Как создавалось Союзное государство⁠⁠

«Второго апреля – НАТОвцу не верю!» – такой народный девиз для Союзного государства. Своего флага и герба у СГ нет, зато есть газ, нефть и общая военная группировка с атомным оружием. Что, согласитесь, не так уж мало, если вспомнить, как всё начиналось.

Ельцин в далёком 1996 году очень хотел маленькую победу под выборы. Американские политтехнологи спасали его рейтинг, который был в районе 5%, поэтому Борис Николаевич плясал на концертах, а шефы временно закрыли глаза на патриотическую риторику. Народу нравилась идея Союза, тем более что из союзников у России не осталось даже армии с флотом, и Батька оказался очень кстати.

В Беларуси в это время пылал парламентский кризис – после избрания Александр Григорьевич оказался не Батькой, а свадебным генералом на чужой свадьбе из‑за крайне слабой конституции. Документ был написан мудрецами так, что любой президентский указ мог отменить Конституционный суд, а парламент – торпедировать все соглашения с Россией.

Батька против банков

В 1994 году Лукашенко был в ситуации Додона, когда любое сближение с РФ тормозилось всей системой: от НКО, которые жировали в нищей Беларуси 1990‑х, до Верховного Совета, где националисты рассказывали про 300 лет войны с Москвой. Их идея была проста, как грабли: построить с прибалтами и украинцами единый энергетический забор и вымогать у России нефтедоллары за транзит. Никто по эту сторону забора не собирался запускать заводы и пахать поля. А люди, которые вчера получали нормальную зарплату и были инженерами, вынуждены были идти торговать металлическими дверями, трусами и хорошо, если не собой. Весь этот мелкий бизнес крышевали такие же мелкие бандиты, а самой выгодной сферой была работа в банках.

Инфляция в 1990‑е в Беларуси составляла 1000%, и любой кредит превращался в фантик буквально за год. И те, кто имел доступ к кредитам госбанков, начали перекачивать рублёвые кредиты в валюту (рубль стал конвертируемым), и таким нехитрым способом появились первые белорусские недоолигархи.

Банки, разумеется, тоже были бандитскими, бандитским был перегон машин из Германии, а ещё в Беларуси заработала система воров в законе, коронаций и прочих вещей, когда в Минск приезжали гастролёры из других республик и вели уличные войны между собой. В Минске и облцентрах действовало более 30 банд, но и то было полбеды.

Потому что деньги надо было во что‑то вкладывать, а все госпредприятия были государственными, равно как земля и недра. Поэтому у номенклатуры и бандитов появилась общая точка интересов – провести приватизацию, для чего нужно было принять соответствующий закон. Собственно, под это в республике и писалась новая конституция. Президент должен был зафиксировать систему договорняков и не мешать серьёзным дядям делить предприятия.

Поэтому Лукашенко понадобилось два референдума, чтобы затормозить приватизацию, собрать в кулак полномочия и запустить интеграцию с РФ. С тех пор любой белорусский госактив можно продать только с ведома Батьки – никаких залоговых аукционов и продажи НПЗ за ваучер и бутылку водки в Беларуси никогда не было.

Не так сели!

Вся наша продукция была рассчитана на рынок Советского Союза, а ныне – России. А значит, были нужны нефть, газ и предприятия‑смежники. Поэтому интеграция с Россией имела экономическую базу – и, самое главное, эта база была государственной и управлялась президентом.

Лет на 5 позже Александр Лукашенко вообще бы не смог бы избраться, а даже если и смог – не имел бы ресурса в виде крупных бюджетообразующих предприятий – промышленную базу к этому моменту поделили бы.

Но одновременно с логикой объединения была и другая логика – разъединения. Кроме газового и нефтяного шантажа, а также воровства из трубы националисты предлагали построить на границе КПП, установить визовый режим и зарабатывать на движении грузов. Схема, кстати, типична для Польши и Прибалтики. Поэтому Александр Григорьевич вместе с Черномырдиным в 1996‑м вместе повалили символический пограничный столб под Смоленском. Недруги границу сделать не успели, но планы были.

Так был запущен первый шаг к Союзному государству. Правда, так оно ещё не называлось: сначала было слово «союз», «сообщество» и хорошо, что не «существо». Потому что в России были противники столь быстрого объединения с Александром Григорьевичем. Например, в воздухе витала идея, что у России и Беларуси будет общий союзный президент, который меняется раз в несколько лет, или что органы управления будут общими – куда белорусы и россияне смогут избираться на общих правах. И поскольку Ельцин был старый и больной, многие видели в этом лазейку, чтобы Александр Григорьевич своим напором повлиял на передачу власти от Бориса Николаевича к неправильным людям.

Как говорится, сила действия была равна силе противодействия. Если Александр Лукашенко и его ближний круг с самого начала были под западными санкциями, то в России западники чувствовали себя как дома. В те смутные годы, например, британская премьерша Тэтчер прилетала в Нижний Новгород к губернатору Немцову, минуя Москву. Западники видели в Немцове будущего президента России, а в Лукашенко – угрозу. Поэтому в российской политике Александр Лукашенко сделал ставку на другую фигуру – Владимира Путина, чего российская либеральная оппозиция не простила и впоследствии много лет грызла Батьку. Как говорится, не так сели.

Главная тайна Александра Григорьевича

Внешняя обстановка при этом лучше не становилась: в 1999‑м разбомбили Югославию, в 2003‑м – Ирак, и российское руководство параллельно с созданием Союзного государства отказалось от идеи вступления в НАТО. Но поскольку нефть, газ и металл на Запад по‑прежнему исправно продавали, сырьевой сектор на фоне дорогой нефти начал диктовать российскому руководству свою политику. Заключалась она в том, чтобы стать трубой или, в лучшем случае, бензоколонкой, где кроме дешёвого топлива вам предложат помыть машину, водку и девочек. В том и была российская национальная идея, как её видели американцы, но у Владимира Владимировича были свои планы.

Первая и главная цель СГ решается до сих пор – это нерасширение НАТО на Восток. В 2004 году Беларусь и Россия внезапно оказались в кольце друзей: в нищую Эстонию, Литву и Латвию на старые советские базы завезли негров и прочих американских вояк. Россия ответила асимметрично: поддержала Осетию, Абхазию, Приднестровье, Крым, Донбасс, чтобы замороженные территориальные споры мешали таким же умным странам‑соседям вступать в НАТО. Беларусь отличалась от них тем, что никогда не была НАТОвским полигоном; весь костяк силовых структур остался советским, система ПВО – единой, и сегодня в случае конфликта с НАТО мы будем не просто сухопутным балконом, но и закроем небо над всей Прибалтикой.

Кроме того, с недавних пор в Беларуси растёт «Орешник». Эта система, как говорят знающие люди, будет применяться не по ближним целям – для них у Беларуси есть собственное РСЗО «Полонез», на который, кстати, обещают поставить ядерные заряды, как на «Искандер». А «Орешник» призван остудить горячие головы среди европейского начальства, например, в Германии. Ещё с холодной войны все ключевые центры управления НАТО находятся там, так что «Орешник» полетит в гости к нашим западноевропейским партнёрам и их генералитету.

Когда оружие передавали, было много вопросов и даже шуток на тему, что раз Союзное государство – одно, то и ядерное оружие у президентов одно на двоих. Но в реальности оперативное управление белорусским театром будет практически полностью белорусским, поэтому и тактические ядерные заряды вместе с «Орешником» будет применять Батька. Ни с одним союзником у России подобного взаимодействия нет.

Это, пожалуй, главная военная тайна Союзного государства, как в фильме «ДМБ». Но есть и тайна политическая – как и когда завершится союзное строительство. Сегодня мы унифицируем налоги, государственные электронные системы, потребительское законодательство, ведём расчёты в национальных валютах – всё это направлено на то, чтобы товарооборот между странами постоянно рос. Между тем отношения в СНГ определяются не документами, а лидерами. Например, Армения до Пашиняна и после него – это две разные страны, хотя её союзный статус формально никак не изменился.

Так и белорусско‑российская интеграция зависит не от дорожных карт, а от того, кто будет у руля в Беларуси и России. Всё наработанное можно перечеркнуть, а можно сохранить. Люди хотят зарплат, возможности зарабатывать и отдыхать, хотят безопасности, хотят говорить на родном языке и жить в одном культурном поле – в общем, хотят всего того же, чего хотели в 1990‑е, когда провозглашали Союзное государство. А значит, будем двигаться дальше – дорогу осилит идущий.

Идущий за Батькой и Путиным, – добавим мы.