Погром. Несвершившийся сюрприз. Старая рана⁠⁠

Я отдышался, глянул на время.

— Ууу, мы тут с тобой задержались, Лиза. Нужно сворачиваться быстрее. Пойдём скорее.

Я выглянул мельком из окна балкона — проверить, нет ли людей. Тросы светлые, особо не выделяются. Людей почти не было, но я приметил другое: тёмное авто стояло за кустами. Я пригляделся — то ли «Лада», то ли ещё какой-то старый седан.

«Проехали…» — отвернулся и вошёл в комнату. Лиза уже была там.

Я огляделся.

— Твою… мать… — вырвалось нештатно, я запинался, пропуская нецензурную лексику перед Лизой. — Уроды…

Всё разбросано. Всё. Даже мебель перевёрнута, и кое-что сломано. Наши тоже добавили лепту, закоптив всё серной тушью при снятии отпечатков. Все ручки, края дверц, косяки — в общем, всё, куда может прикоснуться рукой человек. Не квартира, а...

Я вздохнул.

Она смотрела на разбросанные вещи, книги, с минуту, просто молчала. Потом потерла шею:

— Нда, задачка, — протянула Лиза. — Нет, я конечно не фанат порядка, но… Это капец какой-то! Где теперь искать дневник?

Она осторожно переступила через разбросанные бумажки, одежду, и её в том числе, я думаю.

— Где Денис его хранил? - я переступал следом.

Лиза задумалась.

— Да где угодно. Я, если честно, не следила за ним. Просто видела, что Дёня в нём что-то записывал время от времени, — она бросила отчаянный взгляд, развела руками, её брови собрались у переносицы. — Да и какая теперь разница?

Тихий всхлип. Другой. Лицо в локоть.

Я поджал губы. Опять слезы. Я сжал кулаки — кожа перчаток жалобно скрипнула, как и моё нутро. Я шагнул вперёд, остановился за её спиной, разведя руки, закусил губу, борясь с желанием её утешить, обнять. Но не смог. Это было не то, что на крыше, когда нужно было успокоить перед спуском. Сейчас было что-то другое. Её отчаяние, её смятение, тоска, наверное. Я так и остался стоять, играя желваками, не в силах сомкнуть ладони на её плечах, бессильно уронил голову на грудь.

— Как он хоть выглядел-то? — пробубнил негромко почистил горло. — «Да что со мной?» — утер лицо. Руки опустились сами.

— Обычный ежедневник на кнопке, — ответила она, вобрав воздух. — Тёмно-синий, с обложкой под кожу.

— Принято.

Я отвёл руки обратно, сжал-разжал кулаки, скрипнул перчатками, и принялся искать среди бумаг и сброшенных с полок книг.

— Старайся не передвигать ничего, а если трогаешь — возвращай на место. Всё зафиксировано на фото при обыске. И тушь её трогать не стоит лишний раз — могут заметить.

Она вздохнув, закивала. Перешагивала, наклонялась, разглядывала свои вещи, в одночасье ставшие чужими, под запретом закона.

Через пять минут даже я схватился за голову. Осложняло поиски не то, что кругом бардак, а то, что он был зафиксирован следователем — это другое дело, совсем. Поэтому вся надежда была на удачу и на то, что прохожие, хоть и редкие, не поднимут шум, пока мы тут заняты. Я вновь вспомнил о тёмном седане за кустами.

«Потом. Сейчас не до этого».

Я сосредоточился на поиске злополучного дневника. Надеюсь, он поможет, иначе мне он будет стоить слишком дорого.

Я накрыл лицо ладонями. Вдох-выдох. Потом переступил через правила и начал потихоньку поднимать груды хлама, бывшего когда-то уютным, наверное, интерьером. Лиза разглядывала завал.

Время тянулось резиной. А мы не приблизились ни на шаг.

Судорожный выдох. Я подошёл посмотреть. Лиза смотрела на разбитую фоторамку в руках. На фото — парень, а дальше оторвано.

В голове импульс.

«Она. На фото должна была быть она, а значит…»

— Они знают, как ты выглядишь… а мы не знаем, как выглядят они, — я сжал челюсть. — Ну-ка, дай.

Я взъерошил волосы пальцами, присел на корточки рядом. Протянул руку в перчатке — она подала мне хрустящую разбитую рамочку. Я повертел её, снял осторожно зажимы, вынул обрывок, повертел в руках. Брови вздёрнулись. Сзади надпись: «Анапа — там, где начнётся наша новая жизнь! 15.05.2021 г.».

— Это дата… — она запнулась, сглотнула, сделала вдох. — Нашей с ним помолвки.

Я кивнул, достал смартфон, сфотографировал. Вправил на место фотографию и протянул обратно. Лиза посмотрела на неё, погладила, потом вернула на место, будто… простилась.

— Что это? — я перевёл взгляд от фотографии на ворох бумаги под ней. Среди них краешком уголка торчал кожаный потрёпанный корешок.

— Ну-ка, дай-ка сюда…

Я вцепился в него и вытянул толстенькую записную книжку с защёлкой-кнопкой.

— Ах! Это он! — выдохнула Лиза. — Это он точно!

Она взяла её, осторожно провела пальцами по истрепавшемуся переплёту, затем двумя пальчиками отстегнула кнопку. Открыла и разгладила вдоль корешка. Всё это было сделано мягко.

«Мог ли ко мне кто-нибудь относиться так же?» — я наблюдал за её осторожными движениями.

Она бережно поддела стопку страниц и пролистала их залпом. На страницах мелькали цифры, буквы — английские, русские — знаки и символы.

Лиза посмотрела на книжку, потом на меня.

— Я тут ничего не могу понять, — пожала плечами. — Одни коды и буквы. Нужно расшифровывать.

— Ну, есть у меня один гик знакомый, он может помочь… Но сдаётся мне, от этих цифр нам толку не будет. Можно, я полистаю?

Она вновь протянула мне книжку. Я повертел её, осмотрел со всех сторон. Несколько страниц были словно собраны вместе и пошли волной на торце. Я снял перчатку, провёл пальцем… Страницы слипшиеся.

— А Денис не пил что-нибудь сладкое, когда записывал? — я понюхал листы — запах бумаги.

— Ну, иногда, когда засиживался, энергетики пил, или кофе с сахаром, — ответила Лиза. — Он бывало по ночам работал до поздна, всё поскорее, хотел закончить проект, чтобы свадьбу сыграть.

В её глазах повисла тоска. Я не знал, куда деться. Опустил голову и свободной рукой сжал переносицу, зажмурился.

«Свадьба... Бывает. у кого-то... », — нутро сжалось.

— Лекс, — послышалось удивлённое. — С тобой всё в порядке?

Я отдышался.

— Нормально, — хрипло, открыл глаза, нервно сглотнул.

Затем вновь осмотрел торец. Поддел слипшиеся листочки. Надавил — не разошлись. Раскрыл книжку. Потрепал.

— Что это? Они проклеены… — то ли вопрос, то ли удивление.

— Что? — Лиза тоже провела пальцами. — Там внутри что-то есть.

— Можно?

Лиза кивнула.

Я без вопросов дёрнул страницу, и мне на руку подлетела фотка. Девушка в обнимку с парнем. Лиза и Денис. Я поднял фото двумя пальцами.

— А! — послышался голос Лизы. — Кольца! Боже, как… как… Мило! Денис!

Я отвлёкся. Лиза очарованно смотрела на кольца. Они действительно были необычными. Каждое — биметаллическое из белого и жёлтого металла, серебра, может быть, и золота — я не очень понимаю зрительно.

— Смотри, я ему показывала похожие кольца, когда увидела. Этот оборот на кольце — знак бесконечности… Но он придумал даже интереснее, — она повертела одно колечко и увидела снаружи цифры: нули и единицы. — Дениска! Даже здесь вплел свой нрав! Это код, двоичный — единицы и нули, — её брови сошлись у переносицы, а глаза повлажнели. — Это его половинка. А это? Золото и камешки? Я? Две стороны одного целого, бесконечного…

Она взяла кольца в ладонь и прижала к груди. Закрыла глаза и улыбнулась. Из глаз вытекли слёзы.

А я? Я выпрямился. Смотрел на неё сверху и не мог оторвать глаз. Трепет, волнение — что это? Просто кольца. Но что она делает? Она читает эти знаки. Это так... Тонко. Я бы не догадался. Потому что не умею. Потому что не учился и не знал, что так тоже можно. Меня учили воевать, выживать. Но всё, что я мог — это защищаться, убивать, терять.

Я взглянул на фото, и воздух застрял в горле.

Быстро, быстро гони! — лейтенант прикрикивал, подгоняя нас, молодых, вперёд. Лето, как сейчас, может раньше. Облава на наркопритон. Работали быстро, на скорость. Поступило заявление. Громкий хлопок в квартире. Второй этаж, дверь направо. При подходе к подъезду всё стало сразу ясно. Прикрыв рот, я вместе со всеми поднялся наверх, перекинув таранчик через плечо, в другой руке оружие. Двое оперов встали по лестницам. Я постучался.

— Откройте! Полиция, на вас поступило заявление! — дышать было невозможно. Едкий гар и запах растворителя выжигали лёгкие, прикрыл плечом рот и нос.

Тишина. Кивком спросил лейтенанта. Он кивнул. Я приподнял таранчик и точечным ударом вынес замок из двери. Группа влетела внутрь, скручивая и выводя всех находившихся внутри. Двоих торчков без сознания сразу вынесли наружу — скорая подъехала. Парни прошли, открыли все окна на распашку. Я выскочил наружу, потому что глаза уже не просто щипало, а выедало. Пока я переводил дух, из окон высовывались любопытные соседи, наблюдая за нами. Я смотрел, как фельдшеры производили реанимационные мероприятия. На моих глазах один сразу отошёл, другого вроде вытащили. Зрелище было на самом деле страшное. Их кожа была вся иссиня-жёлтая, вены выступали тёмными дорожками по рукам и шее… Дети разбежались сразу же с криками. Жители качали головой, махали, кто-то плюнул на землю, матюкнулся. Того, что откачали, тут забрали в реанимацию. Я покачал головой.

— Шутник! — позвал лейтенант.

— Да, Валерий Фёдорович, — я обернулся к нему.

— Так, пошли наверх, в квартиру. Нужно соседей опросить и посмотреть, чтобы не лез никто до приезда криминалистов. Я на опрос пройдусь, Саня со мной, Игорь останься с Лехой. Только ничего не трогайте до приезда экспертов.

— Да чтобы нам там нужно было! — сказал Игореха и пробормотал: — Всё равно там взять нечего, судя по состоянию квартиры… — и обтёр брюки.

Я покачал головой:

— Пошли.

— Угу, — кивнул он.

В квартире был сквозняк. Но даже он ничего не мог сделать с этой вонищей. Лёгкие тут же зашлись спазмами. Я закашлялся. Вошёл медленно, осмотрелся. Ободранные стены до бетона, матрасы, а где-то и просто тряпки, кое-где воняло испражнениями. Я поджал губы.

— Зверинец и то чище! — ругнулся я.

— Не говори! — поморщился Игорь. — Свинарник, только от них хоть польза есть. Сало…

— Карпенко… Ну вот ты как всегда… — выдохнул я.

— А шо, Карпенко, Карпенко? — он вытянул лицо, развёл руками. Я рассмеялся.

— Хохол! — подытожил я.

— От хохла слышу! Между прочим… — он делано сложил руки на груди.

— Скоро они там? Вонь жуткая. Фёдорыч аж по соседям побежал, чтобы не дышать тут.

Мы посмеялись. Мне стало скучно.

— Пойдём хоть на кухне посмотрим, что там.

— Да что там — варево. Они не ты, Карпенко, им сало не нужно… — я подколол напарника.

— Ой, Шутник, вот дошутишься когда-нибудь. И не посмотрю, что у тебя фамилия позволяет… — выдохнул Игорек.

— Да ладно, я ж шутя… Пошли, скучно. Дверь прикрой только, чтобы любопытные старушки не паломничали.

Сам пошёл на кухню. Пить хотелось страшно.

На кухне — картина маслом. Стены были чёрными. Вот такого я ещё не видел! Наверное, поэтому такой запах сильный.

— Кто-то перехимичил сегодня. Или рука дрогнула… — подумал я.

Стоял старый холодильник, полуразвалившийся. Под толстым слоем грязи угадывался стол, единственная техника — газовая плита и баллон под раковиной. Я покачал головой. На конфорке стояла кастрюля, такая чёрная, что узнал её только по очертаниям. Воняло из неё. Фууу! Я зажал нос, отвернулся. Уткнулся в холодильник. На нём были какие-то склянки, этикетки сорваны. Да что там — эти склянки повсюду стояли и валялись: на полу, в раковине, на подоконнике. Там же были и шприцы, в основном использованные. На уголочке холодильника лежала стопка бумажек. Я сдвинул. Глянул глазом — чьи-то каракули, цифры, записи, фамилии. Глянцевая бумага.

— Опа, что это? — отодвинул и застыл…

Светка. С одним из этих, кого вывели. Как же?