На жмура (Эпилог)⁠⁠

- Блевать - там! – строго произнес Ромка, когда Цы́ган согнулся пополам и приготовился проблеваться прямо на ступени Святилища.

- Правда, Тоха, места другого не нашел? Мы же поскользнуться можем на твоих вчерашних беляшах, - поддержал брата Макс, пусть и дрожащим голосом.

Цыган, зажимая руками рот, отошел на пару шагов и окатил содержимым желудка стену склепа.

- Жуть...,- Макс с мешком цемента и судорожно прыгающим кадыком оглядывал заваленную истерзанными трупами лестницу, - Что тут произошло, малыш? Есть идеи?

Ромка выволок из Газели канистры с водой, маленькую строительную бадью и встал рядом с братом.

- Произошло то, на что мы с Марой и рассчитывали, - ответил он, - Их тут всех покрошили, включая риелторов.

Он с удовлетворением кивнул на обглоданные кости в обрывках цивильного костюма. Можно было пофантазировать и представить, какой была эта ночь. Особенно для риелторов. Когда пришло осознание, что жеребьевка не сработала, и забраненные, не ограниченные никакими уговорами, уничтожают всех подряд. Включая и укрывшихся в общаге.

Ромка поглядел на её разбитые окна и заляпанные кровью стены. Да, здесь погибли и ни в чем не повинные дети, но... Это справедливая плата за то, чтобы все закончилось. Хотя бы на время...

Он отпихнул медлящего на верхней ступеньке брата и, лавируя меж останков, начал спускаться вниз.

Склеп был заполнен мясом. Душная, дымная полумгла напиталась «ароматами» бойни и дерьма.

- Почему их так... много здесь? – сдавленно спросил Макс, оглядывая гору трупов и прижимая к себе мешок цемента, словно любимое дитя.

Ромка отобрал у него мешок, высыпал цемент в бадью и стал заливать водой.

- Они пришли сюда, когда поняли, что уговор не работает. Пытались разобраться. Тут их и..., - он закряхтел, когда цемент стал загустевать, - Главное, что никто не удрал. Не зря мы всю ночь караулили у ворот. Все они тут остались, на поле... Помоги лучше.

Вдвоем братья довели цемент до ума, а потом мамиными садовыми совками отправили его в трубу. Джинсы, слава богам, не успели сгнить, и некоторое время спустя они уже разравнивали раствор вокруг отверстия.

Ромка поднял полароид, болтающийся у него все это время на шее и сделал несколько снимков наглухо замурованной трубы. Для Мары.

Он звал ее с собой, но девушка отказалась. Предпочла остаться дома и сейчас вместе с братиком помогала Ромкиной маме делать закрутки на зиму. Они уже год жили у мамы, которая оформила над обоими детьми опеку. Сразу после того, как Марина мать, вернувшись в город, сдала Ваню в интернат, а сама вздернулась в туалете на трубе отопления. Прощальной записки своим уцелевшим детям она не оставила.

Рома поглядел на дальнюю стену, потом на остатки цемента, потом на Макса... Брат понял его без слов, подтянул бадью и стал размашистыми шлепками наносить раствор на Бранную песнь. Без шпателей получалось кривовато, но братья и не стремились к идеальной ровности. Главное, скрыть страшное проклятие от случайных глаз, которые могло занести сюда шальным ветром.

Когда они поднялись на поле, то увидели, что Цыган уже возвращается со спецзадания с охапкой тавро. Вид у него был еще более бледный, чем обычно.

- Все пятьдесят собрал?  – строго спросил Ромка.

Цыган кивнул и снова сложился пополам, выплевывая душу.

- Куда их теперь? – хрипло спросил он.

- Увезем на городскую свалку и закопаем, - Ромка внимательно пересчитал круглые трафареты, - Даже если уцелевшие риелторы приедут сюда с перфораторами и освободят трубу, без тавро все равно ничего работать не будет.

Они погрузили скарб в Газель и оглядели Поле, очень надеясь, что в последний раз.

- Думаешь, все закончилось? – спросил Макс.

Ромка скривился и пожал плечами. Верилось в это с трудом. Но он очень надеялся, что это место будет пустовать еще несколько столетий. И, глядишь, к тому времени, когда сюда забредут пытливые умы, оно окончательно сровняется с землей, оставив на поверхности лишь мертвый, заросший сухим борщевиком, луг.