НЕВЕСТА И КАМЕНЬ ВДОВ\ ТАТКА: ПОЛТОРАШКА (Глава 2)⁠⁠

На город обрушилась весна. Еще вчера погода сыпала в лицо злым мелким снегом, а сегодня вдруг нежно улыбнулась ясным солнечным утром, легким теплым ветерком и уносящим ввысь пронзительным небом. Удивительный подарок для сумеречного городского пейзажа после монохромных зимних месяцев.

Но Татка практически не замечала чудесных метаморфоз. Она оставалась глуха к шепоту весны и отчаянно спешила на работу. Татка была щепетильно педантична, а сегодня неожиданно проспала. Она не среагировала на истошно вопящий старенький рок-н-ролл будильник, а проснулась от резкого толчка. Ей помстился резкий мамин окрик:

- Наталья, вставай!

И девушка заполошно вскочила. С мамой не забалуешь! Несколько минут потерянно и бессмысленно в одних трусиках носилась по комнате, безуспешно борясь со сном и пытаясь собраться.

- Мама, я сейчас. Я уже проснулась.

Потом запоздало поняла, что голос Анны никак не мог звучать в ее квартире. Хотя бы потому, что мама осталась в далеком забытом Иванове, а Тата уже несколько лет жила в Москве.

Как оказалось, само провидение разбудило девушку – до выхода на работу оставалось всего 15 минут.

- Так и поверишь в мистику. Что бы это ни было, спасибо, мама, - проникновенно произнесла девушка.

Татка подкрашивала глаза и одновременно дожевывала бутерброд с подсохшим сыром (единственное, что она обнаружила в девственно чистом холодильнике).

- Сегодня нужно забежать в магазин и хоть что-то подкупить, - поставила себе мысленно галочку в планах на день. – А то даже повесившаяся от голода мышь съехала жить в чей-то чужой холодильник.

Потом она вскочила в любимое нежно-розовое пальто с голубой опушкой, влетела в изящные сапоги на каблучках и опасливо заскользила по льду на работу. Стремилась вперед, не замечая солнечных бликов на снежной крошке, не чувствуя терпкого манящего воздуха, обещающего что-то волнующее, набухающего желанием и пробуждением. Она спешила, невольно прокручивая в голове вчерашний разговор с подругой.

- Научись жить по-настоящему и любить себя или когда-нибудь сломаешься, - посоветовала Олеся.

- Я сама порядком утомилась вертеться по жизни словно белка в центрифуге. Но что поделать? – загрустила Татка. – Красивый и успешный, как твой Михаил, мне пока в жизни не встретился. Приходится каждый день проживать на скоростном режиме пит-стоп. Не поверишь, не могу в свой график даже поход в парикмахерскую впихнуть.

Сегодня с утра Татка вновь включила шестую сверхчеловеческую скорость и настырно стучала каблучками по улицам большого красивого города. Девушка спешила на работу и еще не знала, что там ее никто не ждет. Точнее, не ждет тот, к кому рвалось ее сердце.

Татка вошла в офис и облегчено выдохнула – до начала рабочего дня оставалось 20 минут. Каким-то неведомым образом она обманула патруль времени и умудрилась прийти на работу пораньше.

- Если я дала взятку небесной канцелярии, и кто-то могущественный мне сегодня подыгрывает, я совсем не против. Хоть бы весь день прошел под счастливой звездой!

Девушка скользнула в кабинет, скинула пальто и взыскательно оглядела себя в зеркале: невысокая стройная фигура, пушистая волна светлых волос до плеч, строгий геометричный разлет бровей и неопределенные серо-зеленые глаза. Бабушка всегда говорила, что Таткины глаза – погибель для мужчин, затянут в омут любого. Но, видимо, в заводских настройках что-то сломалось – погибель не работала! Пока до одури влюбленной себя чувствовала только Татка, а Лешик лишь выглядел слегка заинтересованным и не спешил тонуть в ее глазах.

Девушка поправила скромную грудь, чтобы та приобрела большую выразительность:

- Знаю, девочки, нам особенно нечего демонстрировать, но хоть сделаем вид, что мы ого-го, - произнесла она с сомнением.

Грудь упорно не планировала соблазнительно натягивать пушистый свитер, а боязливо пряталась в крупной вязке. Татка обреченно вздохнула, а потом привычно приободрила себя:

- Не грудью единой! Есть и у меня сильные стороны. Я точно знаю. Просто пока не нашла их.

Поиграла выражением лица: призывно приоткрыла влажно поблескивающие губы, томно прищурила ведьминские глаза. Все не то! Титул роковой красотки ей не взять, даже если на земле не останется больше ни одной женщины.

- Я старалась, - обреченно вздохнула девушка, пригладила непослушные волосы, оправила юбку и направилась в соседнее крыло в сторону кабинета любимого.

Лешик был мечтой всех девушек фирмы: рослый с потрясающим разворотом плеч, поджарый, как гончая. Его внешность являла из себя сводящую с ума комбинацию маскулинности и аристократизма: светло-каштановые волосы уживались с обжигающими темно-карими глазами, породистый нос с горбинкой уравновешивался четкой линией упрямого подбородка. Но Татка ничего не замечала, кроме обезоруживающей мальчишеской улыбки, рождающей солнечные искры в потусторонней глубине темных глаз. Она погибла сразу в тот миг, когда Лешик впервые при ней засмеялся. Девушка авансом отдала ему все свое сердце, даже не надеясь на взаимность. Она плавилась в присутствии офисного сердцееда, плыла и безнадежно глупела, выдавливая из себя неуместные нервические смешки. Так не могло продолжаться долго, и судьба решила сыграть с Таткой ва-банк, предоставив прекрасный шанс на новогоднем корпоративе.

Обращавший внимание лишь на признанных красавиц Лешик неожиданно пригласил Татку на медленный танец. Контраст в росте был разительный – девушка уперлась взглядом в пуговицу на рубашке мужчины, не решаясь поднять взгляд. Так и протанцевали: он откровенно скучал и поверх головы партнерши небрежно осматривал зал ресторана, а девушка пьянела, вдыхая смоляной с горчинкой запах его сильного тела. После танца Лешик отстраненно улыбнулся и направился к своему столику. А Татка замерла на месте, не решаясь пошевелиться и расстаться с ощущением его близости.

Она не придумала ничего лучшего, как жестоко напиться – впервые в жизни полностью отпустила все вожжи и утратила контроль. Что было дальше – сохранились лишь отрывочные воспоминания. Вот Татка изображает неловкость, подворачивает ногу и обрушивается всем своим смешным детским весом на сидящего в кресле красавца. Кстати, нога потом нещадно болела недели две – девушка в самозабвенной попытке взять штурмом форпост в лице офисного альфа-самца действительно повредила связки. Лешик же с удивлением подхватил свалившийся на него подарок судьбы.

Следующий фрагмент – он подвозит ее домой, а Татка полудремлет в автомобиле, склонив голову мужчине на плечо.

Дальше - обжигающее воспоминание: Татка чувствует на своих устах вкус его губ – пряный, терпкий. Она дрожит, всем телом вжимаясь в Лешика, утопая в нем, растворяясь. Они словно приклеенные проваливаются в ее квартиру и переплетаются прямо в прихожей. Его руки скользят по пуговицам блузки и ласково обнажают грудь, не защищенную бюстгальтером. Нежный розовый сосок твердеет под его горячими поцелуями, крошечная грудь полностью прячется в жадно распахнутых губах. Татка остро чувствует минутную неловкость, стесняясь своего неразвитого, почти детского сложения. Но поцелуи партнера все более опаляющие и требовательные, и девушка вскоре полностью отдается охватившей ее страсти. Она жаждет ощутить его внутри себя и молит об этом. Он не торопится, разжигая все больше, забирая ее всю без остатка. Татка стонет и хрипло кричит, впервые пронзенная оргазмом на качелях любви. Слезы прорываются из глаз вместе с последним чувственным стоном. Девушка утыкается в грудь мужчины, плачет и дрожит, уносимая на волнах только что испытанного острия чувств.

Проснулась в своей постели одна. Алексея в доме не было. Татка, терзаемая неопределенностью и стыдом, струсила и, сказавшись по телефону нездоровой, попросила на работе день отлежаться.

От Лешика ни записки, ни строчки в мессенджере, ни звонка. Они встретились через неделю в коридоре офиса, и он, поздоровавшись, просто прошел мимо.

Мир, не успев родиться, обрушился в бездну. Девушка убедила себя, что несет заслуженное наказание – покусилась серая мышка на альфа-самца. Вечером, вконец измученная, обреченно добрела до дома. Поднялась на этаж и уперлась взглядом в букет из ирисов и пионов. Ее мужчина ждал, согревая измученное сердце подкупающей и очаровывающей улыбкой.

Так началась их двойная жизнь: днем на службе они оставались посторонними людьми, а вечером в квартире Татка возносилась на вершины наслаждения в его умелых руках. Такой эмоциональный маятник только еще больше заводил и возбуждал.

Ненасытность! Девушка в полной мере познала смысл слова. Падая в изнеможении на кровать, дышащая каждой порой пережитой страстью, сохраняющая на теле крепкий мужской запах, она мгновенно закрывала глаза и во сне продолжала заниматься любовью, взлетать на чувственных качелях. Ей снились такие реалистичные волшебные истории, что девушка просыпалась от сотрясающего организм сладостного трепета. В ней пробудилась так долго дремавшая женственность и требовала любви каждой новорожденной клеточкой. Татка была счастлива!

Вот и сейчас она спешила пожелать Лешику доброе утро и украдкой урвать жалящий быстрый поцелуй.

Дверь в кабинет любимого оказалась распахнутой настежь. Слышались мужские голоса. Сердце Татки бешено затрепетало, устремилось вперед – девушка узнала бархатистый обволакивающий тембр любимого. Она не решилась входить в кабинет и прерывать разговор. И затаившись в глубине коридора, невольно подслушала.

- Да ты что! –рассмеялся Лешик. – Какие могут быть отношения. Она ж полторашка.

- Полторашка?

- Ну, да! Рост метр с кепкой. Полторашка! Выпил и забыл. После первого же секса интерес потерян. Ни изысканного вкуса, ни настоящего опьянения полторашка не даст. Кстати, я встретил такую горячую штучку. Работает моделью. Голову снесло напрочь. Ты представляешь, у нее потрясающие ноги – бесконечность. Длиннее моих на четыре сантиметра. Я за этой бесконечностью и девушку не сразу заметил. А потом заглянул в глаза и утонул, даже спасательный круг из накопившегося за годы цинизма не спас. Хотелось только смотреть и погружаться все глубже в ее бесконечность. Но это впереди! Мы договорились сегодня вечером встретиться.

Татка похолодела, а потом ее сожгла и скрутила боль осознания жестокого предательства. Девушка, ничего не видя перед собой, неслышно выскользнула в свое крыло и на негнущихся ногах засеменила к рабочему месту. Здесь тоже не было спасения. Опен спейс уже наполнился бодрыми голосами коллег, утренними разговорами, ярким ароматом кофе. Татка почувствовала удушливую волну тошноты, схватила с вешалки свое пальто и, зацепив сумочку, бросилась на выход.

- Ты куда? – удивленно окликнула ее Зинаида Михайловна – начальница отдела.

Татка с трудом разомкнула губы и удивилась, что может издать вполне членораздельную речь.

- Клиент позвонил. Попросил с утра пораньше о встрече, Зиночка Михайловна.

Та лишь кивнула, удовлетворившись объяснением девушка. Татка была яростным трудоголиком, поэтому руководительница ценила ее и давала больше свободы, чем другим сотрудникам.

Девушка выскользнула из здания и на деревянных ногах направилась в сторону небольшого парка.

- Полторашка… После первого же секса интерес потерян, - билось в голове. -Бесконечные ноги на четыре сантиметра длиннее ног Лешика.

Убито мелькнула мысль, что в мужчине почти два метра. Ей до огненной девушки даже с шестом не допрыгнуть. В это мгновение в Татке словно закончилась чувственная женственность, и она себя почувствовала черствым сухариком, в который даже не добавили ванили для привлекательности.

Какой же жалкой и никчемной чувствовала себя Татка в своем розовом пальто с нежно-голубой опушкой. А новое потрясение двигалось навстречу. По тротуару неспешно плыла женщина-весна. Она с большим воодушевлением несла себя, кокетливо придерживая подол пальто и осторожно переступая через мерзлые лужицы. На ее губах играла легкая полуулыбка, глаза довольно щурились. Кошачья вальяжность таилась в каждом движении незнакомки. Женщина-весна никуда не торопилась, находясь здесь и сейчас, наслаждаясь мгновением. Она выглядела до возмущения счастливой. Татка почувствовала острый укол зависти: она так бестолково суетилась, придумала себе сказку о любви и жестоко обманулась.

- Совсем с ума сошла. Кому позавидовала? – потрясенно пробормотала девушка.

- Сигареткой не угостишь, - хриплый голос попрошайки мгновенно разрушил весеннее наваждение. Раскрашенный желто-фиолетовыми подтеками глаз нагло подмигнул.

Татка отшатнулась от нахлынувшей на нее волны едкого запаха немытого тела.

- Жизнь - дерьмо, как и женщина-весна, - с горечью подумала Татка, устремляясь прочь. Она еще не знала, что злая энергия дня не исчерпала себя, и за поворотом ждет следующий удар.

Телефон настойчиво заиграл. Звонила Олеся.

- Татка, - весело защебетала подруга. – Ты мне так нужна. Сегодня встретиться не получится, но завтра вечером ты от меня не отвертишься - засядем в нашем любимом кафе и посекретничаем. Тебе первой сообщаю, даже еще родителям не звонила. Скоро меня будешь величать исключительно Олесей Смирновой - мы с Мишаней женимся, и я беру его фамилию! Ты не волнуйся – сделал предложение чин чином. Суженый потел и волновался, а я сияла красотой и картинно смущалась, опустив глаза в пол. Мол, вот совсем даже не догадывалась о его намерении. И нет, не находила у него в столе коробочку с кольцом. Так что готовься к роли подружки невесты. Свадьбу сыграем в конце апреля – Мишаня подсуетился. Будешь самой лучшей подружкой невесты на свете. По поводу платья не волнуйся и не трать попусту деньги на новое, твое чудесное сиреневое прекрасно сгодится для скромного торжества. И Лешика своего приводи, хоть погляжу на двухметрового офисного Аполлона.

Татка чуть не завыла в голос. Но не посмела испортить настроение подруге. Хорошо, что Олеся говорила без остановки, а от девушки требовалось только иногда поддакивать и издавать различные околорадостные звуки. Нажав на отбой, Татка вся словно сдулась. Ей срочно требовалась терапия добротой и душевным теплом. Только большому мегаполису все равно, если разверзлась земля у ног девушки и кто-то азартно на барбекю поджаривает ее сердце. Город равнодушно взирал на Таткины страдания, не выдавая и толики сочувствия.

От утреннего робкого весеннего солнца не осталось и следа. Деревья неслышно шуршали голыми ветками, покрытые каплями словно сверкающими бисеринками. Аллея старого парка ныряла в сырую взвесь, размывающую скамейки и стремящиеся вверх деревья в полупрозрачном молоке. Ощущение колоссального, всеобъемлющего одиночества обрушилось на Татку, затягивая ее в омут отчаяния. Казалось, что парк отгородил девушку от всего мира, от радости и невзгод, оставив лишь туманное ничто. Девушка, не сдерживая рыдания, плюхнулась на лавочку, которая словно парила в дымке.

- Я не справляюсь совсем, не вывожу. Леша меня никогда не любил. Так мне и надо – кому нужна такая жалкая коротышка. Полторашка. Олеся выходит замуж и приглашает на свадьбу вдвоем со спутником. А где мне его взять? Опять идти одной и ловить ехидно-сочувствующие взгляды?

К лавочке стали подлетать вездесущие голуби. Они самодовольно заворковали, выписывая вокруг ног Татки все более и более сужающиеся круги. Как ни удивительно, но их гурчащие звуки действовали успокаивающе. И девушку прорвало – она принялась жаловаться птицам на свою горькую учесть.

***

Данила всегда бегал по парку в определенное время. Поздним утром большая часть бегунов уже рассасывалась по офисам многоликого мегаполиса, а праздные гуляки еще не спешили оставить теплые квартиры и погрузиться в пронзительную прохладу парка. Данила был человеком привычки: он любил в конце пробежек посидеть на одной и той же лавочке, послушать неспешно разговаривающий парк, отстраниться на время от стремительного ритма Москвы. В этот раз на любимой лавочке пристроилась незнакомая девушка. Милая, но словно не от мира сего и окруженная надоедливыми голубями.

- Они же сейчас все загадят здесь, - с тоской подумал Данила. – На лавочку потом несколько дней не сесть – все будет в голубином помете.

Раздраженный неожиданными изменениями в тональности дня он присел на соседнюю лавочку, с легкой неприязнью и нетерпением косясь на странную девушку в розовом пальто с голубой опушкой. Беретик съехал набекрень, бросая тень и загораживая часть лица. Она что-то бубнила, скармливая птицам крошки батона. Данила невольно прислушался.

- Только вы меня и готовы выслушать. Только вам и могу все рассказать без утайки. Полторашка! Как жить с мыслью, что Полторашка? – задавала Татка крылатым слушателям вопросы. А они словно понимали ее боль, нежно ворковали, важно вышагивая рядом и округляя вспыхивающие радужными оттенками грудки.

- Она жалуется голубям? Только городской сумасшедшей здесь не хватало, - в сердцах тихо прошипел Данила.

И тут девушка чуть повернула к нему заплаканное лицо. Он застыл от узнавания: таких колдовских зеленых глаз природа не могла родить дважды. Только одна его знакомая обладала ведьминскими глазами, но та девочка много лет тому назад осталась в Кировабаде, в городе, которого сейчас и на картах нет. Данила тряхнул головой, смахивая наваждение, но волшебство не спешило исчезать. Ошибки быть не могло!

- Татуировка? – с волнением обратился он.

Взгляд девушки стал осмысленным и прицельным. Она внимательно присматривалась к Даниле, словно проникая в самую душу. Татка было уже решила, что ослышалась. Не мог этот незнакомец здесь, в Москве, назвать ее давно забытым прозвищем, которым голоногую девчонку-атаманшу наградили дети из одного южного городка теперь уже почившей Страны Советов. Скорее всего показалось, игры разума. На всякий случай с вызовом уточнила.

- Мы знакомы? – и смешно собрала нос гармошкой и потерла красной замерзшей рукой висок.

Данила рассмеялся. Точно Татка! Он не обознался – так занятно морщить нос могла только она.

- Странно, что ты рыдаешь. Обычно ревели все вокруг тебя: взрослые, дети, а особенно мальчишки. Что же с тобой сделали годы, Татуха? Раньше ты бы залепила обидчику по уху, а не стала бы в одиночестве плакать и жаловаться голубям.

Девушка поджала губы, судорожно шмыгнула переполненным после интенсивного рыдания носом. Но не обиделась. Сложно дуться на чудо, которое происходило у нее на глазах. Ведь этот странный парень напротив ее действительно знал. Не нынешнюю – потерявшуюся по жизни и неуверенную. А прошлую – юркую бескомпромиссную заводилу детворы. Когда она предала себя прежнюю? Когда превратилась в это несимпатичное закомплексованное существо? Татка молчала, вглядываясь в веснушчатое озорное лицо, приветливые светло-карие глаза, темно-медные брови. Цвет бровей словно нажал на выключатель в темной комнате. И она увидела худенького нескладного мальчишку с тоненькой шеей и непомерно большой головой. Он с вызовом смотрел прямо в глаза и твердил, что не могла она одна без помощи взрослых поймать на рыбалке больше десяти раков. История развивалась в школе в кабинете географии. Татка тогда так разозлилась, что схватила подвернувшийся под руку глобус и чуть ли не нахлобучила земной шар мальчишке на голову. Гордость географички была безнадежно испорчена – сразу по нескольким странам на глобусе пошла кривая трещина. Учительница потом долго кричала, грозя детям карами земными в виде вызова к директору родителей и двойки по предмету. Пострадавший мальчишка Татку не выдал, потер огроменную шишку на лбу и попытался всю вину взять на себя. Девочка в его поблажке не нуждалась, она резво вскочила, грохнув деревянной крышкой парты, и сказала, что незачем всяким рыжим ее выгораживать. Географичка слово сдержала и устроила им маленькое локальное землетрясение: доложила директору, а тот вызвал родителей. Мальчишке потом здорово досталось от своей мамы, а бабушка Татки лишь с грустью посмотрела на внучку. И тихим твердым голосом констатировала, что девочка на месяц остается без сладкого и сюрпризов, потому что деньги пойдут на покупку нового глобуса в школу.  Как же звали этого мальчишку? Точно! Данька Чистов. Хотя все его называли Рыжим Лисом за медную копну волос и несчетное количество веснушек на лице.

- Когда путешествуешь, сверяешься с маршрутом по глобусу географички? - гнусавя из-за заложенного носа, наконец выдала она, намекая на образовавшуюся на школьном экспонате трещину.

Парень рассмеялся.

- С твоей легкой руки заработал шишку и поездил по разным странам. В основном все сплошь западным. Хотя несколько раз по работе посещал Грузию и Казахстан. А вот в Азербайджане не был ни разу. Страшно и не хочется возвращаться – там даже теней из детства не осталось. Все другое.

Татка понимающе кивнула – ее тоже не тянуло приехать в город детства. На этих улочках она бы не встретила знакомых людей. А бередить старые раны не хотелось. Слишком долго Кировабад не отпускал ее в кошмарах.