«Ощущение заслуженного апокалипсиса»⁠⁠

27 января 2026 года – 200 лет со дня рождения великого русского писателя Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина, одного из бытописателей русской жизни, яркого сатирика, сумевшего, кажется, показать самую суть российской государственности.

...Почему Салтыков-Щедрин остается актуальным и сегодня, какая цитата из его произведений точнее всего отражает сегодняшний исторический момент, и в какой главе из его «Истории одного города» все сейчас оказались.

Цитаты: «История прекратила течение свое». «Знали они, что бунтуют, но не стоять на коленях не могли».

Самая актуальная глава – «Войны за просвещение», где описывается подвиги Василиска Бородавкина. Там есть и такая фраза: «Цивилизацию эту, приняв в нетрезвом виде за бунт, уничтожил бывший градоначальник Урус-Кугуш-Кильдибаев». Сегодня бы это назвали «движухой».

А в этой главе застряла сегодня вся воюющая страна. Знакомый пейзаж:

«Войско было окончательно деморализировано. Когда вылезли из трясины, перед глазами опять открылась обширная равнина и опять без всякого признака жилья. По местам валялись человеческие кости и возвышались груды кирпича…» (Салтыков-Щедрин).

«История одного города» — эпическая поэма. «Господа Головлёвы» — драма о семейном проклятии, роман семейного упадка с поэтическими высокими обертонами. И «Пошехонская старина» — чрезвычайно поэтическое сочинение. Всё это крик оскорбленной души, целомудренной, тонкой, которую оскорбляет всё, что она видит вокруг.

Салтыков-Щедрин — человек без хобби, без увлечений. У Некрасова были карты и охота, у Тургенева охота и путешествия. А он ненавидел заграницу, карты считал пустой тратой времени, охотой не интересовался, был всю жизнь женат на женщине, которую очень любил. Он чистый писатель, идеалист, вечный, не смирившийся любитель прекрасного.

Цитаты: «История прекратила течение свое». «Путь из Глупова в Умнов ведёт через Буянов».

Люди из глубинки всегда знали, что их история временная, что на нее прилетит какая-то финальная катастрофа.

У Гоголя в «Страшной мести», куда бы ни скакал колдун, на всех путях могила, а потом он застывает, и могила сама ползёт к нему — это краткая схема «Истории одного города». Угрюм-Бурчеев тоже решает все законсервировать до предела: въехал в Глупов на белом коне, «сжег гимназию и упразднил науки», но все усилия приводят к тому, что законсервированный банк взрывается. Эсхатологизм русской истории почувствован очень точно.

На наших глазах случилось Макондо — прилетел призрачный ветер и развеял страну. Это ощущение заслуженного апокалипсиса Щедрин нёс в себе.

Ещё недавно мы жили в пожаре, приключившемся в городе при губернаторе Фердыщенко, а сейчас живем в эпизоде, когда «оно пришло».

Девяностые годы — это пожар: старое ушло, новое пришло. Там очень точно описана главная структура всех российских перемен — не оттого, что молодёжь чем-то недовольна, либо выходят на улицы протестующие, как в Иране, а от пожара — старая конструкция сделалась окончательно нежизнеспособной и провалилась внутрь себя, как в 1917 году, как в 1985, когда она рухнула при первых попытках её перестроить. И сегодня никакие объективные обстоятельства ничего не меняют, всё расползается само. Это описано в «Истории одного города», когда органчик в голове Брудастого, с двумя фразами: «Разорю» и «Не потерплю», сломался и выдает уже только «плю». На этом и закончилась русская история.

«Через неделю… глуповцев поразило неслыханное зрелище. Север потемнел и покрылся тучами; из этих туч нечто неслось на город: не то ливень, не то смерч… воздух в городе заколебался, колокола сами собой загудели, деревья взъерошились, животные обезумели и метались по полю... Оно близилось, и по мере того как близилось, время останавливало бег свой. Наконец земля затряслась, солнце померкло... глуповцы пали ниц. Неисповедимый ужас выступил на всех лицах, охватил все сердца. Оно пришло... В эту торжественную минуту Угрюм-Бурчеев вдруг обернулся всем корпусом к оцепенелой толпе и ясным голосом произнес: – Придет... Но не успел он договорить, как раздался треск, и бывый прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе. История прекратила течение свое». Михаил Салтыков-Щедрин, из «Истории одного города».

«История одного города» сатирически описывает и пародирует историю России с древнейших времён, через петровские времена, эпоху дворцовых переворотов, так называемого женского правления — до Александра I и Николая I. Заканчивается она на персонаже, который очевидным образом основан на Аракчееве, но также имеет черты и самого императора Николая Павловича. Автор, очевидно, имел в виду сатирическое изображение исторических процессов через уменьшение их масштабов, когда происходящее с огромной империей описывалось в виде происходящего с маленькой деревней или городом — как в пушкинской «Истории села Горюхина». При этом, его второй образец, сказки о глупцах — вообще, распространённый жанр, особенно в средневековье — про людей, которые делают всё не так: черпают воду решетом, корову на крыше пасут, чтобы она там траву поела, и прыгают с той же крыши в собственные штаны.

«А глуповцы стояли на коленах и ждали. Знали они, что бунтуют, но не стоять на коленах не могли. Господи! чего они не передумали в это время! Думают: станут они теперь есть горчицу, — как бы на будущее время еще какую ни на есть мерзость есть не заставили; не станут — как бы шелепов не пришлось отведать. Казалось, что колени в этом случае представляют средний путь, который может умиротворить и ту и другую стороны». Из «Истории одного города».

Есть не менее аппетитный пассаж про повара, который жуёт таракана, но не глотает его.

«Бывало, попадётся барыне таракан в супе, призовёт она повара и велит того таракана съесть. Возьмёт повар таракана в рот, видимым образом жуёт его, а глотать не глотает. Точно так же было и с глуповцами: жевали они довольно, а глотать не глотали». Из «Истории одного города».

«Пошехонская старина» и «Господа Головлевы» — произведения о беспросветной реальности. Русский язык Салтыкова-Щедрина — это вневременное достоинство его текстов. Щедрин, как и Гоголь, обладает искусством говорить при помощи междометий, не вполне законченных фраз, из которых он создаёт живую картину реальной жизни.

Итак, в какой же главе «Истории одного города» мы в данный момент живем?

В самом начале эти несчастные глуповцы идут куда-то через лес и через болото искать себе князя. Зачем он им понадобился? Они бунтуют против власти, но бунт состоит в том, что они всё время скидывают друг друга в реку, пока кто-то не говорит — мы так всех перетопим, а толку не добьёмся. Это люди дикие, склонные к насилию и светом просвещения не проникнутые, но их начальство хуже, чем они сами. Под руководством своих градоначальников жизнь их становится более дикой, чем они могли бы устроить сами. Один из градоначальников — Угрюм-Бурчеев на котором «история прекратила течение своё».

Другой градоначальнок — Василиск Бородавкин, который дольше всех правил и устроил спецоперацию — поход против трех слобод, с непонятной целью, но с результатом — тотальное уничтожение.

«В первый поход Бородавкин спалил слободу Навозную, во второй — разорил Негодницу, в третий — расточил Болото». Из «Истории одного города».

Способом администрирования Бородавкин уничтожил 33 деревни, при этом взыскав 2,5 рубля недоимок. Чудовищная несоразмерность потраченного ресурса и приобретённой выгоды. Он очень энергичный администратор. Правда, громко орёт, в отличие от наших, у которых ор представляется специально нанятым людям в телевизоре. Но, тем не менее, взирает «с полными слез глазами, на синеющие вдалеке византийские твердыни» — то есть имеет геополитические амбиции. И вообще, прозрачный, светлый взгляд Василиска — в этом что-то слышится родное.

«Глуповцы думали, что градоначальник едет покорять Византию, а вышло, что он замыслил покорить их самих…» Из «Истории одного города».

Произаедения Салтыкова-Щедрина это как новый учебник истории. Нас ещё в школе учили, что главное действующее лицо истории — народ. Ох, и не любил Салтыков-Щедрин народ!

В опере «Золотой петушок» народ тоже представлен в естественном неприглядном виде. Кстати, они ровесники, город Глупов и эта опера. Народу всегда нужен начальник, царь, и что бы он ни делал, всё равно он хорош.

И, конечно, мы сейчас живём в совершенно понятной стадии — Угрюм-Бурчеева, очень узнаваемой. Типы власти меняются или нет, а роль народа вообще не меняется никак. Это такой учебник по устройству несвободы, и это не о начальниках, а о механике власти, которую всё-таки создаёт народ. А власть воспроизводит глупость народную.

Есть такая цитата у Щедрина, что история города Глупова — это «история повторяющихся бедствий». Ну, это же и есть история России. Мы иногда не осознаём, что цитируем Щедрина. Например, про органчик вместо головы, или «сжег гимназию и упразднил науки». Или когда глуповцы идут искать себе князя — это же из летописи, опять же про нас. Или «От него кровопролитие ждали, а он чижика съел» — из сказки «Медведь на воеводстве». Но самое главное — «народ был кроток и терпелив». Вот они, наши скрепы-то. Да, терпение адское. Спрашивают: «Когда же, когда же будет восстание?» Не будет восстания. Народ кроток и терпелив.

Щедрин в России актуален всегда. Он именно русский писатель. Чехов, Достоевский, Толстой принадлежат миру — они писали о человеке вообще через русского человека. Щедрин — русский писатель, и по своей жёсткой привязанности к маразму русской общественно-политической жизни, к метафизическому феномену неизменяемой политической России — плохо переводим. Да, слова перевести можно, но как понять Угрюм-Бурчеева?

«Он был ужасен; но, сверх того, он был краток и с изумительною ограниченностью соединял непреклонность, почти граничившую с идиотством… Совершенно беззвучным голосом выражал он свои требования и неизбежность их выполнения подтверждал устремлением пристального взора, в котором выражалась какая-то неизречённая бесстыжесть. Человек, на котором останавливался этот взор, не мог выносить его. Рождалось какое-то совсем особенное чувство, в котором первенствующее значение принадлежало не столько инстинкту личного самосохранения, сколько опасению за человеческую природу вообще…» Из «Истории одного города».

В «Современной идиллии» персонаж по имени Очищенный говорит: «Знал я, сударь, одного человека, так он, покуда не понимал — благоденствовал; а понял — удавился!»

«Жизнь наша здешняя подобна селянке, которую в Малоярославском трактире подают. Коли ешь её с маху, ложка за ложкой, — ничего, словно как и еда; а коли начнёшь ворошить да разглядывать — стошнит!»

Салтыков-Щедрин ворошит и разглядывает эту селянку, которую мы едим с маху и уже не разбираем вкуса. Он писатель невероятно мощный и в каком-то смысле самый честный человек.

Щедрин начинал как социалист, последователь Сен-Симона, и прожил жизнь, не потеряв идеалов социализма с человеческим лицом прогресса до последних дней. Он на своих постах воевал с косностью, с азиатчиной, со взятками — и потерпел поражение. Он ведь не брал взяток и не давал брать взятки вокруг себя — был настоящим врагом системы. Быть крупным чиновником в России и парализовать дачу взяток — это диверсия.

Он воевал как чиновник, потерпел поражение, был сослан в Вятку. Это столица русской сатиры, там была написана «История одного города». Салтыков-Щедрин был санитарной инспекцией, которая день за днём приходит в этот трактир и говорит: «Вы это едите, и вам даже нравится. Но это дрянь». И, конечно, он не мог не раздражать. Неслучайно в хрестоматиях он стыдливо представлен как борец с царским режимом, как Грибоедов. Это как бы про пороки царского режима. А это про нас, вот они мы, фердыщенки и прыщи любого начальника российского. Он всю жизнь продолжал кричать криком о привычке к антисанитарии, пошлости, воровству, подлости. И вот уж кого можно в России открывать, как абсолютно сегодняшний материал. С ним можно прокомментировать новостную ленту любого воровского, преступного, азиатского дня.

В какой главе «Истории одного города» мы сейчас живем? Ну, взгляд Угрюм-Бурчеева, которого никто не мог выносить из опасения «за человеческую природу вообще», и вот эта неизреченная бесстыжесть...

________

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин родился в 27 января в селе Спас-Угол (Тверская губерния) в дворянской семье, в 1844 году окончил Царскосельский лицей, где и начал заниматься литературой. В 1848 году за вольномыслие, обнаруженное в его первых повестях, был сослан в Вятку, где служил правителем губернаторской канцелярии и исполнял другие должности. По окончании ссылки продолжал служить, был даже тверским и рязанским вице-губернатором, совмещая службу с литературными трудами. В разные годы редактировал журналы «Современник», а также «Отечественные записки», закрытие которых стало для него тяжелым ударом. Самые известные произведения: «Господа Головлевы», «История одного города», «Пошехонская старина», сказки «Карась-идеалист», «Медведь на воеводстве» и другие. Салтыков-Щедрин умер 10 мая 1889 года в Петербурге.

© Из интервью с современными писателями Александром Генисом, Дмитрием Быковым, Ольгой Романовой, Виктором Шендеровичем и политологом Екатериной Шульман.