Куст. (Часть 6)⁠⁠

Часть 1 Часть 2 Часть 3 Часть 4 Часть 5

Еще четверть века пронеслось над деревней. Люди рождались и умирали, колхозы становились совхозами, развязалась холодная война с Западом, никак не сказывающаяся на местном населении. Росли города, заводы, страна восстановилась после войны, великая держава расправила крылья и воцарилась над всем восточным миром. И только безымянный куст оставался неизменным. Все эти долгие и трудные годы были для него одним мгновеньем, и, вполне возможно, его мудрые листья не просто дрожат, когда налетает порыв внезапного ветра. То тихий неуловимый смех. Смех вечности над человеческой жизнью.

В 1984 году мальчик по имени Кирилка нашел настоящего друга. Его звали Рамиль, жил он за три дома от Кирилки и учился на класс младше. Разница в школе не была помехой их мальчишеской дружбе, как не являлось помехой не совсем, скажем так, обычное развитие мальчика Рамиля, из-за которого тот и телепался на класс ниже, хотя они с Кириллом были одногодками. В современном языке существует несколько определений подобному типу детей, в прежние времена определение было одно – деревенский дурачок. Наверное, в семье Кирилки считалось за правило помогать тем, кто слабее, или же так случилось благодаря врожденной доброте мальчика, как бы то ни было, он не чувствовал какого-то смущения или стеснения от дружбы с Рамилем, особенно в это лето – последнее спокойное лето в деревне.

В один из субботних дней, когда звонок в сельской школе уже давно отгремел, а все задачи по хозяйству были мальчишками преступно перенесены на завтра, Кирилка и его товарищ Рамиль отправились к своему заветному местечку. Уже несколько дней подряд, когда выдавалась свободная минутка, они возводили там крепость. Основание было заложено еще на прошлой неделе; теперь же, величественные и несокрушимые, к небесам взметались стены крепости. Конечно же, с высоты взрослого, великую стену можно было разрушить одним ударом сапога: это были всего лишь камни, натасканные отовсюду и уложенные друг на друга. Но только Кирилке и Рамилю крепость казалась настоящим шедевром – а что еще надо мальчишкам в их возрасте?!

Второй ряд близился к концу, когда Рамиль наткнулся на камень, едва высовывающийся из земли. Он тут же позвал Кирилку, и тот побежал навстречу другу, но неудачно подвернул ногу и упал. Пришлось Рамилю помочь Кирилке доковылять до дома, где они надеялись получить помощь и позже вернуться к своей затее, однако получили они вместо этого целый ушат упреков от мамы Кирилки. Из-за вымазанной одежды, из-за нерадивости, из-за запущенных дел по хозяйству, из-за много чего еще. Так и пришлось Кирилке засесть дома, да и нога распухла некстати, а вот Рамиль решил продолжить стройку в одиночку. Помня же о том, какой заковыристый камень ему попался, Рамиль сбегал домой и потихоньку упер лопату.

Следующие полчаса усиленных трудов не принесли мальчику никаких результатов. И будь на месте Рамиля любой другой мальчик, он бы давно уже забросил свое гиблое и трудоемкое дело, но только не Рамиль, ведь он был не таким, как все. А потому продолжал монотонно корчевать, и камень постепенно выступал из-под земли. И то, что выступало из-под земли, начинало беспокоить даже Рамиля. А вскорости он испугался зело, в изумлении уставившись на освобожденный кусок камня.

Он обнаружил, что не просто камень, лежащий в земле без дела, он откапывал столько времени. Выглядывающий на поверхности кусок очень напоминал чью-то голову – не живую, разумеется, а сплошь каменную. Вот только кого изображает данная голова, Рамиль не смог понять. В одном он был с собой солидарен: ничего хорошего он уже не видит в этом камне, который намеревался использовать для крепостной стены.

Рамиль развернулся и, прихватив лопату, бросился к своему дому.

Отец Рамиля пришел, посмотрел, точь-в-точь изобразил сына: развернулся и задал деру. Потом пришли еще люди. К вечеру возле камня побывала вся деревня. Председатель колхоза побывал. А когда вернулся, набрал соответствующий номер и передал новость вышестоящим органам.

Группа археологов, приехавшая к месту находки, ничем не напоминала команду шабашников, что разрывала захоронение в конце сороковых. Новоприбывшие отличались сдержанностью и серьезностью, на лицах четко прослеживалась печать интеллигенции и острого ума. На все вопросы или просьбы предположить, что же это за новая напасть из-под земли, они отвечали односложным пожатием плеч. Осмотрев выступающий камень, археологи как по волшебству переменились. Необъяснимое со стороны возбуждение овладело каждым, они кинулись назад к машине и рванули к ближайшему телефону. Деревенские догадались промеж себя, что у этих появились какие-то светлые идеи.

Новые работы тоже отличались от тех, что велись четверть века назад. Цивилизация и научные достижения обогатили людей новейшими машинами и техникой для подобных работ, к тому же новое открытие, как выяснилось, требовало что-то убедительнее лопат. Раскопки развернулись диаметром чуть менее пятидесяти метров. Не обошлось без осложнений: изыскания затронули все близстоящие дома, в том числе и дом Бурангулова/Сибирякова. Но если с Проклятым Домом сразу все было ясно, то в других домах исследователей ждал ледяной прием хозяев, которые слышать ничего не хотели ни о каких находках, и уж тем более о способах их извлечения. Потянулись ожесточенные споры, всего лишь задерживающие продолжение работ, но в конце концов победило наследие и партийный аппарат. Из Уфы пришел указ освободить обжитые строения, чтобы не препятствовать раскопкам, попахивающим самой настоящей сенсацией. Очень много проклятий посыпалось на головы археологов, отдельным недобрым словом прошлись по зачинщику, дурачку Рамилю, хоть с него и спроса нет. Что ж, распоряжения на то и даны, чтобы их выполнять, а невыполнение приказа чревато худшими осложнениями. К тому же ни один человек не оказался выброшенным на улицу, всем были предоставлены равноценные постройки, а кому-то даже квартиры.

В дальнейшем ажиотаж от маячившей на горизонте сенсации сменился молчаливой настороженностью. Дело в том, что прогнозы частично оправдались, а частично нет. Ну, например то, что раскопки обнаружили некую древнюю культуру – в этом ни у кого не оставалось сомнений. И очередной снимаемый пласт предоставлял все новые и новые доказательства этому. Работы развивались от той точки, где Рамиль нашел первый камень, и где Кирилка так некстати подвернул ногу. Скоро из-под земли выступил сам памятник: фигура существа, человеческого в котором были лишь общие признаки. Пузатое тело с короткими, толстыми, кривыми ногами и насаженная на него круглая башка. Выражение лица дышало такой лютой злобой и ненавистью, которую трудно встретить в реальной жизни. Михал Михалыч Сибиряков узнал бы это лицо. Это его, выведенное кровью на полу спальни, неподалеку от странной, неизвестно для каких целей сколоченной, клетки, Михал Михалыч оттер в свое время. Но самое потрясающее: когда вся фигура целиком оказалась вызволенной из земного заточения, перед изумленными археологами предстало изваяние высотой пять с лишним метров, высеченное из куска цельного камня.

Далее – еще один каменный тип обнаружился метрах в пятидесяти от первого. В точности такое же существо, почти совершенная копия первого. Та же личина ненависти во всей позе, так же грубая, нескладная фигура. По наитию родилась гипотеза о существовании как минимум еще одной фигуры. А возможно, обнаружится несколько, и будут они тянуться устрашающей цепочкой, как истуканы на острове Пасхи – уже это само по себе обещало переворот в истории Уральского края.

Он и правда существовал, третий истукан. Пузатый человечище, высеченный из скальной породы. Только вовсе не там, где предполагался, а совсем в другой стороне. Три исполинские фигуры отмечали собой вершины равностороннего треугольника, и оставалось лишь восхищаться точностью их расположения. По ходу работ было установлено, что идолы относятся к 9-10 векам нашей эры – той самой исторической вехе, когда Уральский край только-только начал наводняться кочевыми племенами, впоследствии составившими башкирскую народность. Возникал справедливый вопрос: как люди, культуру которых не назовешь высокоразвитой, смогли изготовить и воздвигнуть подобный пантеон? Однако настоящее потрясение ждало впереди.

По вершинам треугольника определили центр и логично предположили существование там чего-то, что бы это ни было. Вгрызлись; но по первой работы тянулись впустую, так что археологи чуть было не отказались от своей гипотезы. И славно, что не отказались – чуть ниже уровня, на котором стояли истуканы, обнаружилась каменная плита. На первый взгляд плита имела бесполезное значение, вся ее поверхность была ровной и голой, без надписей, знаков или рисунков. Однако странное совпадение – плита и середина треугольника – обещало не быть совпадением, и потому побуждало к дальнейшим поискам. В конце концов плита эта оказалась крышей помещения, и была она водружена на еще четыре вертикальных, аналогично каменных плиты, которые стены. Сбоку обнаружился лаз. Первым внутрь каменной коробки проник помощник начальника археологической группы, товарищ Исаев, Владимир Владимирович. Прочие теснились позади, покуда заглядывая внутрь через плечи и голову. Товарищ Исаев почему-то не предпринял попыток сдвинуться с места, как встал в проеме, так и застыл еще одним истуканом. Посыпались вопросы, почему застряли и не входим, Владимир Владимирович шевельнулся, но как-то конвульсивно. Когда же он выбрался назад, то всем удалось разглядеть его посеревшее лицо. Товарищ Исаев молча отошел от каменной темницы, уселся на бревно и свесил голову. Удивляясь такому необычному поведению сотрудника, люди по одному вошли в помещение, где их поджидало то, что за минуту до них открылось Владимиру Владимировичу.

Продолжение следует...