Как две капли⁠⁠

Галера разрезала зеленые волны моря, как медь рассекает плоть. Раскаленный воздух обжигал красную кожу трех десятков мужчин. Он пах солью, смолой и гниющими водорослями. Одиссей прислонился спиной к мачте, глядя на то, как Эврилох – его верная тень – стягивает узлы на его груди.

– Одумайся. – Голос Эврилоха был сухим, как шелест листьев. – Остановись, пока не поздно! Мало тебе было Полифема? Посейдон и без того дышит нам в затылок. Сначала ты выколол глаз его сыну, а теперь… Это не храбрость, Одиссей, а детская бравада, которая будет стоить нам жизни.

Одиссей не ответил. Он посмотрел за спину Эврилоха на десятилетнего мальчишку, возящегося у кормы с мокрыми канатами. Ион. Сын троянской рабыни, которую Одиссей взял себе еще в начале осады. Он давно забыл ее лицо, а вот парнишка был вылитый он в детстве: тот же хитрый взгляд, те же непослушные кудри, та же складка у рта. Команда косилась на мальчишку с опаской. Гребцы верили, что «троянский щенок» – лишний груз, из-за которого боги взъелись на них. Но они молчали, боясь гнева царя.

– Он такой же, как ты, – Эврилох кивнул на Иона, перехватив взгляд Одиссея. – Как две капли. Везде хочет быть первым. Если ты сгинешь сегодня, он не доживет до заката. Его просто сбросят за борт.

– Проверь воск воинов, Эврилох, и залей свои уши, – мрачно сказал Одиссей. – Я разберусь сам.

Эврилох с плохо скрытым упреком в глазах покачал головой, но ослушаться не посмел.

– Ион! – позвал Одиссей мальчишку.

– Да, отец, – мальчишка мог быть напыщенным гордецом и вести себя как выскочка с остальными воинами, но голоса отца слушался беспрекословно.

– Ты должен помогать Эврилоху. Уже в который раз я вижу тебя отлынивающим от дел.

– Но я… Я сын царя!

– Замолчи, несносный мальчишка! Иначе я сейчас же прикажу выбросить тебя за борт.

– Почему мне нельзя с тобой? Я тоже хочу услышать их песню.

– Потому что ты еще мал. Поживи хотя бы с мое, чтобы понять, чем опасны сирены. Ты им не нужен. Им нужны мужчины.

– Я мужчина! Я такой же как ты! Чем я могу доказать это?

– Хочешь доказать? Иди и помоги Эврилоху. Так поступают мужчины. Они не прячутся ни от опасностей, ни от тяжелой работы. Слишком много свободы я дал тебе. Мой отец давно выпорол бы меня за такую дерзость.

Мальчишка ушел, понурив голову. Одиссей вспомнил себя в его возрасте. Нет, пожалуй, он сам не был таким дерзким.

От запаха медового воска першило в горле. Эврилох поочередно проверял уши гребцов. На палубе царила необычная тишина, нарушаемая лишь скрипом весел. Привычными движениями могучих рук они гнали галеру вперед. Скалы Сирен, еще миг назад казавшиеся лишь точкой на глади воды, неумолимо приближались. Одиссей улыбнулся. Кажется, впервые за долгие месяцы.

И вот уже стали видны горы костей, тех, кто не сумел пройти мимо, услышав песню сирен. Вот уже показались из воды остовы кораблей, которых несчастье и злые ветры занесли сюда.

А потом пришел холод. Медные щиты на бортах покрылись инеем. Изо рта заклубился облачками пар. Лазурное небо мгновенно налилось серым, безжизненным.

Песня прозвучала внутри. Нет она распустилась, словно цветок, семя которого всегда было в нем и только теперь нашло благодатную почву. Это было что-то доселе неизведанное и в то же время настолько свойственное человеку, что оставалось загадкой, почему никто не испытывал подобное раньше. Сладостная боль, как при соитии с девой. Нет, с сотней дев. Одиссей почувствовал, как что-то сжимает горло, а потом различил божественные голоса.

Они воспевали Одиссея и его великий ум. Они делились тайнами, которые не были известны даже богам.

– Зачем тебе плыть, Одиссей? С нами ты будешь счастлив. Пенелопа давно уже не та девица, какой была, а Итака разрушена. Твой сын, Телемах, забыл твое лицо. Куда тебе плыть? Оставайся.

И это было не просто пением. Голоса вырезали пред мысленным взором живые картины. Одиссей увидел Итаку, объятую пламенем, горделивого сына, старуху жену. Он увидел себя, глубоким старцем, бороздящим моря Эллады. Где ты, Итака? И вот нет уже Эврилоха, верного помощника, нет никого из тех воинов, что орудовали веслами черного корабля.

И не выдержав, Одиссей закричал:

– Эврилох, брат мой! Верный мой друг. Развяжи меня. Нет смысла и дальше идти. Разве ты не слышишь? Тут нам будет лучше. Что мы найдем там? Развяжи! Ты не слышишь меня, упрямый осел? Это говорю я, Одиссей! Царь Итаки. Человек, выигравший войну в Трое! Освободи меня сейчас же! Эй, Перимед! Кажется, Эврилох потерял рассудок. Он больше не слышит меня. Развяжи меня! Эврилох! К черту всё! Дай мне уйти!

Эврилох сидел неподвижно. Одиссей попытался вырваться, но куда там. Веревки только растерли ноги, руки и грудь в кровь.

– Клянусь Зевсом, если вы не перережите эти веревки, я скормлю ваши кишки рыбам! Антиф! Ты, чей отец учил меня держать лук! Неужели ты позволишь плевать в лицо своего царя? Эврином, трусливый пес! Поверни голову! Поверни! Взгляните на меня! Это я, Одиссей! Я вижу наше спасение! Вот оно, на расстоянии одного взмаха весла! Амфимах! Ликаон! Остановитесь! Неужели вы не слышите? Вот же она! Жизнь! Мы проходим мимо нее. Никто не ждет нас дома! Мы все погибнем! Вы все погибнете, глупцы!

Голос сирен остался за спиной. Одиссей повис без сил на веревках. Горькие соленые слезы прочертили несколько полос на загорелом обветренном лице. Холод отступал. На палубу возвращалась липкая жара.

Гребцы стали вытаскивать воск из ушей. Эврилох подошел к мачте и перерезал веревки.

Внезапно один из гребцов вскочил и побежал к корме. Вместе с изнуряющей жарой на палубу вернулся вечный недовольный гомон. Однако на этот раз в нем было беспокойство. Одиссей, шатаясь, сделал неверный шаг.

И наконец до него дошло. Гребцы, все, как один, повторяли одно имя.

– Ион… Ион… Ион…

Одиссей бросился к корме.

Мальчишка был уже у скал.

– Ион! – крикнул Одиссей и голос его треснул, как сухая ветка. – Ион!

В мареве у скал виднелись несколько подвижных пятен. То сидели на скалах тощие птицеподобные чудовища с женскими лицами и острыми, как мечи когтями. Они предвкушали добычу. Одно пятно сорвалось с острого камня опустилось к воде и подняло тело мальчишки в воздух.

Одиссей рванулся вперед, но несколько могучих рук удержали его.

– Все кончено, – прошептал Эврилох. – Его нет.

Уже вечером, придя в себя, Одиссей подошел к месту, где видел мальчишку в последний раз. На палубе лежали две желтые восковые капли. Все, что осталось от того, кто так стремился быть похожим на отца.