NEON⁠⁠

Ночь. Дождь.

Фиолетовый свет неоновой вывески проползал между полосок моих жалюзи, разлиновывая комнату контрастными полосами.

Я сидел и слушал мягкий стук капель дождя по плексигласовому стеклу. Лёд в стакане с искусственным бренди давно растаял, сделав его вкус ещё более размытым. Я вертел стакан в руке, бессмысленно перекатывая тёмную жидкость по стенкам.

Бессонница. Чума двадцать второго века.

Кто-то отдавался ей в ночных клубах, окутанный дурманом синтетических наркотиков и окольцованный фосфоресцирующими оковами украшений. Кто-то боролся с ней лошадиными дозами «Седакса-2000», проваливаясь в призрачную полудрёму, после которой сложно было отличить сон от реальности. А такие, как я, загнанные неоновым светом в темные уголки своих квартир, оставляя «Седакс» на крайний случай, просто сидели и ждали, пока организм не дойдёт до крайней степени истощения и не отключит сознание.

Фиолетовый свет сменился красным, замерцал и погас. Воцарилась благословенная темнота, принося с собой расслабление. Но ненадолго. Ровно на семь секунд. Я считал.

Раз, два три четыре...семь.

Фиолетовый вновь вспыхнул, пронзив моё сознание всепроникающими лучами. Я закрыл глаза, но даже сквозь веки видел дрожащие фиолетовые огни. Уже не раз я разбивал эту вывеску, но, видимо мне на зло, её постоянно восстанавливали. А вот на сотни уличных фонарей, разбитых и умытых дождём, почему-то никто не обращал внимания.

Вокруг было тихо. В этом доме я оставался чуть ли не последним жильцом. Многие уехали, кто-то покончил с собой, кто-то просто не выходил из квартиры. Иногда я вижу здесь новые лица, но никогда с ними не здороваюсь. Скорее всего это беглые заключённые или наркоманы. Именно из-за них передо мной на журнальном столике лежит полностью заряженный пистолет. Никогда им не пользовался, но всегда держу рядом.

Я живу на окраине дома, который скорее напоминает мини-город. По крайней мере напоминал раньше. Теперь дом опустел, жилые модули покрывались пылью и сыростью из треснувших стёкол; от сотен магазинчиков, осталось лишь пара, но и те скоро исчезнут. Когда это произойдёт, мне придётся искать магазины в других секторах. Неприятно, но ничего не попишешь.

Переезжать я не хочу. Потому что, несмотря на всю заброшенность и эту проклятую вывеску — это сравнительно безопасное место. Чем меньше людей — тем проще контролировать ситуацию. Да и работа близко, что порядочно экономит мне заряд флай-кара.

Есть, конечно, любители общества. Те, кто задохнётся, если будет выброшен из океана тел на пустынный берег такого вот захолустья как мой сектор. Но я не из них. Я предпочитаю держаться от этого подальше. Потому что в современном обществе эти активисты всегда смотрят на остальных как на жертву, которую можно сожрать ради собственной выгоды. Но многие этим восхищаются. Такая жизнь не для меня, поэтому я не стремлюсь в их хищную саванну, и надеюсь они не сунуться ко мне. А если и сунуться... пистолет всегда под рукой.

Я не считаю их плохими, а себя хорошим. Нет. Я и сам не знаю к кому себя отнести. Это всё условно: мифические категории из мира, поглощённого пластиком и неоном. Я просто оставался в стороне, жил по своим правилам. Не лез в чужие дела и не позволял совать нос в мои. Большего мне и не нужно.

Фиолетовый снова сменился красным, замерцал и погас. Семь секунд пошло.

Я опрокинул в себя остатки водянистого бренди, подошёл к окну и резким движением сомкнул жалюзи. Между их тонкими щелями вспыхнули фиолетовые нити. Я секунду смотрел на них в темноте, а затем ушел в спальню.

В ящике прикроватного столика я достал пластиковый инъекционный пистолет и ампулу «Седакса». Отточенным движением установил её в приёмник, сел на край кровати и приставил инъектор к горлу. Сделав несколько глубоких вдохов, я вжал спусковую скобу и тонкая игла безболезненно прошила кожу и вонзаясь в мышцу.

Я бросил пистолет на столик к старым пустым ампулам, откинулся на кровать и стал ждать сонного дурмана, полного голосов, образов и ярких пятен.

«Завтра снова расколочу эту хренову вывеску», — было моей последней мыслью перед тем, как я закрыл глаза и отключился.