Как римляне республику изобретали⁠⁠

Пост написан человеком

Доброе утро, Пикабу! Это @Woolfen, и я пишу о Риме и не только. Со школьной скамьи вы должны помнить, что в Риме с самого начала шла борьба патрициев и плебеев. Первые пытались удержать власть в своих руках, вторые — добиться равных политических прав и земли. Борьба эта шла больше столетия и там было всё: интриги, сецессии (исход плебеев из города) и даже попытка узурпации власти децемвирами-законодателями. Просто и понятно — угнетатели против угнетённых. Но стоит копнуть чуть глубже и простая и понятная история становится сложной и непонятной, настолько, что баталии среди историков по вопросу интерпретации этих событий длятся уже больше столетия. Потому что проблемы начинаются уже с такого простейшего вопроса: а кто такие плебеи и патриции, и точно ли борьба была только между ними? Так что давайте разбираться в этой немного детективной истории.

Рим до республики

Откуда мы вообще знаем о ранней истории Рима? Список наших источников кажется обширным и включает в себя десятки позиций, но на деле основная информация известна всего лишь из двух: Тита Ливия и Дионисия Галикарнасского, написанных в 1 веке до н.э. Прочие источники дают лишь разрозненные упоминания отдельных событий и единую картину из них сложить проблематично.

Однако и Ливий, и Дионисий писали спустя четыре сотни лет после образования Республики, а от основания Рима и вовсе спустя семь сотен лет. Первые же римские историки писали чуть раньше — в конце 3 века до н.э. Т.е. даже их от интересующего нас периода отделяло более 200 лет. Сами понимаете, что свидетелей и даже свидетелей свидетелей событий в живых уже давно не было. И в отличие от Ливия или Дионисия, у них не было трудов предшественников, а только список консулов (фасты), некоторые записи законов и ворох противоречивых мифов и легенд, передаваемых из уст в уста несколько поколений.

Ясное дело, что эти сведения особой достоверностью не отличались: людям свойственно забывать, неправильно запоминать, путать или переосмысливать события прошлого. А что уж говорить об испорченном телефоне длиной больше 5 поколений? При этом первые римские историки были всё же в лучшем положении, нежели их последователи — они хоть могли услышать разные версии одних и тех же событий. А после их трудов, зафиксированная письменно “реальность” постепенно вытеснила устные легенды и предания, зачастую оставляя от них лишь смутные намёки на существование. Фактически вся письменная традиция истории раннего Рима была сформирована парой первых историков, на базе трудов которых создавали все последующие.

При этом “унификация” общего сюжета отнюдь не значила, что изложение событий у разных авторов было непротиворечивым. О нет, детали событий прошлого иногда конфликтуют не только между разными авторами, но и между разными главами одного и того же. Потому что картина прошлого была полна дыр, логических несостыковок и просто непоняток — общество за сотни лет настолько изменилось, что римским же историкам было трудно понять многие вещи. Поэтому все они занимались реконструкцией прошлого — with facts and logic домысливая, что же там происходило.

Корифеи изучения антички в 19 веке, глядя на всё это, начнут сомневаться в достоверности римских сведений, а Теодор Моммзен и вовсе будет продвигать идею полного отрицания ранней истории Рима. Сегодня маятник качнулся в другую сторону — нет, древним историкам не верят на слово, но и полностью уже не отрицают. Считается, что борьба патрициев и плебеев действительно была, а вот всё остальное…

Так кто же такие патриции и плебеи? Римские историки считали, что патриции — это потомки первых жителей Рима, кто основал город вместе с Ромулом. А плебеи — это все те, кто присоединился позже, добровольно или не очень. Но с этим не согласны историки. В конце 19 века стала популярна версия, что на самом деле всё было наоборот: плебеи — это местное автохтонное население Лация, а вот патриции — пришельцы, захватившие в городе власть. Чаще всего на роль захватчиков выбирались соседи латинов — сабиняне или этруски, причём последние чаще, так как три римских царя были этрусками.

На самом деле первый из них - Луций Тарквиний - был наполовину этруском, а наполовину греком, из-за чего в родных Тарквиниях не имел полноправного статуса. Происхождение, сменившего его, Сервия Туллия точно неизвестно: точно не этрусское, весьма вероятно, что латинское. А Тарквиний Гордый, то ли сын Луция, то ли вообще внук, по понятным причинам был этруском еще меньше. В общем вот такие вот «этрусские» цари.

В духе расовых теорий эпохи в начале 20 века активно форсилась также идея того, что патриции — это арийцы. Тут в основе уже был римский миф, что они потомки троянцев, бежавших вместе с Энеем. А жители Малой Азии, где расположена Троя, были индо-арийцами. Что характерно, принадлежность к арийцам выясняли буквально измеряя черепа, да.

Не менее экзотичная версия была у венгерского историка Андраша Альфелди. Он в 50-е выдвигал теорию, что патриции — это потомки венгро-иранских кочевников, так как именно из патрициев набиралась изначально конница, что могло быть памятью о кочевом прошлом.

Сегодня все эти теории по большей части отброшены и историки склонны считать, что патрициат появился не сразу, а развивался постепенно. Вероятно, изначально patres (отцы) были представителями наиболее могущественных фамилий, которые имели высокое уважение в обществе, занимали жреческие должности и могли мобилизовать воинов на войну. Что из этого было первично — установить невозможно, да и это не особо важно. Главное, что доступ в ряды patres во времена царей и даже в первые годы республики не был ограничен только наследованием и мог быть получен благодаря браку, а также дарован царём или сенатом.

Мы точно не знаем, по каким критериям это делалось, но в пользу первичности военных возможностей косвенно свидетельствует история рода Клавдиев, эмигрировавших в Рим с 5000 родственников и клиентов и сразу получивших статус patres. В принципе, это логично — ведь большая часть государственных институтов раннего Рима были чисто военными, и тот, кто привел большой воинский отряд, мог требовать для себя и больших привилегий.

В то же время царский Рим был государством ещё очень архаичным, религия и политика были в нем теснейшим образом сплетены, и поэтому тот, кто контролировал отправление обрядов — автоматически приобретал и высочайший вес в обществе. К последнему веку римского царства отдельные фамилии patres стали наследовать жреческие функции и по удивительному совпадению: все они станут считаться патрициями. Ричардом Митчеллом было выдвинуто предположение, что именно из жрецов изначально и набирался сенат.

В любом случае римские цари серьёзно зависели от patres, как в религиозной сфере, так и в военной. Именно воинские отряды патрициев и их клиентов (условно зависимых, обязанных в обмен на покровительство осуществлять услуги) и были армией Рима. Естественно, что царям это не нравилось, и постоянно шёл поиск путей снижения влияния patres: создание наёмных отрядов царской конницы, включение в сенат новых фамилий и реформа армии Сервия Туллия. Последняя включала в состав “легионов” большое число непатрициев, разделенных по цензовым (имущественным) классам. Также теперь часть вопросов предлагалось решать не на сходках по куриям, где главенствовали patres, а по центуриям — единицам воинской организации. Таким образом постепенно размывалась роль наиболее влиятельных patres в политике и армии. Вот только вопрос — в пользу кого?

Первая мысль, которая приходит в голову — в пользу плебеев же. Однако, сегодня большое число историков считает, что в царский период дихотомии патрициев-плебеев ещё не существовало. В новой центуриатной системе приобрели большую роль обеспеченные фермеры-непатриции, способные купить набор гоплитского снаряжения. Вместе с патрициями и их клиентами они формировали classis — фалангу. А благодаря участию в центуриатных сходках они получили прямую возможность влияния на политику. А вот бедняки, собранные в одну единственную центурию — infra classis и, как предполагают Жан-Клод Ричард и Т. Дж. Корнелл, служившие застрельщиками — никакого влияния на политику оказывать не могли.

Так как переход фалангита-classis в patres не был закрыт, то и жесткого антагонизма интересов между между patres и остальным обществом не могло быть. О чём нам лишний раз свидетельствует история свержения последнего царя Тарквиния Гордого — он фактически отстранил от власти большую часть patres и нивелировал роль classis, перестав собирать центуриатные комиции. Какое-то время это терпели, но зимой 509 года до н.э., пока царь осаждал Ардеи, из его родственников(!) и соратников (!) сложился заговор, поддержанный не только patres, но и classis (т.е. основной боевой силой). После успешного переворота заговорщики приняли решение, что цари Риму больше не нужны…

Мы строили, строили… А что, собственно, строили?

Сразу после свержения Тарквиния молодое нецарство оказалось в сложной ситуации. Часть соседей считала Тарквиния легитимным правителем и готова была помочь ему вернуться, другие же желали пересмотреть прежнее доминирующее положение Рима в Лации или просто поживиться за счет его земель. В сложившихся условиях тотальной войны на всех фронтах времени изобретать новые политические структуры не было. Так что была воспроизведена во многом прежняя система за одним исключением — теперь вместо царя каждый год избирались два претора. В помощь им также выбирали двух квесторов и этим вся система исполнительной власти и ограничивалась. В остальном всё было как прежде — сенат и комиции были лишь совещательными органами, а преторы имели формально неограниченную власть.

В исторической науке идут долгие споры, были ли эти преторы сразу равны или нет. Римские историки, а вслед за ними и ряд современных (Циркин Ю.Б., авторы Кембриджской истории древнего мира) считают, что высшая власть в республике была изначально коллегиальной. Им оппонируют Дементьева В.В., Р. Бунзе, Франческо Де Мартин, Стюарт Стэвели, утверждающие, что ни одна из ранних магистратур не имела признаков коллегиальности. А так как само название должности претор (командир) указывает на военное происхождение, где всегда имелось командное начало, то ими предполагается, что преторы были изначально не равны — один был подчинённым другого. Тем более, что схожим образом была устроена и диктатура — чрезвычайная магистратура, вводимая в случае тяжелого военного или гражданского кризиса. Однако убедительных доказательств обеих точек зрения нет.

Рим в первые годы республики ежегодно воевал с соседями, далеко не всегда удачно. Земли разорялись, воины погибали. Высочайшая роль армии в сохранении существования государства, вероятно, объясняет, почему в эти годы должность претора могли занимать не только patres. Однако, хотя все делали свой вклад и несли издержки, так как именно в руках у patres были жреческие должности, а следовательно и толкование обычаев и законов, то они, похоже, воспользовались неурядицами для личной выгоды.

Во-первых, они потихоньку оттесняли не-patres от власти. Уже к концу 490-х годов из консульских фастов пропадают непатрицианские фамилии. Предполагается, что они всё ещё могли попасть в сенат в качестве conscripti (конскриптов - назначенных) благодаря их влиянию (patres в тот период получали место в сенате по наследству), но к претуре их больше не допускали.

Во-вторых, в ходе войн постоянно разорялись римские земли и многие небогатые собственники вынуждены были брать в долг просто чтобы выжить у patres, после чего те могли принудить их к переходу в клиенты или долговому рабству.

В-третьих, patres начинают замыкаться сами в себе. Фактически вот в этот момент окончательно складывается патрициат, ставший исключительно наследственной аристократией, переход в которую был возможен теперь только через брак. А сенат из просто совещательного органа из наиболее уважаемых граждан стал важным инструментом власти патрициев.

Отсутствие у простого населения способов защититься от произвола patres привело к тому, что в 494 году, прямо во время очередной войны, народ прорвало, и плебеи, мобилизованные в армию, совершили Первую сецессию — исход из Рима на соседний холм, где они угрожали создать свой город с блэкджеком и шлюхами.

И вот тут мы возвращаемся к вопросу — а кто такие плебеи? Всё дело в том, что традиционная версия — плебеи это все непатриции — не устраивает многих историков. Особенно ярко данный вопрос раскрыт у Т. Дж. Корнелла “The Beginnings of Rome: Italy and Rome from the Bronze Age to the Punic Wars (c. 1000-264 BC)”, Арнальдо Мамильяно “The Rise of plebs in the Archaic Rome” и Жана-Клода Ричарда “Patricians and Plebeians: The Origin of a Social Dichotomy”.

Если бы в основе плебейского движения были мобилизованные в армию граждане, то скорее всего они приняли бы в качестве способа организации привычный уже центуриатный. Однако мы ничего подобного не видим. Плебеи организовывались по территориальному признаку, в качестве лидеров они избрали трибунов, которые не имели в тот период военного значения. Более того, против точки зрения, что в сецессии участвовала вся армия, говорит тот факт, что буквально через год угрозу новой сецессии консул Аппий Клавдий парирует доводом, что он может собрать достаточную армию и без их участия. И это возможно, так как в 477 году патриции Фабии чисто для личной вендетты против этрусского города Вейи собрали своими силами отряд в 300 человек.

Поэтому, по мнению упомянутых историков, у истоков сецессии стояли наименее защищенные сложившейся системой люди — члены infra-classi. К ним могли присоединиться некоторые более обеспеченные граждане, недовольные ситуацией, однако явно не все. Что патриции, что плебеи, судя по характеру конфликта, не имели достаточной численности, ни чтобы решить вопрос силой, ни проигнорировать его. Что косвенно подтверждает и ограниченность результатов сецессии — ведь добились плебеи только появления у них официально признанных защитников, “трибунов”, имевших право защищать перед магистратами интересы конкретных плебеев и неприкосновенность на время исполнения должности. Однако у трибунов не было ни права вето, ни права выступать перед сенатом или выдвигать законы. Предполагается, что самым действенным инструментом давления на патрициев с их стороны были периодические самосуды, совершаемые плебеями. Т.е. ни о какой победе плебеев речи не шло - патриции просто признали, что вообще есть некоторые проблемы.

Однако с другой стороны итоги Первой сецессии всё же были революционны — ведь патриции позволили произвести институционализацию плебейского статуса, дав его обладателям внутреннюю автономию. Плебеи получили право на проведение собственных сходок по территориальным трибам для решения внутренних вопросов. У них появились даже собственные культы — первым стал храм Цереры, где плебеи впервые начали хранить архивы с записями решений сходок. Наконец, народные трибуны были тоже частью этой плебейской организации. Фактически, внутри официального патрицианского государства разрешили построить второе — неофициальное плебейское, с совершенно иными институтами.

Десять разгневанных мужчин

Хотя может показаться, что плебеи многого добились — на деле, на мой взгляд, всё таки победа была на стороне патрициев. Ведь соглашение с плебеями фактически подтвердило доминирование патрициев в политике. Они составляли большинство в сенате, они же контролировали выборы магистратов, благодаря чему на эти должности тоже проходили исключительно патриции. Основные жреческие коллегии тоже остались патрицианскими, что давало им контроль и над трактовкой законов и обычаев. Плебейские трибуны не были встроены в эту систему, не имели в рамках патрицианского государства никаких рычагов власти.

При этом ни одна из причин, толкнувших плебеев на первую сецессию решена не была — ни экономически неустойчивое положение наиболее бедных плебеев, ни вопрос долговой кабалы или всевластия магистратов. В условиях полностью устного права именно жрецы из патрициев определяли действительность того или иного обычая или закона, а также занимались их толкованием, что давало магистратам поистине безграничные возможности. К 460-м годам подобная ситуация, видимо, привела к осознанию лидерами плебса необходимости ограничения всевластия патрициата через формирование письменного свода законов. Однако плебейское движение не имело легальных методов продвинуть эту инициативу, а для нелегальных было вероятно всё ещё слишком слабо.

Но именно в это время шанс на изменение ситуации дали изменения в патрициате. Об этом вообще нечасто упоминают, но фактически, в первые 50 лет Римской республикой ей правил не какой-то единый патрициат, а самая натуральная олигархия из нескольких сверхвлиятельных патрицианских семей. Представители трех родов (Валерии, Фабии, Вергинии) занимали претуру более 10 раз. Еще семь (Фурии, Сервилии, Эмилии, Горации, Минуции, Постумии, Квинкции) — от 5 до 7. Прочие — менее 5 раз. То есть топ-10 семей патрициев дали больше высших магистратов, чем остальные 40 с лишним патрицианских родов. Фактически именно они определяли курс Республики, а не заднескамеечники, едва способные раз в поколение дорваться до власти.

Однако в середине 450-х годов что-то случилось, и претуру начали стабильно занимать фамилии, до этого вообще на данной должности не представленные. Такой поворот событий едва ли был возможен без консолидации широкой поддержки этих кандидатов. Тем более, что ровно в то же время плебеи добились права внесения трибунами законопроектов на рассмотрение в сенат. А сенат, внезапно, согласился на кодификацию права, идее которой не давал до этого ходу. Слишком много совпадений для довольно короткого временного промежутка. И я предполагаю, что речь шла о “конституционном бунте” патрициев-заднескамеечников, объединившихся с сенаторами-конскриптами и плебеями, чтобы сломать “патрицианский брандмауэр”. Вероятно, возникшему из-за нежелания верхушки патрициев что-то менять и делиться властью.

При этом мало того, что их, мягко говоря, со всех сторон начали щемить, так ещё и созданием нового законодательного кодекса должны были заниматься не консулы, а десять выбранных децемвиров. И, вы не поверите, но на выборах 451 года в их состав попал только один представитель из тех верхних 10 родов — Спурий Постумий Альб Региллен. Остальные были сенаторами-заднескамеечниками, четверо из которых были первыми представителями своего рода на высших должностях. На время работы комиссии децемвиров им была передана вся власть над государством, а их задача состояла в разработке кодекса законов, охватывающего все вопросы частного права.

Среди историков идёт вялотекущий спор на тему того, был ли децемвират временным решением или римляне хотели вообще заменить старую систему управления на власть десяти, на что есть определенные указания у древних авторов. Однако большинство современных источников предполагают, что всё же децемвират был экстраординарной магистратурой, которая была способом решения серьёзных гражданских проблем.

Децемвиры имели полный набор полномочий прежних преторов — т.е. они организовывали общественные праздники, следили за порядком в городе, вершили суд, участвовали в заседаниях сената. В.В. Дементьева предполагает, что именно у децемвиров впервые и появилась коллегиальность — так как решения они должны были принимать единогласно. За год они разработали 10 таблиц законов, принятых народным собранием.

После чего было решено продлить работу децемвирата и началось странное…

Согласно версии Ливия, в новый состав децемвиров из старого попал только патриций Аппий Клавдий, а остальные были опять-таки из не самых знатных патрициев. Тогда как Дионисий утверждает, что не менее трех новых децемвиров были плебеями, и приводит полный список участников, по которому современные историки насчитали вообще 5 представителей непатрицианских фамилий. Оба древних автора сходятся в том, что новые децемвиры под руководством Аппия Клавдия тут же начали чинить произвол, принимать пропатрицианские решения, в том числе дописали в таком духе две таблицы законов, а потом и вовсе отказались снимать полномочия.

Это вызвало недовольство плебеев и части патрициев (почему-то все из топ-10 родов), однако из-за начавшейся войны с сабинами и эквами конфликт вроде как отодвинули в сторону, однако потом децемвиры убили одного из их плебеев-критиков, а Аппий Клавдий изнасиловал девушку Вергинию.

Всё это стало последней каплей: армия взбунтовалась и плебеи устроили Вторую сецессию. Сенат наконец взял себя в руки и отстранил от власти децемвиров, потом договорился с плебеями о возвращении выборов магистратов и после этого консулы Валерий и Гораций добились полного урегулирования, в том числе принятия тех спорных двух таблиц законов.

И вот что в этой версии странно? Во-первых, само по себе расхождение в составе второго децемвирата между Ливием и Дионисием. Так как последний привёл список децемвиров — его сведения принято считать более достоверными. В новом составе децемвиров был лишь один представитель уважаемых родов, а остальные заднескамеечники и плебеи. И очень странно, что они почему-то стали внезапно враждебны одновременно и плебсу, и тем патрициям, что ранее формировали олигархат. При этом верхушка патрициата (Горации и Валерии) внезапно стали главными защитниками плебеев от произвола децемвиров. Ну не подозрительно ли?

Более того, если созданные вторым составом децемвиров две таблицы законов были плохи, а по версии Цицерона запрет на браки патрициев и плебеев был просто бесчеловечным, то чего же новые консулы после разрешения кризиса их не выкинули, а наоборот, провели через комиции? Это тем подозрительнее, что плебеи всего через 5 лет добьются отмены закона о браках. Некоторые современные историки на основании столь серьезных противоречий вообще отрицают второй децемвират. Тем более, что и некоторые римские авторы (юрист Помпоний), похоже, о нем не знали.

Отдельный штришок — это то, что у Ливия прослеживается резко негативное отношение к представителям рода Клавдиев. На страницах его труда все они персонажи крайне негативные, выступающие последовательными врагами плебеев. С чем это связано — неясно, однако в более ранних источниках такого отношения к Клавдиям не встречается.

Еще любопытнее замечание Николаса Менье в “The Decemvirate and the Second Secession of the Plebs (451–449 BCE): A Historiographical Fabula”. Согласно Ливию, после свержения децемвиров латины и герники поднесли римскому храму Юпитера золотую корону в знак благодарности за разрешение кризиса в городе. Однако это чрезвычайно странно. В прошлый раз нечто подобное латины предпринимали во время образования Республики после проигрыша в войне Риму. То есть выходит, что в ситуации свержения децемвирата как-то замешаны еще и латины и герники, проигравшие Риму этот конфликт.

Да и итоги всей этой движухи довольно занятные. Что получили плебеи от свержения децемвиров? Возврат к старым порядкам, только ставшим ещё хуже из-за принятия законов из последних двух таблиц. Что как-то не вяжется с тезисами об успехе сецессии.

В общем очень интересно, но ничего непонятно. Если предположить, что всё таки основные события, изложенные в традиции, верны, то, вероятно, второй состав децемвирата, добравшись до вопросов, вызывавших серьёзнейшие противоречия между патрициями и плебеями, вынужден был идти на сложные компромиссы. А ими оказались недовольны ни самые влиятельные патриции, ни наиболее радикальные лидеры плебейского движения. Начало войны, причём пошедшей не совсем удачно, дало шанс патрициям совершить переворот (например, мобилизовав армию из своих клиентов) в результате которого власть снова перешла к ним, а плебеям пришлось согласиться с этим и принятием двух “плохих” табличек законов. Что вряд ли было бы возможно, если бы плебеи, как утверждает традиция, держали патрициев за горло актом сецессии.

Новая старая республика

Однако возвращение прежнего статуса-кво было краткосрочным. Если в предыдущие 60 лет система управления Республики почти не менялась, то теперь начнётся столетие экспериментов. Во-первых, сразу же вместо прежних преторов высшие магистраты станут называться консулами. В этом переименовании ряд историков (например Дементьева В.В.) видят свидетельство перехода к новой механике магистратур — их коллегиальности.

Во-вторых, всего через 10 лет число высших магистратов перестали ограничивать двумя — их могло быть теперь от 2 до 6. Ливий объяснял такое новшество, названное консулярным трибунатом, необходимостью разделения военных командований на несколько фронтов. Однако я, вслед за авторами Кембриджской истории древнего мира, склонен согласиться, что куда более вероятной выглядит попытка сохранить хотя бы частичный контроль за государством для верхушки патрициата, в условиях необходимости расширения доступа к власти для заднескамеечников. Потому, что в списках “консулярных трибунов” наблюдалась любопытная тенденция — эту должность часто получали влиятельные патриции, уже занимавшие консулат. С начала 4 века же через консулярный трибунат начали проходить уже и непатриции, что стало прелюдией к официальному допуску плебеев к магистратурам.

Также именно после децемвирата у народных трибунов появилось право вето. Были введены цензоры для контроля за составом сената и проведения ценза. При этом в списочном составе цензоров, как и консулов с консулярными трибунами, бросается в глаза заметный рост представительства патрициев-заднескамеечников. К середине 4 века изменится и характер сената, где места начнут получать преимущественно за занятие магистратур, а не по наследству. Будут выделены преторы для осуществления судебных функций, а квесторам передадут вопросы финансов. Создадут аналог плебейских эдилов (организовывающих праздники плебейской общины), но уже для общегосударственных праздников. Вырастет роль территориальных триб, так как через них начнет осуществляться сбор военных налогов и наметится постепенный переход к решению вопросов в сходках по трибам.

Если до децемвирата Римская республика была лишь наброском будущего государства, где все привычные по более поздним эпохам явления были лишь смутно похожи на самих себя. То всего спустя 100 лет сформируется то самое государство, которое знакомо всем со школьной скамьи. То, что все эти революционные изменения произошли после падения децемвирата, на мой взгляд, едва ли совпадение. Потому что события 450-х годов были явным признаком ослабления позиций верхушки патрициата.

Закон о браках был, вероятно, способом ограничить сближение патрициев заднескамеечников и верхушки плебейского движения, в которую входили сенаторы-конскрипты, всё теснее переплетавшиеся друг с другом. Браки были одним из таких инструментов упрочения связей. А их запрет, соответственно, должен был создать раскол в оппозиции влиятельным патрициям. Однако, тот факт, что всего через 5 лет запрет пришлось отменить, ярко свидетельствует о том, насколько сильно изменился баланс сил. И всё последующее политическое творчество было вызвано необходимостью как-то скрестить ежа с ужом: как можно дольше сохранить влияние верхушки патрициев, но при этом вписать в систему всё более явно кристаллизующийся патрицианско-плебейский нобилитет.

Однако, эта задача была едва ли выполнима. Если судить по спискам консулов и цензоров, то уже через век многие из доминировавших ранее патрицианских родов сами станут заднескамеечниками.

А три столетия спустя об их былом влиянии будут напоминать лишь предания глубокой старины. Тогда как потомки бывших заднескамеечников будут блистать на политической арене государства. Именно они будут главными героями эпохи расцвета республики, её заката и рождения империи…

Источники:

1. Дементьева В.В. «ДЕЦЕМВИРАТ В РИМСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННО-ПРАВОВОЙ СИСТЕМЕ середины V в. до н. э.»

2. Сборник «Social Struggles in Archaic Rome New Perspectives on the Conflict of the Orders» под ред. Kurt A. Raaflaub

3. Сборник «Myth and History in the Historiography of Early Rome» под ред. Tim J. Cornell, Nicolas Meunier, Daniele Miano

4. Thomas L. Dynneson «Rise of the Early Roman Republic»

5. Tim J. Cornell «The Beginnings of Rome: Italy and Rome from the Bronze Age to the Punic Wars (c. 1000-264 BC)»

6. JEREMY ARMSTRONG «WAR AND SOCIETY IN EARLY ROME»

7. «Кембриджская история древнего мира. Том 7. Часть 2. Возвышение Рима от основания до 220 года до н.э»

8. Циркин Ю.Б. «История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии»

9. Маяк И.Л. «Римляне ранней Республики»

10. Мельничук Я.В. «Рождение римской цензуры»

Подпишись на сообщество Катехизис Катарсиса, чтобы не пропустить новые интересные посты авторов Cat.Cat!

Также читайте мои тексты первым на других ресурсах:

ВК
Телеграм