Как Никодим на Марсе побывал
Жил-был Ангел. Звали его Никодим. Долго он жил в Райском Чертоге. Так долго, что и забыл ужо когда на свет появился. И такой славой немеркнущей себя покрыл, что прямо амба.
Был он первейшем ангелом в свите Господа бога. Отца, разумеется. Сынок-то все больше по землям всяким шлялся. На кресты любил лазать, сорванец эдакий. Ну а Дух постоянно за ним присматривал. Кабы не случилось чего. Однажды, вона, умертвили сынка-то, как положено. С крестом, с ворами рядом. Да похоронили. И камешком не хилым привали выход-то. Кабы без камешка, так все б хорошо было. А каменюка-то знатный попался. Сынок и так не спортсмен был. Сачковал, надо сказать, физкультуру-то на Небе-то. Позволялось ему это. Как-никак Сын. А вот случилось приложить-то силушку богатырскую, ан нету ее. Тут-то Дух и помог. Всю ночь промучались с проклятым камнем, насилу открыли. Чуть было не опоздали к приходу аборигенов.
А Отец, все это время Раем заправлял, ведь негоже государство на произвол оставлять. Опять таки Армагеддон на носу. Случись чего и не поможет ведь никто. Ну сыновья-то, положим, завсегда такими были. Еще какой-то писатель роман про это написал. Не упомню как назывался, то ли «Отец с детьми», то ли «Идиот и бесы». Он еще про говорящую собаку написал. Ну да это к делу не относится.
Так вот, зело был перегружен Господь старший, в отсутствие Сына и Духа. А доблестных праведников с кажным годом все больше и больше становится. Сначала-то пытались с этим бороться. Ну там перенаправляли некоторую часть в дружественные области. Там к товарищу Аллаху, или к камараду Одину. По кулютурному обмену, мол. Но через некоторое время слились все границы всех раев, и стал один большой Рай. Типа, Евросоюза, только поболее. И случилось это так давно, что записи об этом остались только в Никодимовом Архиве. Никодим-то раньше архивариусом был. Ну да я про энто уже рассказывал.
Ну так вот. Никодим-то к этому времени расправился уже со всеми врагами своими, в том числе с командиром САББРа. Сослали того в пожизненную ссылку в Ад, но и там он не нашел судьбы своей. Поначалу-то стал он Демоном Четвертой категории, но после покушения на Люция I в Адских горах, был понижен до Мелкого Пакостника Третьего класса.
А Никодим был переведен в Личную Гвардейскую Стражу Господа бога. Работа не пыльная, сиди возле Господа (Старшего) и мух считай, дожидаясь конца света. И за два года насчитал 2745631 муху Никодим. Плесневеть стал. Вспомнились ему лета, когда он в Архиве прозябал. И сказал он тогда себе, мол, Ангел я или не Ангел? Чего ж мне в Божественных чертогах задницу просиживать да крылья отлеживать?
Тут, как на заказ, вломилась в чертог толпа дружинников с наружки. Ну тех, что снаружи чертога стояли. И один из пал на колени перед Господом-батюшкой и промычал, мол, не вели голову рубить, вели, мол, слово молвить, ну и все причитающиеся по этому поводу словеса вежливые. Грит, один малахольный до вас тут домогается, кличут его не то Галерой, не то Гоголем-моголем. Все время не по-нашему трындит и не остановишь его, заразу, никак. Крутится, мол. Как ни держали, а он все крутится и вертится. Атцкий рокенрол ему в печенки, мол.
Ну грит, Господь-батюшка, послушаем другую, мол, сторону. Грите, мол, мусье Гоголь. Тот и айда каркать на своем диком наречии. Ну в чертогах-то по этому поводу стоит специальный зарайский траслитор, который в сей же миг переводить это начинает на ангельский говор-то.
И грит, тот Гоголь, что, мол, вертится она. Вертится! Мол, сам до конца не верил, на костер даже не пошел, а вот сморика ж вертится! Мол, трубу он подзорную соорудил и в нее видел, как Земля вертится.
Ну у нас-то этим никого не удивишь. Мы тут с измальства знаем, что она вертится ж. У нас даже поговорка есть крутишься, мол, как Земля. Но тут он стал грить, что, мол, пока живой был, наблюдал другие планеты, которые тоже вертелись в свою подзорную трубу. Грит такие же шарики, и все вертятся. Бзик у него такой был. У него все вертелось видать перед глазами-то.
Но тут-то Никодим смекнул, где он может силы свои ангельские приложить. Дозволь, грит, Господь Всемогущий и Всеблагой, предложение выдвинуть от инициативной, так сказать группы товарищей. Токма, грит, тет на тет, а то всякие Галеры могут услыхать.
Господь всех тут же отпустил, под предлогом трапезы. Обед, мол, грит. Сколько можно работать? Ну и оставшись тет на тет, задвинул Никодимка идею свою Господу.
Мол, коли другие планеты, мол, существуют и их в трубу видно, то можно их обжить и некоторые Райские Кущи тудама переместить. Мол, и обстановка с жильем урегулируется. А что, грит Господь, это идея. Эврика, можно сказать. Токмо, грит, кто ж там править будет. Мне, мол, и здешними управлять – не сахар, сам, мол, видел, два года как-никак при мне. На Сынка надёжи никакой, ему лишь бы с мужиками целоваться, да на кресты лазить. Нет, грит, плохая идея.
Никодим, не будь дураком и грит, мол, ты меня пошли. А чо? Ангел из лучших, не подведу. Да и тебе подчиняться буду, ты мне только вотум доверия выскажи, а там разберемся. А вотум это как, господь ему. Ну вполне достаточно, не растерямшись грит Никодим, толком-то не знал, подслушал у кого-то из праведников. Согласился Господь бог, и ударили они по рукам.
Сказано-сделано. Через время малое вылетел на одну из этих планет Никодим со свитой из трех херувимов-помощников и Галилерой Гоголем, как главным спецом по иным планетам, в сторону Марса в чине Представителя ГБ (Старшего) на Марсе.
Сценарий-то, конечно, заготовлен был. По первости решил создать он свет и тьму. Но потом посмотрел – сделано ведь уже. И пошли они всей компанией отдыхать. Так закончился день первый. И настал день второй. И решил Никодим разделить сушу и воды. Весь день мотался, херувимов загнал в разные углы, но воды не нашел. Нашел зато лед, и решил, что этого достаточно. А чо? Разделены ведь, песок-то со льдом хрен смешаешь. Так закончился день второй. На третий день решил Никодим заняться растениями. Тужился он, тужился, но все у него плесень какая-то получалась. Так закончился день третий. На четвертый день решил Никодим заняться животными. Вспомнил он, как Господь его наставлял в креативном искусстве. Пробовал и так и так, ничего лучше хвостатого зайца у него не получилось. Плюнул в сердцах Никодим, разорвал весь сценарий, разогнал херувимов, играющих в преферанс, вытащил ацкой воды из запасников секретных и напился с горя вместе с Галилерой.
На утро, проснувшись, обнаружил Никодим, что голова его страшно раскалывается. Повесил он табличку «Не кантовать» на полог своей походной палатки и лег спать. Так прошел день пятый.
На шестой день Никодим с горечью подвел итоги. Из графика выбился, создать-то Марс надо было за шесть дней, ТЗ практически не выполнено, да и к тому же уничтожено в порыве гнева, что тоже грех. Стал он вспоминать чего еще надо было сделать. И вспомнил таки. Не зря видать в Архиве книжки умные читал. Надо было сделать человека по образу и подобию своему.
Взял Никодим глины марсианской и слепил из нее фигуру свою. Позвал херувимов заценить. Херувимы долго спорили, но в конце концов пришли к выводу, что креативщик из Никодима никакой. Его, мол, хвостатый заяц кровопийцей оказался и запарил уже. И материал, мол, на гавно похоже. Негоже человека из говна лепить. Из теста, мол, можно. А из говна – никак. Рифма хоть и не была произнесена, угадывалась сразу.
Осерчал Никодим на херувимов и разогнал их опять воду искать, а сам позвал Гоголя и стали они с ним править фигуру. Крылья убрали сразу. Уж больно сложно было кажное перышко вылепливать. Наконец фигура была готова, и вдохнул Ангел в нее жизнь. Открыл первый марсианин глаза и грит, мол, как меня звать величать? Гоголь тут и грит, Тарасом будешь. Никодим на него глазами-то зырк! но дело сделано. И стал первый марсианин именовать Тарасом.
На сем создание райской колонии на Марсе закончилось. Отправил Никодим одного херувима к Господу богу с докладом, а сам с Галилерой и Тарасом сели допивать ацкую воду.
Через некоторое время прибыли первые поселенцы. Стали они обживать Марсианский Рай, и стал Никодим над ними главный. Хорошее было время, места всем хватало, обживались и нарадоваться не могли. Никодим кажную неделю рапортовал о новых трудовых победах Господу, и все было замечательно.
Один Тарас грустил. Это ведь на небе Марсианском весело было да людно, а внизу ведь один он был, да заяц-кровопийца. Ну иногда Никодим с Галилерой спускались с небес ацкую воду попить. Заведено у них было кажный четвертый день седьмицы выпивать. И грит, как-то Тарас, мол, мочи моей никакой нет. Не хватает нам, то есть, мне, общества женского. Хоть режь меня, Никодим, ты мужик хороший, за Бога тебя почитаю, однако ж бабу бы мне. Хоть какое-то занятие у меня будет. Воспитывать там. Да учить от зайца-кровососа ховаться.
А Никодиму-то что? Легко, грит, ложись, мол, мы тебе сейчас ребро вынем и бабу из него сделаем. Читал я, что так бабы-то и делаются. Не, грит Тарас, ты перед сложной хирургической операцией-то протрезвей. А то еще чего-нибудь не того отрежешь. Давай говорит, завтра, а лучше послезавтра.
Что у Ангела в уме, то и на языке, а слово ангельское с делом не расходится. На день после завтрашнего вынули Тарасу запасное ребро и сделали ему женщину. Сделали ее тоже по образу и подобию. Тарас притащил все контрабандные ацкие журналы и тыкал Никодиму их под нос, поэтому образ и подобие было похоже то ли Памелу Андерсон, то ли на Холи Бери, то ли на Машу Малиновскую.
В итоге довольные друг другом друзья расстались. Никодим сказав напоследок сакраментальное «плодитесь и размножайтесь» улетел на Марсианское небо дела делать, а Тарас, нервно хихикая и подозрительно поблескивая глазами, повел вновь созданную женщину показывать свои владения.
Долго ли коротко ли, время прошло немало, умер Тарас. И вознесся естественно. Встречал его сам Никодим, с Гоголем, пир был в Марсорае. Три дня гудели Тараса почетным жителем выбирали, да и вообще веселились на славу. Потом умерла жена Тараса. Тоже ее с почестями приняли. Потом стали появляться другие умершие марсиане. Никодим стал выяснять, мол, кто такие, да откуда. Оказалось дети Тарасовы. Делать нечего, и их приютил.
К тому времени и марсианские Небеса стали если уж не переполнены, то простора на них значительно поубавилось. И иммигранты с Рая земного все еще шли. Подумал тогда Никодим, что где-то он зихер допустил, да отмахнулся от мысли сей. Поскольку четвертый день седмицы был.
А поток возносимых отпрысков Тараса все рос. Поскольку Ада на Марсе предусмотрено не было, то все они возносились прямиком на небо. Никодим все мрачнел. Начались склоки между марсианами и земными праведниками. Бились уже не на шутку. Цепи ковали, да и голыми руками помахать были горазды.
А в один прекрасный день, пришел к Никодиму Тарас, грустный такой и грит, Никодим, мол, я тебя конечно уважаю, ты конечно мне друг и все такое, но истина она дороже. Мы то, марсиане, мол, здесь вроде как коренные жители. А вы, мол, народ пришлый. Нам тута места самим надобно. Поэтому грит давай-ка, собирайте манатки и валите взад на Землю.
Опешил Никодим от наглости такой, кинулся он к Тарасу с криком, мол, я тебя породил, я тебя, мол, и убью. Но сдержался. Умел проигрывать. Понял он, что ни мордобоем, ни криками тут ничего не сделаешь. Делать нечего, выпросил он у Тараса неделю на сборы, отослал херувима с докладом к Господу и стал потихоньку собираться.
Господь конечно не в восторге был, прямо скажу. В гневе просто был, не смотря на всю свою божественность. Громы метал, честно говоря, и обещал в порошок стереть. Но утих. Отошел. Велел возвращаться, так как делать неча.
По возвращении Никодима-то конечно с Гвардии поперли. Да и не сопротивлялся он особо-то. Право слово и самому надоело в Гвардии-то. Вернулся он в Архив. Поправил хозяйство, пыль где надо протер. И открыл публичную библиотеку. И класс при ней для ангелят младшего возраста. Доброе дело сделал.
А на Марсе его до сих пор чтят сильнее Господа бога. Даже лик его там в какой-то пустыни соорудили, чтоб с Земли его видно было. Никодим иногда по четвергам смотрит на него, когда с Галилерой выпивает.