раздаваться крики рабочих.

— Какое первое слово тебе приходит на ум, когда видишь это? — спрашивает Ка, сделав глоток из банки с энергетиком.

— Разрушение, — неуверенно отвечаю я.

— Индустриализация.

Мы бросаем друг на друга недоумённые взгляды. Меня раздирают противоречивые чувства. С одной стороны — этот город облагораживают, с другой — лишают его кучи атмосферных и тихих мест, где можно было спрятаться от мира.

За последние несколько лет мы побывали на каждой заброшке в городе, ходили по полуразрушенным лестницам, забирались на крыши из хлипких досок, чудом убегали от охранников и зевак, рисовали разного рода граффити на уцелевших стенах, рассуждали о жизни и времени на пыльных подоконниках, ходили с фонарём по давно опустевшим тёмным подвалам, залезали на вышки, перебарывая страхи, слушали дерьмовую и отличную музыку в стенах, что когда-то служили людям офисами, комнатами или больничными палатами. А теперь многих из этих по-своему красивых, мистических и привлекательных зданий больше нет. Их место заняли торговые центры, парки, детские площадки или новые офисные здания.

Я каждый раз, стоя с сигаретой на крыше какой-нибудь заброшки и с задумчивостью всматриваясь в горизонт, думаю о том, что мы почему-то всегда оказываемся на том месте, которого скоро не станет. Да, здесь будет стоять что-то другое, но этого места, с его воспоминаниями, с его призраками прошлого, с его рисунками на стенах больше не будет.

Мы каждый раз становимся частью истории.

Бегаем по местам, которые уже давно умерли. Быть может, умерли и мы сами.

Как ещё объяснить то, что нас постоянно тянет к могилам? Могилам не людей, но воспоминаний.

Мы уже не боимся встретить бродяг, которые решили спрятаться от дождя под хлипкой крышей, школьников, пришедших сюда в поисках адреналина, или даже призраков. Потому что главные призраки в этих местах — мы сами.

Мы потерялись в этой жизни. Мы не знаем чего хотим, не знаем, как жить дальше. Мы пытаемся найти ответы в прошлом, стараясь при этом не потерять настоящее. Мы приходим на руины уже не в поисках впечатлений, а в поисках умиротворения и какого-то покоя. Где может быть тише, чем в рассыпающихся на части стенах, где когда-то работали или жили люди, которых больше нет? Где может быть спокойнее, чем на деревянной крыше разрушенного здания, смотря на закат на горизонте?

— Мир построен на костях, — вдруг говорю я, затянувшись сигаретой.

— Что? — переспрашивает Ка.

— Вся история построена на костях. Либо людей, либо воспоминаний. Мы прямо сейчас ходим по костям. И от этого становится как-то… жутко.

Здание на здании на здании на здании. Больница на месте разрушенного завода. Жилой дом на месте разрушенной больницы. Торговый центр на месте снесенного властями жилого дома. Городской парк на месте торгового центра. И мы на месте нового строящегося здания на месте бывшего городского парка.

Мы в середине этой пищевой цепочки, каждое звено которой поглощает история, поглощает время.

И пока нас не поглотила история, пока мы сами – неотъемлемая часть истории, пока на этом месте не сидят другие неопределившиеся в жизни люди, рассуждая о том, что здесь было до, мы можем лишь наслаждаться моментом. Радоваться тому, что собственными глазами видим, как меняется мир.

И тому, что наконец-то пришла весна. Потому что в паузах между матами рабочих слышалось пение птиц и журчание неторопливой реки. А солнце окончательно вышло из облаков, заливая своими лучами уже совершенно другой мир, но все ещё точно таких же нас.