Лунтик⁠⁠

Пока я составлял наряд из трех с половиной человек, в коридоре узнавались знакомые шаги. Мы всегда точно знали, когда Саша, он же Луня, подходил к кабинету. У него была крайне необычная манера передвижения. Саша перемещался мелкими шажками шаркая нога об ногу как какой-нибудь средневековый узник в кандалах. Помимо этого, Лунтик выдавал себя еще и запахом. Сначала в кабинет проникал шлейф прелого пота, и лишь потом появлялся обладатель этого непередаваемого аромата. Высокий, но рыхлый и бесформенный. На красном с перепоя лице сломанный кривой нос. Забор гнилых редких зубов. Глаза всегда оставались мутно-серыми, даже когда Саша был трезв. Залитая потом футболка под безрукавкой в стиле Вассермана и грязные поношенные джинсы. Особенный человек.

- Зрасть… - промямлил Саша и занял место в дальнем углу.

Я смотрел на него с сожалением, а сам думал: «Да как он алкотестер проходит?». Как любой работающий алкоголик, Саша имел в своем распоряжении крайне обширный арсенал фокусов, которыми легко обманывал бездушную машину. Мы лишь молча покачивали головами.

Работал Саша, к слову, так же странно, как перемещался и жил. Как только мы приступали к делу, Саша закуривал. Когда закуривали мы, Саша что-то там ковырял и снова закуривал, когда все возвращались к работе. Большего не позволяло подорванное здоровье.

- Хуёвенько? Ты хоть с одного выходного можешь нормально выйти? – наконец спросил я.

- Все! Больше пить не буду! – обещал Лунтик.

Мне было проще пересчитать песчинки в Сахаре, чем обещания Саши не пить. Если бы он написал все свои обещания «не пить» на бумаге, то этими листами можно было опоясать экватор или выложить дорогу к Луне.

Саша был человеком сложной судьбы, и потому я был к нему снисходителен. К своим сорока двум годам Лунтик так и не обзавелся семьей, хотя инцелибата не хранил. На совместных тимбилдингах (пьянках) подробно рассказывал достойные только его самого истории про секс, наркотики и рок-н-ролл своей молодости.

Однажды, впрочем, Луня попытался связать свою жизнь узами брака, но по вполне объективным причинам ни мужа, ни отца из него не вышло.

Живая груша для насмешек и издевательств. Саша парировал – называл нашу едкую молодежь отрядом гоблинов, но с каждым актом булинга все дальше отдалялся от людей. Даже с двумя своими братьями он потерял всякую связь после того, как они едва не перегрызли друг другу глотки за квартиру умершего отца. Мать ушла раньше и, слава Богу, не застала этого семейного раскола.

Пил в большинстве случаев один. От того пил один, что когда напивался, давал волю эмоциям и изрыгал на присутствующих накопившуюся злобу. Только пьяным набирался смелости выплеснуть боль на лица тех, кто ему эту боль причинял. Никто не обижался. Потом только долго мусолили при всех его очередную выходку, делая Лунтику еще больнее. В душу ему не смотрели, боялись. Сменили тему, недолго поговорили ни о чем, и я выдал Саше наряд:

- У тебя сегодня сложный. Просто не умри, родной, в мою смену. Что хочешь делай, но живи.

Саша рассмеялся вместе со всеми, вытер со лба пот футболкой, но промолчал.