Кофе⁠⁠

Примерка нового платья для спектакля не заняла много времени и Ольга Леонардовна, благодарно чмокнув костюмершу в щёку, поспешила покинуть театр. Сбежав по лестнице, открыла дверь и на мгновение замерла, ослеплённая сентябрьским полуденным солнцем.

- Здравствуйте, великая артистка земли русской.

Перед ней, с букетом розовых астр, стоял улыбающийся Чехов.

- Здравствуйте, писатель, - чуть насмешливо ответила Ольга Леонардовна.

- Бесконечно рад неожиданной встрече, - Антон Павлович вручил цветы. - Погода дивная, отчего бы нам не прогуляться? Как доктор, настоятельно рекомендую нахождение на свежем воздухе. Готов даже прочитать лекцию о пользе гелиотерапии.

Проходящие мимо двое молодых людей в железнодорожных мундирах, остановились у тумбы с театральной афишей, и принялись перешёптываться, украдкой поглядывая на них.

- Милый писатель, - Ольга Леонардовна открыла кружевной зонтик, отгораживаясь от любопытных взглядов, - вот уж не ожидала подобной наивности. Подумать только, «прогуляться»! Знаете, что из этого выйдет? Каждый встречный начнёт рассматривать меня. Морщить лоб, вспоминая, где видел. А когда узнает, то вознамерится завязать беседу. Или полезет с комплиментами. Увы, друг мой, служение Мельпомене требует жертв.

- Остаётся лишь один благоразумный выход, - Чехов состроил серьёзную мину. – Бросить сцену и вместе бежать в деревню. В Мелихово!

- Может статься, однажды так и поступлю. Сегодня же, насмешник этакий, так и быть, позволю угостить меня кофе.

- Извозчик! – закричал Антон Павлович.

***

Отразившись в знаменитых зеркальных стёклах Филипповской кофейни, вошли внутрь.

Ольга Леонардовна, указала на мраморный столик в глубине зала, куда пару и сопроводил официант.

Как и следовало ожидать, посетителей в этот час оказалось немного.

Седой полковник, под надзором супруги, суровой дамы с тяжёлым лицом, неспешно ел мороженое. Сдвинув головы над стаканами с лимонадом, секретничала троица курсисток. У окна господин, в песочного цвета костюме, уткнувшись в газету, курил сигару.

Заказали кофе, бисквиты и чашку горячего шоколада для Ольги Леонардовны.

- Кстати, дамам стоит быть осторожнее с этим напитком, - посерьёзнел Чехов. – Когда жена Людовика XIV родила чернокожую девочку, то придворные медики списали случившееся на увлечение шоколадом. Мол, королева употребляла его в избытке, отчего плод и потемнел в утробе.

- Забавно, - кивнула Ольга Леонардовна. – Но лучше поведайте, где пропадали целую неделю? Писали или, как обычно, хандрили?

- Не угадали. Навещал некоего старца в Ясной Поляне.

- Навещали Толстого? Виделись с ним?!

- Кто я такой, что бы отказываться от подобного приглашения? – уморительно прижал руки к груди Чехов.

- И молчали?! Рассказывайте немедленно.

Антон Павлович прикрыл глаза, делая вид, что вспоминает.

- Встреча выглядела приблизительно так. До обеда Лев Николаевич ругал Шекспира, уверяя, что тот невообразимо скучен и нелеп. А после обеда бранил мои пьесы. Вот, пожалуй, и всё.

- Всё?

- Ах, да! За обедом кухарка поставила на стол две супницы. В одной великолепная солянка со свининой для меня и Софьи Андреевны, в другой - постные щи для графа.

Ольга Леонардовна не выдержала и рассмеялась, расплескав кофе. Потянувшись за салфеткой, заметила, что курсистки больше не шушукаются, а исподтишка разглядывают её.

- Кажется, меня узнали, - страдальчески простонала Ольга Леонардовна.

И действительно. Девицы нерешительно, подталкивая друг друга, направились к ним.

- Будьте милы и снисходительны, - шепнул Чехов.

Ольга Леонардовна, повернулась на стуле навстречу курсисткам и доброжелательно улыбнулась.

К её удивлению, те обратились к Антону Павловичу.

- Простите великодушно, - начала первая из них и, смутившись, замолчала.

- Извините за беспокойство, - пискнула вторая.

- Вы писатель Чехов? – набравшись смелости, выпалила третья.

- Собственной персоной, - привстал Антон Павлович. – Чем могу служить?

Троица оцепенела, не зная, что сказать дальше. На глазах у одной блеснули слёзы.

- Видимо девушки хотят, что бы вы расписались в тетради? – пришла на помощь Ольга Леонардовна.

Те с облегчением закивали. Немедленно из сумочки был извлечён блокнот, в котором Антон Павлович, на секунду задумавшись, вывел «От признательного автора. А. Чехов».

Девицы, схватив добычу и бормоча слова благодарности, поспешили покинуть кофейню.

- Слышал, Миша, - раздался раскатистый голос супруги полковник, - вон тот господин, это писатель Чехов.

- Тише, дорогая, - прошипел муж. – Умоляю, говори тише.

- Комические рассказы.., - доносилось теперь, хотя и не так громко. – На даче… коньяк… Николаша читал вслух… мужики налима ловили… ты так смеялся… опрокинул …

Антон Павлович, сконфужено улыбнувшись, виновато пожал плечами.

- Однако, - начала Ольга Леонардовна, но не успела договорить.

- Не прогневайтесь, - перед столиком стоял «песочный» господин. – Случайно, краем уха услышал, что вы Чехов. Антон Петрович? Верно?

- Павлович.

- Замечательное отчество! Подошёл, собственно, выразить восхищение. Не соврать, четвёртого дня сестра племянникам о потерявшейся собачке читала. Видит бог, и радовались, и плакали. Истинное удовольствие получили.

- Премного благодарен.

- Позвольте угостить сигарой, - господин полез в карман пиджака.

- Увы, не курю.

- Жаль, - расстроился господин. – В таком случае, не откажите в рукопожатии. На память, так сказать, о встрече.

Ухватив двумя руками ладонь Чехова, несколько раз энергично тряхнул и с довольным видом вернулся к своему столику.

Дверь кофейни открылась, впуская новых посетителей.

- Досадно, - поджав губы, сказала Ольга Леонардовна, - но мне пора домой. Вечером репетиция, а роль ещё не твёрдо выучена.

- Действительно досадно, - вздохнул Антон Павлович. - Надеюсь, разрешите вас проводить?

Сделал знак, подзывая официанта. Тот понимающе кивнув, на мгновение скрылся и вернулся, неся картонную коробку.

- Управляющий, - чуть поклонился он, - большой ваш поклонник, господин Чехов. Оттого просит принять угощение за счёт заведения. А вашей спутнице презентует коробку пирожных.

- Что же, - удивлённо ответил Антон Павлович. – Премного благодарен.

***

По яростному бренчанию дверного звонка, Глаша догадалась, что хозяйка вернулась в дурном расположении духа. Отперла дверь и поняла, что не ошиблась. Лицо Ольги Леонардовны пылало. Сунув в руки служанке букет астр и перевязанный шёлковой лентой свёрток, прорычала, - Цветы в вазу, коробку в помойное ведро.

Швырнула на пол зонтик и скрылась в спальне, откуда тотчас донеслись глухие рыдания.

Глаша, набрав воды в китайскую вазу, поставила астры в гостиной. Помедлила, с коробкой в руках.

- Выбросить, картонку-то?

- К чёртовой матери! – рявкнула Ольга Леонардовна из спальни.

- Воля ваша.

Глаша, пожав плечами, отнесла коробку на кухню. Развязав ленту, сняла крышку и, ахнув, застыла. Внутри, облитые матово-белой глазурью лежали эклеры. Бок одного чуть треснул, явив нежнейшее кремовое содержимое.

- Филипповские, - прошептала она, вдыхая божественный аромат пирожных.

Закрыла коробку и, воровато оглянувшись, спрятала в шкаф. Затем, напевая, взялась готовить обед.

Прошло с полчаса.

- Глаша…

В дверях кухни, привалившись к косяку, стояла заплаканная Ольга Леонардовна.

- Как всегда, мой дрянной язык всё испортил, - продолжала она. - Но сегодня, похоже, я превзошла саму себя.

Ольга Леонардовна всхлипнула.

- От стыда, хоть в петлю головой, – и она залилась слезами.

- Господь с вами, - замахала руками Глаша.

Бросилась к шкафу, и, достав коробку с эклерами, выпалила, - Вот они! Не выбросила. Не смогла!