ПОСЛЕДНИЙ НЕЧЕСТНЫЙ⁠⁠

Мы живём в самом прекрасном будущем на свете, а все остальные эпохи нам искренне завидуют!

Ведь только у нас бесшумные флай-кары заправляются чистым фотонным ветром, а не разбавленным бензином. Наши люди окончательно победили преступность, эгоизм и прыщи. В нашем мире царит стерильный порядок, а бумажные деньги давно стали экспонатами в музеях забытых пороков — где-то между орудиями пыток инквизиции и прайс-листами частных клиник.

Но даже в этом сияющем, безгрешном раю должно быть место для маленького, вонючего исключения.

Именно здесь, на сто тридцатом километре идеально гладкой эстакады, уже второй век несёт свою страшную службу последний нечестный гаишник во Вселенной — старший лейтенант Мамедов.

В далеком девяносто шестом было весело и страшно — совсем как сейчас, только без страховки. Молодой сержант Мамедов решил, что великий праздник безнаказанности не закончится никогда, и продал душу Дьяволу прямо за придорожной шашлычной — за две бутылки паленой водки и двести лет полной неприкосновенности. Дьявол, говорят, торговался как на рынке в Черкизово — сначала предлагал сто лет и горящую путёвку в Турцию, но сошлись на классике.

Не тронут ни бандиты, ни налоговая, ни УСБ, ни лично Господь Бог — так было написано крупным шрифтом. А вот мелким шрифтом было написано другое: раз в трое суток — брать взятку. Не возьмёшь — асфальт разверзается, и черти заживо утащат в преисподнюю. Дьявол вообще любит мелкий шрифт больше, чем пенсионный фонд.

Мамедов тогда потирал руки: думал, озолотится, построит замок из золотого кирпича. Не подумал только про одно — что мир вокруг возьмет и станет идеальным. Как в анекдоте: продал душу за безбедную жизнь, а её устроили всем бесплатно и без его участия. И теперь его тотальная неприкосновенность превратилась в бесконечную пытку.

Выглядит он теперь как восставший из гроба реликт эпохи дикого капитализма. Кожа натянулась на лице, пальцы навсегда скрючены под купюру — так и норовят посчитать сдачу с воздуха. Серая шинель давно истлела, а пахнет от него дешёвым одеколоном «Саша», чебуреками и вечностью — причём вечность пахнет хуже всего. Умереть нельзя, договор не пускает. Стой и работай — как в аду, только без профсоюза.

Ночная эстакада светится мягким неоном. Мамедов тяжело вздыхает — его лёгкие хрипят, как пробитый глушитель старого «Запорожца». Из темноты вылетает обтекаемый хромированный глайдер. Превозмогая трупное окоченение, инспектор выходит на дорогу и устало поднимает старую, потрескавшуюся полосатую палочку, которую он держит уже сто лет, а руки не отваливаются. Хотя, казалось бы, за что их беречь.

Глайдер послушно замирает. За рулем сидит весёлый парень в светящейся свободной мантии.

— Живой перформанс! — радостно кричит он, включая запись на нейро-фоне. — Ребята, стрим! Настоящий ретро-инспектор, прямо из учебника! Прикиньте, какой грим, у него даже запах исторически достоверный, как на заброшенной автобазе!

У Мамедова под рукавом начинает нестерпимо шипеть клеймо, обугливая кожу. Пятнадцать минут до дедлайна — меньше, чем очередь в поликлинику. Если он прямо сейчас не совершит должностное преступление, адское пламя пожрёт его прямо на глазах у этого жизнерадостного хипстера.

— Старший лейтенант Мамедов, — заученно хрипит мертвец. — Нарушаем. Ментальная аура превышена. Фотонный выхлоп не отрегулирован. Права придётся забрать. На двести лет.

— Обалдеть, как атмосферно! — парень радостно хлопает в ладоши. — А у меня справка от психотерапевта, что ауры вообще нет! Боже, это же чистый постмодерн! И что теперь делать, товарищ полицейский? Оштрафуете мою карму?

— Зачем штрафовать... — Мамедов наклоняется ближе, дыша могильным хладом прямо в салон. — Договориться можем. На месте. Без протокола. Понимаешь, да? Подмазать надо командира. Чистоган есть? Зелень? Да хоть франки давай, сынок, у меня трубы горят и черти под асфальтом копытами бьют!

Он вообще всю жизнь одно и то же говорит. «На лапу», «командир», «оформлять или на месте» — весь его словарный запас остался в девяносто шестом, вместе с малиновым пиджаком и верой в стабильность рубля.

Парень морщит лоб, вспоминая школьный раздел «Токсичные практики предков».

— А! Коррупция! Так у нас же денег нет физических, всё через нейросеть по индексу счастья. Хотя погодите, у меня индекс счастья и так двести процентов, могу поделиться. Из материального только еда... О, стойте!

Парень весело роется в бардачке и протягивает Мамедову тяжёлый, блестящий жёлтый кругляк с рельефной буквой ₿.

Мамедов судорожно хватает монету сухими пальцами. Дешёвый сувенирный сплав. На обратной стороне мелкими буквами выбито: «Made in China, 2021». Такое на Алиэкспрессе за два доллара продавали, чтобы перед друзьями хвастаться.

— Она же... сувенирная, — тихо, сдерживая рвущиеся рыдания, шепчет Мамедов. — Ей даже в девяносто шестом в сортире на вокзале нельзя было расплатиться — за неё бы просто по лбу дали! Взятку нечем дать, понимаешь ты, светлая твоя голова?! Вообще нечем!

— Ну да, зато красивая! Металлическая! — парень подмигивает камере. — Берите-берите, мне для хорошего актера сувенира не жалко. Чисто по приколу! У нас уже тысяча лайков в чате — вы теперь официально вирусный контент, поздравляю!

В ту же секунду клеймо на руке перестаёт жечь. В его голове со щелчком проворачивается невидимый адский счётчик. Ад принял транзакцию. Бухгалтерия в преисподней, которая до сих пор работает на бумаге, признала сделку: человек добровольно вручил должностному лицу материальную ценность ради решения выдуманной проблемы. Ценность нулевая, но у бесов тоже своя схема оптимизации налогов. Контракт продлен еще на трое суток.

— Свободен... — роняет Мамедов.

Он медленно прячет копеечный кусок железа в карман потертых брюк. Там уже глухо звенят жетоны на метро, приватизационный ваучер, помятая купюра в десять тысяч старых рублей и вкладыши от жвачки «Love is...» — целый архив эпохи, за который в будущем ему бы дали грант на музей, а не проклятие.

— Спасибо вам! Удачи на дорогах! — кричит счастливый водитель. Глайдер бесшумно растворяется в идеальном неоновом тумане вместе со своими лайками.

Старший лейтенант Мамедов остается один на пустой, стерильной эстакаде. Он достаёт фальшивый биткоин, смотрит на дешёвый блеск китайского пластика, и по его мёртвой щеке катится одинокая скупая слеза. Первая настоящая эмоция за сто лет, и та — из-за фальшивой криптовалюты.

Ему предстоит стоять здесь ещё очень, очень долго.

А мимо будут лететь счастливые люди будущего. Они будут умиляться, снимать его на нейро-фоны и со смехом бросать в его старую фуражку бесполезный пластиковый мусор, значки и фантики. Чисто по приколу — потому что даже в идеальном мире всегда должен находиться тот, над кем можно поржать. Помогая последнему грешнику Земли отрабатывать его бесконечный, сувенирный ад.

Да-а-а, дорогие друзья... Вот так и стоит на пыльной обочине прогресса старший лейтенант Мамедов. И ведь никто из летящих мимо Людей Гармонии не знает, что технологии могут меняться, эпохи — уходить, а вот желание договориться на месте — вечно. Это у нас в крови.

И, судя по всему, в контракте с Дьяволом тоже... Мелким шрифтом.