Один "кухонный" разговор
- Знаешь, какое первое задание мне дали, когда приняли на работу в МИД?
Говоривший откинулся на спинку стула и закурил. Этот замкнутый, молчаливый человек пред пенсионного возраста работал кадровиком в центральном аппарате МИДа. И был моим соседом в 70-е годы. Мы сидели на моей кухне и пили какой-то заморский алкоголь, принесенный соседом. Мы редко общались. Разница в возрасте и его необщительность были тому причиной. Но в тот вечер ему, видимо, нужна была компания. Накануне он получил благодарность по службе и рассказал мне, что подавал докладную, что отказывается оформить загранкомандировку N. Но докладную похерили и оформили ту командировку через другое ведомство. А N сбежал, не вернулся из командировки.
В те дни в газетах сообщалось, что высокопоставленный советский чиновник перебежал на запад, и я понял, о ком речь. А после побега вспомнили про докладную, и министр вынес кадровику благодарность за то, что не посрамил ведомство. Для пожилого чиновника это было значимым событием. Меня подмывало спросить, как он догадался, что человек не благонадежен. Но я удержался, не решился затрагивать тему его профессии, чтобы не прервать доверительное общение.
- Так вот, было это летом 1945 года – продолжил сосед - Меня командировали в Воронеж, и там я принял эшелон, который должен был сопровождать на Дальний Восток. Эшелон мне передали сотрудники НКВД. Он состоял из вагонов-теплушек и в них - больше полтысячи женщин. Знаешь, кто такие «шоколадницы»?
Моё поколение знало, кого называли «шоколадницами». Это были женщины, которые в немецкой оккупации «дружили» с немцами через передок.
- Их везли в тюрьму? – спросил я.
- Нет, они не были репрессированы, с ними были заключены контракты. Ну, ты слушай, не перебивай! Ехали мы медленно, подолгу стояли на станциях. Нас обгоняли военные эшелоны, спешившие с одной войны на другую. Когда солдаты узнавали, что на запасном пути стоит такой, особенный, эшелон, они брали вагоны приступом. У меня было в подчинении десять человек охраны, которую отправили со мной нкавэдешники, но они были не в силах помешать. Я обращался к командирам, но они грозили мне кулаками и говорили: «Мои ребята заслужили!». Пару раз меня били. Но, я не стал жаловаться. Я мальчишка-лейтенант, а у офицеров грудь в орденах, да и били не сильно.
Некоторое количество женщин потерялись в пути. Их солдаты увезли с собой, не отпустили из своих вагонов. Когда мы наконец добрались до Читы, я сдал женщин посписочно офицеру штаба одной из армий. Беспокоился, что получу взыскание за недосдачу, но обошлось. В конце концов, и эти потеряшки выполняли свои обязанности по контракту.
- А что же с ними стало потом? – спросил я.
- Да, что с ними будет! Живут, наверное, всё еще там! – сосед махнул рукой. Я отметил про себя, что он махнул точно, в сторону востока.
P.S. Посмотрел первые комментарии. Они печальны. Написавшие видимо защищают свою психику штампами. Об этой стороне войны не пишут откровенно. Наверное никогда о таком не задумывались? А оно было. И ни сталинизм, ни коммунизм здесь не при чём. Это жизнь на войне.