Нетленные. Часть вторая⁠⁠

Часть первая.

Так, и что мы имеем. Срань господню в подвале ты имеешь, услужливо подсказал внутренний голос. Я купил дом колдуна, вместе с его коллекцией (или запасами еды), где он сам, никто не знает. Предыдущие жильцы свалили давно. Тогда почему я слышал голос этого Мирко или как там его? Дом прислал мне привет из прошлого? Предупреждение, видимо.

В подвале пять колонн, одну я расковырял. Судя по тому, что в ней, в остальных тоже будут Нетленные. И они говорят, что колдун туда приходит. Идет Иштван, мать его в сраку, идет. Хорошо, допустим. Значит откуда-то он в мой подвал приходит? Логично? Логично. Значит надо искать ход в подвал, и не из дома. А раз дом впритык к горе, то ход в подвал из горы что ли? Охренеть. Ну найду я этот ход. Дальше-то что? Полицию вызывать, опять вклинился голос разума.

Доехал, затащил в дом ящики с пивом. Проверил стул, которым припер дверь – вроде все на месте. Жрать хотелось неимоверно. Быстренько пожарил стейк, и поедая мясо с кровью, начал заливать «лекарство». Потом еще на диване под бокс парочку. А потом я услышал, как к дому подъезжает машина. Подумал, что Арти все же довез свою задницу до друга в беде. Но, выглянув в окно, увидел как из старенькой Нивы вылезает Сташко. С колуном на длинной ручке.

Все, подумал я, это деревня маньяков. Сейчас порубает меня, как живкову тещу, и никто меня потом не найдет. Я отпрыгнул от окна и решил дверь не открывать. Телевизор выключил, притаился на кухне.

Скрипнула дверь, в гостиной затопали.

— Эй, хозяева, есть кто? — да черт бы брал ваши деревенские привычки входить без стука. И замок я не закрыл еще, вот же… — О, и угощение есть. Можно?

Банка щелкнула кольцом-открывашкой и зашипела. Такой наглости я стерпеть уже не мог. Жаль бита где-то валяется. Взял нож и держа его за спиной вышел к пьющему мое пиво Сташко.

— Здрасссть. Чем обязан ? — стоял я от него далеко. Не допрыгнет.

— Ты это, паря, не серчай, если что. Мы тут с мужиками покумекали, помочь тебе хотим. Да они сейчас подъедут. Тут и правда дом нечистый. — Сташко поскреб себя подмышкой. — Соседи твои говорили, что свет по ночам бывает тут горит и шатунов нетленных видали у дома.

— А чего они у вас шатаются?

— Дак места такие. Тут спокон веков мольфары, колдуны жили. Место силы у них здесь. Поэтому и чудеса всякие творятся. А там уж кто их знает, почему так все. Мы в эти дела не лезем. Себе дороже выйдет.

К дому стали подъезжать машины различной степени задрипанности. Мужики заходили в дом, не стучась, кивали мне и радостно набрасывались на пиво. Кто тащил с собой лопату, кто топор, а у кого-то и ружье имелось. Вот это войско. Когда все собрались, Сташко махнул рукой.

—Давай, паря, рассказывай, что тут у тебя происходит. И как тебя зовут-то?

Мне резко захотелось сказать что зовут меня Дориан, но вовремя вспомнил, что я не Дэнни Дайер, и не топы Тоттенхэма щемят меня в туалете паба. И вообще тут не кино.

Я оглядел краснолицых суровых мужиков, перетаптывающихся в моей гостиной и понял, что, наверное, первый раз в жизни могу рассказать все как есть, ничего не утаивая и приукрашивая. Пиво стало не жаль. Я притащил из кухни второй ящик.

— Даниил меня зовут. Так вот. Спать я вчера лег. И услышал голоса, как будто ругается кто. Пошел искать – нашел, что из дыры в подвал доносится. Там люк вниз есть. Ругается баба и Мирко этот. Мол, уезжать надо, Иштван идет. Что коконы там какие-то и кто-то шевелится. А утром замок с двери сбил и пошел в подвал.

Мужики молча многозначительно переглядывались.

— Это колдовской дом. Тут голоса из прошлого могут звучать. — старый крепкий дед обвел банкой пива, зажатой в руке, комнату.

— Спустился в подвал – там такие колонны, вроде как дом подпирают, но явно не нужны они. Досками забитые. Я доски отодрал – а там мертвец! Только он живой был. Говорил и глаза открывал. Когда я жабу убил. Жаба там, с червями была. И пауки.

У работяг вытянулись лица. Кто-то покрепче вцепился в свое оружие.

— Жаба говоришь, с червями? У Нетленного рядом сидела? — толстый Живко вытер вспотевшие ладони об жилетку. — Это ведьма, паря. Душа ведьмы, что проклял мольфар. Нетленного сторожит. Пока она рядом сидит, тот спит. Она мольфару служит. Ведь Нетленный может еще и будущее предсказывать. А кому это охота слышать. Они у колдуна только на корм видать были.

— Да вот, о корме, — я взял новую банку, — откуда он жрать-то выходит? Получается, в подвал есть ход еще один. Из горы что ли?

Народ заволновался, загалдел, мужики вышли покурить, а те, кто остался, решили что надо идти в подвал. Они еще посовещались, сбегали за фонарями и столпились у двери, подпертой стулом. Спускались гуськом, по одному. Меня задвинули за спины, поэтому шел я последним. В подвале было тесно от людей, лучи фонарей рыскали по стенам. Нетленный стоял в круге света и теперь было хорошо видно, что плоть с его ног была срезана, бескровное мясо на ляжках было похоже на вяленую оленину, которую кто-то настрогал уже. Веки его были закрыты, но все время подергивались, словно хотели подняться. Коконы с пауками облепляли почти все тело.

Сташко с кем-то ковырялся у стены, где были навалены мешки и доски. Через какое-то время кто-то завопил: «Дверь, дверь!» Оказывается, за куском пыльного брезента, у мешков, была небольшая дверца, обитая железом. Они начали тянуть ее по очереди, никакого замка на ней не было. С третьей попытки дверь поддалась и в подвал ворвался холодный воздух, словно по ту сторону двери была морозная зима. Сташко светил в ход фонарем, но свет терялся во тьме прохода, видно вел в самое сердце горы. Лезть туда никто не решился.

Пока разбирались с дверью, остальные отдирали доски с колонн. После освобождения каждого Нетленного орали матом, одновременно пугаясь и удивляясь, кто-то узнавал своих знакомых, которых похоронили очень давно. Все они были привязаны за кисти рук, к балкам потолка подвала. И все они были сожраны до костей, ошметки мяса висели клочками кое-где, но в общем, там уже брать было нечего. Даже глазных яблок не имелось. Поэтому видимо, головы некоторых были отделены от тел и прикручены веревками к колонне. Упокоил ненужных колдун.

Я заметил, как один мужик тайком отрезает от Нетленного, которого я нашел первым, кусок мяса и прячет в карман. Говорить не стал ничего. Может ему нужно.

А потом Живко взял топор и перерубил тому Нетленному шею. Голова скатилась к моим ногам, глаза ее были открыты и рот еще шевелился, шепча : “ Иштван идет.”

С головы отвалился паутинный шарик, и серая масса, перебирая лапками стала разбегаться по полу, норовя заползти мне под штанины. Я заскакал, тряся ногами, а мужики как будто не замечали пауков, топча их своими ботинками. Они деловито подкапывали колонны, долбили их, рубили кости Нетленных, кто-то уже тащил наверх доски, в мешки собирали кости, подобрали голову, что еще кривила губы.

Воздух в подвале стал холоднее, я поежился. Надо бы ту дверь закрыть. Шагу ступить не успел, как из двери, пригнувшись, вышел человек. В длинной темной мантии почти до пола, черные волосы до плеч. Бледное лицо, вокруг запавших глаз синюшные тени. И перстни, на каждом пальце был серебрянный перстень с камнем, и довольно большим.

“ Господи, Оззи, ты микрофон потерял!” — промелькнуло в голове.

— Мои нетленные! — заорал мужчина. — Говна куски, вы что сделали!

Его голос гулко отдавался где-то прямо в черепе. Местные повернулись к колдуну и застыли, как лягушки перед змеей. Один Сташко плевать хотел на колдунский пиетет.

— Иштван? Ты что же, сукин сын, творишь? — Сташко смерил взглядом мольфара с головы до ног. — Не стареешь, да? Нетленных жрешь? Велько то мой уже помер, шестьдесят ему было. Еще десять лет назад. Помнишь друга своего? А ты как в пятьдесят исчез, так и не поменялся, смотрю. Урод. Чего добился-то в своей никчемной жизни? Ты может вылечил кого? Или помог с удачей? Может погоду нам хорошую для урожаев колдовал? А? Настоящий мольфар людям помогает. А не о своем долголетии думает. Это ты - говна кусок.

Колдун сжал кулаки, перстни на его пальцах затерлись друг о друга.

— Ты, грязь местная, пьянь, еще указывать мне вздумал? Что ты знаешь вообще? Я и вылечил, и помогал. Да только не вам, нищебродам. Тем, кто не яйцами и кабачками платит! Мои знания дорого стоят. Вы куда Нетленного дели?

— Да вон, во дворе горит уже. — отмер кто-то из мужиков. — Мы там это, костер сложили.

Колдун схватился за голову.

— Да чтоб вас бог поломал, твари! Моя Рада теперь как будет?

— Рада? Дочь твоя? — Сташко опустил топор. — Так она же лет девять как того.

Иштван застонал, как раненый зверь.

— Пойдем, идиот, пойдем. Того..

И зашагал вглубь прохода. Сташко пошел за ним, а я протиснулся следом.

В холодном, сыром тоннеле мы шли не долго. Вскоре Иштван толкнул дверь и мы вошли в комнатку, вырубленную в недрах горы. Свечи ярко горели, заливая девичью спаленку теплым светом. Там все было в кружевах и вышивках, даже постель с балдахином была кружевная. В постели сидела… сидела... Даже не знаю, наверное она когда-то была девушкой. А сейчас она напоминала больше того Нетленного, что горел в костре, наверху. Обтянутый ссохшейся,подгнившей кожей скелет, на руках, сквозь порванную, скукоженную плоть светятся желтоватые кости. Нос уже почернел, заострился.

Зато на голове сербский праздничный национальный убор - куча тканых ленточек, украшенных цветами, вышивкой и бусинами. Одета, слово принцесса -такая пышная сорочка с бантами, кружевом. На атласном одеяле лежала кукла в костюмчике с фарфоровым лицом и ручками. 

Девушка была занята, перебирая нитки, которые доставала из бумажного пакета.

На вошедших она не обратила никакого внимания, продолжая разглядывать разноцветную пряжу, поднося ее к глазам.

— Что ты с ней сделал? — лицо Сташко сморщилось, казалось, он сейчас расплачется. — Не дал ей уйти? Нетленными кормил. Зачем?!

— Затем, что она моя дочь! Уймись,Сташко, в покое нас оставь. — мольфар заходил по комнате.

— Я столько лет учился, копил знания, книги покупал. Я знал, что у Рады сердце больное и долго она не проживет. Ушел в горы, там по книге заклинания учил, да все без толку. Книга та, византийская, подделкой оказалась. Выдумками сочинителя, как и многие книги монахов оттуда. А я знаний хотел. Настоящих. А потом понял. Я уже все знаю. Нужно только очень хотеть. Не бояться. Желать и делать. А места у нас, сам знаешь, такие что помогут. Так я тебя, Сташко, в порошок стереть могу. И дружков твоих. И пришлого мальчонку. — колдун ткнул в меня пальцем.

Я опять понял, что надо валить. Сташко еще что-то кричал мольфару о том, что он фальшивка, что Раду похоронить надо, но я ухватил его за ремень и потащил к выходу. Дверь в комнату девушки захлопнулась, как только я его оттуда вытянул. И тут же заросла камнем, как будто здесь и ничего не было.

Пока шли обратно в подвал, Сташко ругался, толкал меня в спину и говорил, что зря я его увел, а то бы он дал колдуну жару. Да только мы оба понимали, что это слова лишь для виду. Страшно обоим было до усрачки.

Как только мы вышли в подвал, земля в тоннеле обвалилась, навсегда похоронив проход в жилье колдуна и его дочери.

А в подвале уже никого не было. И колонн с Нетленными тоже, от них не осталось ни следа. Мужики все разломали и вынесли.

Мы поднялись наверх и застали вечеринку в самом разгаре. В доме хозяйничали местные, во дворе горел огромный костер и Живко разливал самогон из откуда-то взявшейся здоровенной бутыли. Кто-то пел, кто-то плясал вокруг огня, везде валялись лопаты, топоры и мотыги. Да и кто-то из приехавших тоже уже валялся на земле.

— Ааа! Данька, вы где запропали! Два часа вас не было. Думали, что Иштван вас там сожрал! — какой-то парень захлопал меня по плечу. — Давай, выпей. Все сожгли, даже пепла не останется. Будешь теперь жить тут, как король. Зачистили подвал.

Вот уже хрен вам, подумал я и пошел собирать вещи. Ноги моей здесь не будет больше.

Я иногда приезжаю в этот дом. Только не один, всегда с компанией. Продавать дом оказалось делом муторным, его никто не хотел покупать. А потом я плюнул, и решил, что такое место отдыха терять из-за замурованного колдуном хода как-то глупо. Да и когда он оттуда выберется. Может и никогда. Больше ему в моем подвале делать нечего.

И только осенью, в тихую ночь, если выйти на крыльцо, можно услышать как шуршат вокруг дома листья: “ Ишшштван… Иштван идет…”

Арт от Peter Polach