Марусенька⁠⁠

Ганя возилась у печи, приговаривая:

— Сейчас... Ужо и готово... Потерпи, внученька...

Она достала противень с пирожками, затем подцепила котелок с кашей, водрузила всё на стол и принялась раскладывать дымящуюся наваристую кашу по тарелкам. Не скупясь, толстыми ломтями, нарезала домашний хлеб.

Скоро на деревянном столе, покрытом льняной скатертью, стояли три тарелки с кашей, в каждую из которых Ганя положила большой кусок масла. Посередине на глиняном блюде горкой румянились пирожки.

— Зови деда, Маруся! Пущай есть идёт! — обратилась Ганя к девочке, которая безмолвно и неподвижно сидела в углу избы. — Да сама за стол давай!

Девочка не сдвинулась с места, продолжая смотреть в одну точку.

Ганя вздохнула, подошла к окну и крикнула:

— Игнат! Пойдём обедать!

— Сейчас, Ганюшка, — раздался в ответ старческий голос, — две полешки осталось, доколю и приду.

Ганя нетерпеливо махнула полотенцем, подвязала плотнее платок и обернулась к внучке.

— Маруся, идём за стол!

А сама уже направилась к девочке, тяжело вздыхая и приговаривая:

— Горюшко ты моё, давай помогу...

Она подхватила девочку под руки и поволокла к столу, ножки в красных туфельках неуклюже бухались по полу. Усадив Марусю на высокий стул, Ганя прицепила её поясом, чтобы девочка не заваливалась вперёд.

— Ну вот и хорошо, — удовлетворённо сказала Ганя, обтерла Марусе личико, поправила косынку и сложила её руки на стол.

Дверь отворилась и в избу ввалился Игнат с охапкой дров в руках. Он скинул их у порога, снял сапоги и, принюхиваясь и потирая ладони, направился к столу. Седые усы топорщились от улыбки, он подслеповато щурился на Ганю и Марусю.

— Перловка? Пирожки? Спасибо, Ганюшка, балуешь ты нас. Правда, Маруся? — обратился он к внучке. — Кивает! — радостно закричал он Гане, — Она кивает! Видела?

Ганя тоже разулыбалась, протянула мужу ложку и они принялись за еду. Время от времени то Ганя, то Игнат подносили ложку с кашей Марусе, тыкая в непослушные губы и утирая ей рот полотенцем.

Когда старики почти доели, собака во дворе залаяла и вскоре раздался стук в дверь.

Игнат с Ганей настороженно переглянулись и затаились.

— Дед Игнат! Баба Ганя! — раздался голос соседского мальчишки Ивана. — Мамка за солью послала, одолжите?

Ганя подскочила, торопливо отсыпала соль в плошку, пока Игнат шёл к двери, и побежала отдать, только чтобы незваный гость в избу не вошёл.

Но любопытный Иван без спросу юркнул в дверь и торопливо заозирался по сторонам, делая вид, что спешит к Ганне за солью. Заметив Марусю, он замер на месте и уставился на девочку, широко раскрыв глаза.

Игнат хмуро посмотрел на мальчишку и недовольно сомкнул губы. Ганна охнула, уронила плошку и соль рассыпалась по полу. Иван округлил рот и попятился к двери, но Игнат удержал его за плечи и мягко подтолкнул к столу.

— Не спеши, Ванюша, отобедай с нами, как раз к столу пришёл. Ганя! Положи Ивану каши.

Мальчик заёрзал, не в силах оторвать взгляда от Маруси, но покорно сел за стол напротив девочки.

Ганя поставила перед Иваном миску:

— Знакомься, Ванюша, внучка наша, Маруся! Родители её у нас оставили, недосуг им, понимаешь... Марусенька больна, а у нас тут воздух... — зачастила она, с тревогой глядя на мальчика.

— Угум, — согласился мальчик, всё ещё не спуская глаз с Маруси.

— Мамка просила поглядеть? — хитро спросил Игнат, — любопытно всем? Да ты не бойся, мы же понимаем...

Иван замотал головой, а потом неуверенно кивнул.

— Что расскажешь, Ванечка? А? — продолжал Игнат, а сам потихоньку отходил к порогу, заграждая выход.

— Н-ничего, — испуганно залопотал мальчишка, — н-не видел, не пустили...

— Вот и молодец! — одобрительно сказал дед. — Много будут знать, плохо будут спать, — закончил он, беря в руки кочергу.

Ваня пискнул и пригнул голову, когда Ганя положила ему на макушку ладонь.

— Да ты не бойся, Ванюш, Маруся — она же как все. Только болеет немножко. А ты приходи с ней поиграть, и тебе хорошо и ей весело, — ласково сказала она.

— Х-хорошо, — выворачиваясь из-под бабкиной руки, забормотал Иван, осторожно продвигаясь к выходу.

Игнат чуть помедлил, постукивая кочергой о ладонь, а затем отодвинулся, пропуская мальчишку. Ваня почти вылетел из избы, когда старческая рука схватила его за плечо. Подавив крик, он обернулся.

— А соль-то забыл, Ванюша!

Ганя подала заново набранную плошку и улыбнулась.

Когда дверь за мальчиком закрылась, Игнат тяжело протопал на своё место за столом, посмотрел на Марусю и печально произнёс:

— Надо снова тебя прятать, внученька. Отберут тебя у нас, запрут в лечебницу, как родители твои хотели, а кому с того польза?

Ганя тяжело вздохнула, согласно кивая. Она убрала со стола, затем принесла кусок холщовой ткани и расстелила на полу. Вместе с Игнатом они переложили девочку на ткань, Ганя подтянула узелки на сшитом лице, Игнат чуть глубже задвинул в глазницы черепа искусственные глаза, сомкнул пальцами обнаживший зубы рот и уложил крестом на груди обтянутые лоскутками кожи проволочные руки. Затем они завернули девочку и спустили её в погреб, который Игнат вырыл сразу после смерти внучки — чтоб никто из соседей об этом не знал.

— Мальчику не поверят, — успокаивающе сказал Игнат, — посмотрят, как в прошлый раз, ничего не найдут да уйдут. А там и вернём снова Марусеньку. Не плачь, Ганя!