Книжица⁠⁠

Волшебный томик подмигнул мне из книговоротного шкафа. Притаился среди учебников и журналов. Привлёк изначально форматом и переплëтом, потом уже обернулся Гумилёвым.

Секс-символ моего отрочества в плотных страницах. Ручной как Библия. И внутри эти слова. Те самые слова.

Я переживала в своё время, что Гумилёва расстреляли вот так запросто. Чувствовала потерю, фантазировала, как попадаю в прошлое, спасаю его и не могу остаться.

Потом появилась та книжка, где Гумилёв был жив, бегал на лыжах и стрелял из автомата. Полегчало.