Как я не уступил бабке нижнее место⁠⁠

Еду я, сука, в плацкарте, на своей законной нижней полке. Билет в кармане, банка пива в руке, жизнь прекрасна. И тут, блядь, подползает эта доисторическая пиздюлина — бабка с лицом, как у высохшей пизды верблюда.

— Сынок — сипит она — уступи место, я старая, больная, мне тяжело

— Бабуль — отвечаю— иди нахуй.

Она, естественно, не ожидала такого поворота. Глаза у неё округляются, как у совы, которую только что стая горилл оттарабанила в дупло.

— Как ты смеешь! Я тебя в полицию сдам! Проводницу позову!

— Давай — говорю — только скажи ей, что я тут бомбу в жопе прячу, пусть сразу ОМОН вызывает.

Бабка пыхтит и уползает. Я думал, отстанет. хуй сука. Через пять минут она возвращается с проводницей — такая здоровая тётка, с рожей, будто её всю жизнь на соляных шахтах ебали.

— Вот он— орет бабка — Хулиган меня обижает!

Проводница надувается, как шарик перед тем, как лопнуть:

— Немедленно уступите место!

Я медленно встаю, потягиваюсь и говорю:

— Ну, блядь, просили же по-хорошему...

И пинаю бабку под ее старую сраку.

От неожиданности бабка на второй космической залетает на верхнюю полку , чуть не разьебав головой потолок, и успокаивается.

Проводница, естественно, в ахуе.

— Вы что, больной! — орет она.

— Да — отвечаю — и сейчас заразю!

И пинаю проводницу под сраку.

Тут уже с разворотом, чтоб она пролетела через всё купе и приземлилась ровно в парашу, где ей, суке, и место.

В вагоне тишина. Все пассажиры сидят, бояться пошевелиться.

А у меня, блядь, живот скрутило.

Выхожу в тамбур, открываю дверь и сру прямо между вагонами. Не просто сру, а как художник — с душой, с размахом, с пиздатым послевкусием.

Возвращаюсь — тишина. Все понимают что тут правит бал тот, кто не боится насрать на правила.

Сажусь, открываю вторую банку, закуриваю.

Поездка удалась.