Почему я перестал ходить в общепиты (по мотивам старого анекдота)⁠⁠1

Я вообще-то человек не брезгливый. В армии служил, из одной миски с сослуживцами щи хлебал — ничего, жив остался. Но к общепиту у меня особое отношение. Не верю я в эту показную стерильность, когда официант улыбается, а у самого ногти чёрные. И вот надо же было такому случиться — занесла меня работа в райцентр N-ск, и пришлось обедать в единственном приличном, как мне сказали, заведении под названием «Уют».

Ресторанчик и правда выглядел сносно: скатерти в клеточку, салфетки бумажные, на подоконниках герань. Я устроился за столиком у окна, чтобы наблюдать за местной жизнью, и подозвал официанта. Парень лет двадцати пяти, стрижка ёжиком, взгляд слегка отсутствующий. Зовут, как выяснилось из бейджика, Дима.

— Дима, — говорю, — мне бы первое, второе и чай покрепче. И поживее, а то с дороги намотало.

Дима кивнул и упорхнул на кухню. Минут через пять он появился с тарелкой супа. И тут я заметил неладное. Когда он ставил тарелку на стол, мне показалось, что его указательный палец правой руки был… ну, прямо в супе. Бульон вокруг пальца расходился кругами. Но солнце светило в окно, блики играли — может, померещилось? Я промолчал. Ну, мало ли, зацепил край тарелки, подумаешь.

Суп, кстати, оказался ничего: куриная лапша, в меру солёная. Я уже расслабился, как вдруг Дима принёс второе: пюре с котлетой. И снова этот жест — он ставит тарелку, и его палец явно утопает в пышном картофельном облаке. На этот раз сомнений не было: палец был в пюре по самую фалангу. Я даже жевать перестал. Дима стоял рядом с каменным лицом и ждал, не нужно ли чего ещё.

— Спасибо, Дима, пока ничего, — выдавил я.

Мысль, конечно, возникла мерзкая. Но я человек неконфликтный, да и голоден был — котлета аппетитно шкворчала. Может, у него тик такой? Или это манера подачи местная, «пальчиковая»?

Я расправился с котлетой, мысленно убеждая себя, что термическая обработка всё стерилизует. И тут Дима появился с чаем. Стакан в подстаканнике, дымок над ним. Дима ставит чай на стол, и я отчётливо вижу: его палец полностью погружён в горячую жидкость. До самого дна. Он даже не вынул его сразу, а задержал на секунду, словно наслаждаясь теплом.

Тут уж я не выдержал. Отодвинул стакан, встал и говорю:

— Дима, будь другом, объясни, какого хрена ты всё время пальцы в еду суёшь? Я уже молчу про суп и пюре, но чай — это вообще край.

Дима посмотрел на меня с неожиданным спокойствием, даже с какой-то обидой. Вздохнул и ответил:

— Вы знаете, у меня палец воспалён, нарыв. Врач сказал, нужно постоянно держать его в тепле. Вот я и держу. А горячая еда и чай — самый доступный способ.

Я опешил. Такого поворота не ожидал. Но внутри всё закипело.

— Дима! — рявкнул я. — У тебя что, других тёплых мест нет? Засунь его себе в жопу и держи там, сколько влезет! Но зачем в еду?!

Дима опустил глаза, но лицо его оставалось невозмутимым. Помолчал секунду и тихо так произнёс:

— А я так и делаю, когда посетителей нет.

Наступила тишина. Я смотрел на него, он на меня. Где-то на кухне звякнула посуда. В моей голове медленно, со скрипом, начала формироваться картина: пустой зал, Дима у стойки, его рука за спиной… или где там?

Я аккуратно положил вилку, промокнул губы салфеткой, положил на стол купюру (немного больше, чем надо, — за спектакль) и вышел на улицу. На крыльце меня догнал запах жареных пирожков из соседней палатки. Но есть почему-то расхотелось надолго.

С тех пор я либо готовлю сам, либо ем только там, где еду через окошко подают, а пальцы персонала находятся в зоне видимости. И вам советую.