Невидимые линии (6)⁠⁠

Продолжаем знакомиться с книжкой Максима Самсона.
Все части выложены в серии.

Восьмая миля

Список линий, разграничивающих своих и чужих, открывает улица, отделяющая Детройт от бывших его пригородов. Значение своё она получила во времена расовой сегрегации, начиная с 1896 года. В 1941 году даже построили стену, разделяющие некоторые чёрные и белые кварталы. Проблема была тогда в том, что соседство с чёрными кварталами считалось риском, приводящим к отказу в ипотечном кредитовании. Тогда поощрялось строительство пригородных домов для белого населения. Параллельно в центральные кварталы заселялось всё больше чёрных, так что результатом было бегство белого населения из города. Многие риэлтеры сделали капитал на продаже оставленных квартир новым жильцам по завышенным ценам.

В итоге сложилась ситуация, что к северу от Восьмой мили, пересекающей город с запада на восток, проживали состоятельные белые семейства с автомобилем, а к югу, ближе к центру города – остальные. Сегодня чёрные могут теоретически жить, где хотят, но Восьмая линия остаётся напоминанием о былых временах. Она отделяет бедные преимущественно чёрные кварталы к югу от состоятельных преимущественно белых пригородов к северу от неё. Городские власти пытаются вдохнуть жизнь в депрессивный центр города путём строительства спортивных арен и развития общественного транспорта. В последнее время сформировался тренд на заселение ставшего дешёвым Детройта молодыми профессионалами, но вряд ли они все поедут жить в центр. Граница останется. Одним из немногих, кто пытался избавиться от неё, был рэппер Эминем, который в 2002 году выпустил автобиографический фильм «Восьмая миля». Но репутация – это такая вещь, которую быстро так не изменишь.

Парижские окраины

Миллионы считают Париж городом любви, но к его пригородам это вряд ли относится. Если в США или Великобритании пригороды любят состоятельные, то во Франции эти районы характеризуются этнической и расовой пестротой и насыщены контрастами между бетонными монстрами и бедными кварталами. Преступность и безработица являются бичом этих кварталов, которые французы называют banlieu.

История этого психологического раздела берёт начало в девятнадцатом веке, когда Наполеон III решил модернизировать старый город с узкими улочками, где так удобно было строить баррикады, поручив это дело Жоржу Осману. Так возникли знаменитые парижские бульвары, олицетворяющие силу, монументальность и эффективность. Город похорошел, в то время рабочий класс оказался вытеснен из центра (что являлось одной из целей проекта). Жить там стало попросту не по карману. С глаз долой – из сердца вон. Парижские элитарии были довольны.

Так и сегодня. Несмотря на то, что от давно устаревшей городской стены осталось лишь несколько бастионов, пересечение Периферика и сегодня сравнивают с пересечением границы. Ведь он отделяет центральный Париж от Банльё.

Парижская окраина серьёзно эволюционировала в послевоенное время. Разрушения Второй мировой, массовая иммиграция и бэби-бум привели к строительству дешёвого госжилья для бедноты по планам Ле Корбюзье. Этот модернизм пришёлся не по душе почти всем, особенно если учесть, что знаменитый архитектор предусмотрел разделение функций, и чтобы попасть в магазин или на работу, жителям новостроек требовалось сесть в автобус. Неудивительно, что те, у кого появляется достаточно средств, пытаются свалить оттуда в более приличную местность. Власти поднимают привлекательность жизни в этих районах и строят неплохое жильё, но недостаток инвестиций в инфраструктуру снижает желание селиться там.

По факту большинство пригородов потихоньку деградирует и населено в основном бедными арабами и чёрными. Кому-то из них удаётся выбиться в люди, но публичные персоны типа Килиана Мбаппе считаются чаще исключениями, нежели правилом. Слишком для многих французов Банльё служит синонимом преступности и антисоциального поведения. Правые политики сетуют на формирование параллельных обществ и собираются «достать Керхер из погреба, чтобы вернуть порядок на улицы». Атаки джихадистов только подогревают мнения о том, что эти районы не только отличаются от остальной Франции, но и не уважают пресловутые свободу, равенство и братство. По факту получилось что-то вроде детройтской Восьмой мили, только шиворот-навыворот. Простой француз всегда вспомнит о том, что там банды, наркотики и поджоги автомобилей, а тот, кто там живёт, часто испытывает кризис идентичности. Он вроде бы и парижанин, но не совсем, вроде бы и француз, но одновременно и иностранец. И в отсутствие перспектив круг бедности и разочарования замыкается.

Журналисты и политики говорят о де-факто апартеиде и иностранных анклавах. Если посмотреть новостные репортажи и некоторые фильмы, то можно даже в чём-то согласиться с этим тезисом. Жизнь в Банльё оставляет впечатление постоянной нищеты, нежели прогресса. В 2016 году был организован новый административный регион под названием Большой Париж. Одной из целей этого мероприятия является интеграция пригородов и снижение неравенства. Может быть, из этого что-то выйдет, но многие жители парижских окраин в этом не уверены: пока существует нелюбимый Периферик, разделение на Париж и Банльё будет оставаться в силе.

Линии мира

Эти линии доказывают, что наступление мира не обязательно приводит к исчезновению границ. Это особенно верно на примере Северной Ирландии. Ирландцы столетиями боролись за свою независимость, но настоящий шанс у них появился лишь в двадцатом веке. Пасхальное восстание оказалось подавлено, но это кровавое подавление окончательно дискредитировало Великобританию в глазах многих ирландцев. После войны Ирландия обрела независимость, но бывшая метрополия оставила за собой кусок территории на севере под тем предлогом, что в этих шести графствах унионисты были в большинстве.

Эта граница, прочерченная по живому, по сей день остаётся источником проблем. Конец двадцатого века вошёл в британскую историю под благозвучным названием Смуты, хоть насилия тогда хватило чуть ли не на гражданскую войну. После волны насилия британской армии пришлось в срочном порядке возводить стены между враждующими общинами в Белфасте.

За три десятилетия в конфликте погибло свыше 3500 человек. Несмотря на начало мирного процесса в 1994 году, психологию просто так не изменишь. Стены остаются на месте, несмотря на решение, от них избавиться. До сих пор находятся люди, которые протестуют против их сноса, говоря, что с ними они чувствуют себя в безопасности. Они предлагают просто прорубить в них ворота, закрываемые на ночь. Кроме того, стены мира изрисовали за всё это время, так что собирается много туристов, чтобы поглазеть на муралы.

Что тут сказать… Раздельное проживание с самого детства оставляет свой след. Снести стену гораздо легче, чем выстроить доверие или избавиться от части своей идентичности.

Замечу, что эти «линии мира» сторонники объединения двух Ирландий называют «стенами позора». Но в целом автор прав: убрав стену, трудно добиться согласия между теми, кто живёт по разные стороны Автор не рассказал о проблемах, связанных с выходом Великобритании из ЕС, когда северные и южные ирландцы, привыкшие к жизни в Союзе, поняли, что их снова разделяют.