Мосметрострой. ч.7. О тех, кто строил⁠⁠

Часть 1.

Часть 2.

Часть 3.

Часть 4.

Часть 5.

Часть 6.

Мы первую очередь строили-строили и наконец построили. А вот кто её строил? Это отдельная очень интерсная тема. Это люди из совершенно различных слоёв многопланового советского обещства, со своими желаниями, интересами и стремлениями. И эта часть о них - о тех, кто кровью и потом вгрызался в жидкую московскую землю.

Кто хочет работать на метрострое?

В ряды доблестных метростроителей попадали несколькими путями. Во-первых, рабочие вербовались как в Москве (нередко, что называется, у ворот - на Каланчёвской площади, куда стягивалось очень много людей), так и в регионах. Люди набирались как в западных, так и в центральных и поволжских областях. При этом вербовка раз за разом сталкивалась с серьёзными препятствиями: во-первых, колхозы, даже несмотря на определённую помощь им со стороны Метростроя (материально-техническое содействие, обучение уезжающих колхозников новым специальностям, применимым по возвращении и др.), отказывались делиться людьми или давали не самый подходящий контингент; во-вторых, люди были нужны не только столичной подземной стройке, но и другим предприятиям; наконец, плохие жилищные условия вынуждали набирать людей в первую очередь из Москвы и Подмосковья, ведь им уже есть где жить. Особенно тяжело было с теми специальностями, которые уже требовали навыков, например шахтёрскими. Квалифицированную рабочую силу набирали на Донбассе, Кавказе, в Закавказье, под Москвой и других добывающих и горно-промышленных районах. Оттуда на Метрострой получилось привлечь 1300 специалистов.

Комсомолка-лебедчица Надежда Сурина.

Шахта №30, первая очередь

Были и случаи плохой работы вербовщиков. Нередкой была практика сбора “кого попало” - алкоголиков, бродяг и сомнительных элементов, особенно если набор рабочих в колхозах проваливался. Вопиющий, но далеко не единственный случай произошёл в 1933 году, когда направленный на юг за опытными туннельщиками вербовщик спустил на курортах Чёрного моря несколько тысяч рублей и привёз в Москву продавца лимонада, сапожника, мясника и пару подростков.

Ситуация была плачевной - за всё время лишь одна акция вербовки была признана успешной, при этом даже она в полном объёме не сработала. Это была вербовка в Башкирии в 33 году, тогда удалось нанять по разным данным около 2,5 тыс. человек - 1,3 тыс. марийцев и 1,2 тыс. татар.

Ещё одним способом пополнения личного состава Метростроя стала мобилизация комсомольцев на московских предприятиях. Начался этот процесс с уже знакомой нам резолюции 28 февраля 1933 года. На тот момент на стройке работало порядка 10 тыс. человек, из которых всего 610 составляли комсомольцы, причём только 31 - непосредственно в шахтах, остальные занимались административными или вспомогательными задачами. Естественно, что речи о каких бы то ни было серьёзных проявлениях инициативы не шло - да, эти люди организовали аж три комсомольских барака, а также собирали рацпредложения, но не более.

Предполагалось мобилизовать 1 тыс. молодых коммунистов, причём половина из них должна была работать непосредственно под землёй проходчиками, механиками, кессонщиками. И снова препятствия: московские предприятия отказывались отдавать людей даже под угрозой публикаций гневных сообщений в Комсомольской Правде. Кроме того, боялись идти и сами потенциальные метростроители, наслышанные о тяжёлой работе и далеко не лучших условиях. Поговаривали, что под землёй заставляют работать чрезмерно, бьют, и едва ли оттуда можно вернуться живым. Были отказники и по практическим соображениям - кто-то не хотел отказываться от вечерней школы или боялся потерять в деньгах, хотя им и обещали дополнительные надбавки. С другой стороны, были и те, кто пошёл на новую работу с воодушевлением.

Михаил Ульянов и Элина Быстрицкая в роли первостроителей московского метрополитена, фильм «Добровольцы» 1958 года

В конечном итоге, план так и не был выполнен. Удалось призвать 834 комсомольца, которые клялись всячески перевыполнять план, бороться с дезертирами, текучкой и так далее, однако многие (точно выяснить сейчас уже невозможно) покинули стройку уже через несколько дней, будучи мобилизованными насильно или же возмущёнными условиями работы и неустроенностью. Мотивированные же призывники столкнулись с тем, что их не воспринимают всерьёз и гоняют по всяким бесполезным поручениям вместо реальной работы. Комсомольцы не боялись вмешиваться в принятие решений, настаивали на смещении начальников, которые, как им казалось, работали неправильно. Это провоцировало конфликты, так что руководство Метростроя отдельно указывало на необходимость обучать “тысячников”, как их прозвали по плановому количеству, как можно скорее, переводить в более высокооплачиваемую категорию и предоставлять должности бригадиров и десятников, ну и конечно комсомольцы должны были организовывать ячейки на местах. Меры дали результат, ибо оставшиеся призывники освоились очень быстро.

Видя это, московский горком комсомола принял решение мобилизовать ещё 2 тыс. будущих коммунистов. На сей раз подготовка была организована лучше - в Парке Горького провели агитационный митинг с участием “тысячников”, новые призывники должны были быть с жильём в Москве. Кроме того, “двухтысячники” должны были отправиться на работу сразу под землю вслед за своими предшественниками, но уже без излишних пертурбаций и с нормальной первой зарплатой. И тем не менее, план также не был выполнен. Точное число призванных неизвестно, однако по существующим данным, вторая мобилизация комсомольцев прошла куда лучше, поэтому её опыт применялся и в третьей мобилизации, в рамках которой в Метрострой должны были попасть 10 тыс. комсомольцев, из которых 2 тыс. - девушки. Для “десятитысячников” организовывались рабочие факультеты прямо на местах, чтобы они могли продолжать обучение, для них старались улучшать условия жизни. И всё же вновь план не был выполнен. В рамках третьей мобилизации к 29 октября 1933 года привлекли 7,2 тыс. человек, из которых 1,3 тыс. - девушки, при этом только 5,6 тыс. смогли приступить к работе. Всего за три волны удалось привлечь к работам немногим более половины призванных - 7,4 тыс., причём отсюда ещё следует вычесть тех, кто сбежал, а их число не поддаётся измерению. Причины те же - сопротивление начальников фабрик (которые не хотели терять хороших рабочих и скидывали кого попало), недооценка и боязнь профессиональными рабочими комсомольцев (“да что они могут” и “чёрт, да они нас работы лишат”) и высокая сложность работ. В дальнейшем мобилизации продолжались, однако по 1934 и 35 годам данные обрывочные. Известно, что те мобилизации прошли куда успешнее, так как за ними стоял уже авторитет Кагановича, давивший на заводских начальников куда сильнее комсомольских лидеров, которых иногда руководители предприятий даже сажали под домашний арест. Кроме того, в этих мобилизациях шли не только комсомольцы, но и коммунисты с беспартийными, по разным данным призвали 18-20 тыс. человек.

Девушки в шахте. Где-то мне попадалась ссылка, где были даны их имена, но в процессе работы она успешно потерялась. Плюс есть ощущение, что фотография сделана уже не на первой очереди, потому что у них за спиной не очень характерные для первой очереди тюбинги, но однозначно подтвердить не могу

Вместе с тем, мобилизованные продолжали подвергаться критике, хотя теперь и существовало понимание их способностей. Так, уполномоченный Московского горкома партии по контролю за качеством строительства на Метрострое инженер Климов оценивал 10 тыс. призванных комсомольцев в 5 тыс. “нормальных” рабочих, ведь они станут хорошими специалистами только к концу 1934 года.

К нам пришли на стройку для работы проходчиками и бетонщиками такие квалификации, как чулочники, вязальщики, мыловары, кожевники и разнообразные профессии, а также большой процент женщин. Из них есть очень хорошие общественные инспектора, которые по ночам беспокоят, спать не дают. Это многотысячный коллектив, но рабочих надо было предварительно обучить в условиях самой работы.

Цит. по Д.Нойтатцу

Отдельно отмечали метростроители и призванных девушек. Так, инженер Химухин цитировал своих рабочих: “куда дают таких девчонок, нам предстоит исключительно тяжелая работа, с которой старым горнякам-землекопам трудно справиться, а нам сюда присылают этих девчушек в шелковых платьях. Это не подбор рабсилы, а насмешка”. При этом комсомолки-то, во всяком случае те, что оставались, рвались работать под землю.

Картина Александра Самохвалова «Метростроевка у бетоньерки», датирована 1937 годом, но почему бы ей не попасть сюда?

Преодоление

2 часа ночи. Усыпляющая усталость. Мы сейчас непрерывно 33 часа в шахте, почти без сна. Второй день бетонируем рабочую камеру кессона. Наша смена до сих пор впереди. Занять в шахте первое место, разве это не радость, черт возьми! Так мы становимся настоящими мужчинами. Я бы хотел, чтобы вся эта публика из секции мягких игрушек, “из-за письменных столов”, “от пишущих машинок” пришла сюда, чтобы взглянуть на настоящих мужчин на ударной стройке, тогда бы они не выражали сомнений по поводу наших темпов. <...> Все тело — сплошная рана. Руки разъедены бетоном. Невероятная боль в мышцах. Мои черные волосы стали от цемента серыми. Нельзя помыться. Скорее спать, спать, спать…

Из дневника работавшего в кессоне комсомольца Роженко за 22 декабря 1933 года, цит. по Д.Нойтатцу

Работа была очень тяжёлой. В первую очередь физически, ведь под землёй (да и наверху тоже) условия не сахар. Особенно, конечно, не везло кессонщикам, копающимся в плывунах под огромным давлением. Здесь высокая мотивация комсомольцев, которых нередко бросали на самые тяжёлые участки, пришлась как нельзя кстати.

Кадр из фильма «Есть метро», работа в замороженном участке

Горевшие энтузиазмом (ну или по крайней мере просто готовые хорошо работать) молодые люди, следуя требованиям начальства устраивали друг с другом натуральные соревнования на скорость проходки. Безусловно, успешное выполнение плана и ударный труд сулили премии, но, видимо, для многих показать себя хорошо было вполне реальной задачей. Другие хотели, как выразилась литератор Софья Виноградская, отомстить эпохе:

Комсомольские секретари пошли по заводским цехам мобилизовать людей на строительство метро. Многие не имели представления, что такое метро, но слышали, что в СССР прежде не было ничего подобного и что первое метро строится в Москве. Этого хватило, чтобы тысячи записались добровольцами. Никогда раньше они не видели шахту и никогда не слышали о штольне. Это было похоже на фантазию. Тут пошли девушки. Начался великий поход на шахты и дистанции первого метро с фабрик, заводов, библиотек, канцелярий, техникумов, трестов, рабфаков. Овеянное романтикой великих строек, метро волновало души. Этим девушкам не довелось быть на Днепрострое и Магнитстрое. Гражданская война была для них легендой. Метро давало возможность поквитаться с эпохой.

С.Виноградская, неопубликованная рукопись “Обида”, цит. по Д.Нойтатцу

Кого-то направляли родители, кто-то просто не хотел показаться среди товарищей трусом, а кто-то за ударным трудом скрывал кулацкое происхождение.

Писатель Борис Пильняк, бравший интервью у метростроевцев по заданию редакции издательства «История фабрик и заводов», не раз употреблял выражение «азиатские способы» для характеристики стиля труда на Метрострое. Он цитировал при этом некоего наркома, осенью 1934 г. посетившего стройку. Другие (советские) наблюдатели полагали, что на строительстве метро работали как в Древнем Египте. Реагируя на эти высказывания, некоторые инженеры с гордостью разделяли ответственность за подобный стиль работы: причина заключалась не в отсутствии машин и приборов, а в том, что эти последние не выдерживали соревнования с энтузиазмом комсомольцев. Некоторые аппараты проработали пару дней, пока не выяснялось, что ручной труд комсомольцев более производителен, чем импортные машины. «Мы брали количеством людей, силой и энтузиазмом» — так можно выразить квинтэссенцию подобной позиции.

Д.Нойтатц

Будущие коммунисты затыкали собой и дыры, не зависящие непосредственно от Метростроя, действуя при этом зачастую не самыми легальными методами:

На цементном заводе в Новороссийске был создан комсомольский пост, следивший за производством для Метростроя. На железнодорожных линиях, ведущих к Москве, комсомольские бригады охраняли поезда от хищения грузов. Когда в октябре 1934 г. вследствие прекращения поставок цемента стройка остановилась, Хрущев командировал двух функционеров в Вольск и Новороссийск для ускорения отгрузки цемента в адрес Метростроя. Заместитель начальника Метростроя Айнгорн лично отправился в Амвросиевку в Донбассе на местный цементный завод. Комсомольцы на цементных заводах и товарных станциях заботились о скорейшей отправке грузов. Вагоны с надписью «Цемент для метро» добирались до Москвы за пять дней, тогда как обычно путь из Новороссийска занимал две недели. Иногда давление оказывалось и на руководство собственного предприятия: когда у рабочих шахты 15 закончился цемент, они по инициативе партийного секретаря ночью пришли на квартиру Абакумова и добились, чтобы он выделил шахте 10 тонн цемента, хотя положение на остальных шахтах было немногим лучше.

В марте 1934 г. Метрострою срочно потребовалась древесина. В порту Архангельска скопилось громадное количество строевого леса, который не спешили отправлять по железной дороге. Телеграфные запросы не давали результата. Тогда 200 комсомольцев Метростроя отправились в Архангельск, чтобы взять дело в свои руки. В течение месяца они отгрузили 3,5 тыс. вагонов с бревнами, побив все местные рекорды погрузочных работ.

Цит. по Д.Нойтатцу

Известный в узких кругах блогер Russos предполагает, что это процесс водопонижения

Но комсомольцы - это меньше 20% всех строителей первой очереди. “Обычные” рабочие, заметно менее мотивированные и привыкшие к другому стилю работы, сталкиваясь с таким напором, зачастую приспосабливались к нему с некоторым трудом. Здесь свою роль играл часто конфликт поколений: пришедшие юнцы повышали темпы работы, благодаря чему оказывались в зарплатной сетке выше, чем многоопытные шахтёры (умеющие “работать не перерабатывая”), а для селян, постоянно пахавших на сезонных работах, комсомольцы были опасны тем, что могли лишить их монополии, благодаря которой старые рабочие могли прогуливать и халявить, выбивая из начальства постоянно растущую зарплату, ведь если не они, то кто? Соответственно, молодых рабочих (причём не только комсомольцев, но более молодых сезонников) постоянно предостерегали различного рода попытки их посильнее цепануть. Их демотивировали слухами об импотенции от работы в кессоне, их подкалывали якобы работающими советами (дескать пососи конфетку, пока в кессоне под давлением работаешь, или поцелуй во-он тот болт камеры, тогда точно тело болеть не будет), им могли повысить давление в шлюзовой камере, заставляя мучаться от болей, могли пытаться выжить с работы.

Комсомольцу Суховеркову один из кессонщиков сказал:

— Когда придешь шлюзоваться, бери с собой конфет. Как начнет на уши давить, ты и глотай их. Легче будет.

Суховерков поверил, сказал и другим ребятам. На смену комсомольцы пришли с кульками. Только закрыли дверь, кессонщик сразу открыл кран на полное давление. В ушах у ребят закололо. Они набили рты конфетами, а кессонщики — ну хохотать…

Такое отношение старых кессонщиков Егорычев испытал и на себе. Когда он впервые вошел в аппарат, там уж был кессонщик Сорокин. Сорокин был пьян. Егорычев возмутился. Пригрозил рассказать сменному инженеру. В отместку Сорокин, когда Егорычев спускался вниз по лестнице, пустил ему вслед бадью. Егорычев еле успел увернуться. Еще немного — и тяжелая бадья сорвала бы его вниз.

Так началась кессонная «карьера» Егорычева…

Рассказ “В кессонах” для сборника “Как мы строили метро”

Ещё кадры из фильма «Есть метро»

Естественно, такое комсомольцам понравиться не могло, но куда деваться, работать-то надо. И работали так, что старики своими обидами давились.

Источник: Cat_Cat. Автор: Александр Старостин.

Личный хештег автора в ВК - #Старостин@catx2, а вот это наше Оглавление Cat_Cat (02.12.2019)