История за историей⁠⁠

— Не страшно жить одной. Страшно жить в одиночестве.

— Думала Алая, привычно насыпая куриные потроха в миску лисицы. Лиса, обманчиво округлая и  мягкая, а на самом деле вся, как сжатая пружина, подкралась к еде и принялась деликатно хрупать сердечками, печенью и легкими. Она все еще была дикой, хотя и многие столетия жила рядом с колдуньей и выполняла ее приказы. Она все еще была хищником, и только притворялась одомашненной. Но Алую она любила, неосознанно, как любое дикое животное севера любит солнце.

— Страшно житьв одиночестве. Моховая борода, и Старая Плюшка, и даже Гаральд Синеглазый, все они это знают, и поэтому все они съезжаются раз в двенадцать лет, хвастаются подвигами, делятся новостями, пьют эль и хрустят  поджаристым мясом, танцуют в подпитии (причем каждый танцует свой танец, не обращая внимания на выкрутасы других), горланят хором древние заклятья, ничуть не удивляются, когда и в этот раз никто не приходит к ним из вечности на их нестройный пьяный зов... В общем, получают свою дозу единства и братства (да, хм, братства) на грядущие годы.

А кстати, что расскажет им Алая в этот раз?

Историю о розовой собачке и  ее необыкновенном нюхе? О той самой собачке, которая при виде забеременевшей незамужней девки делала на нее стойку, а потом бессовестно обоссывала забор ее дома? Розовой, кстати она была, потому что была лысой, но это уже другая история.

А может быть, побывальщину о старом солдате, который требовал от Алой, чтобы она вычеркнула из его памяти глаза всех убитых им на войнах людей? «Смотрять и смотрять! А чаво им смотреть? Им ляжать полагается!». Алая выполнила его просьбу за мерку серебра, а то, что он потом леденел от ужаса, когда в ночи в двери его снов стучали безглазые молчаливые покойники... Но это уже другая история.

А, может быть, веселую байку про похотливого мельника, который хотел взобраться (ишь чего удумал, срамник) на саму старшую дочь марк-графа, Прекрасную Даму всех рыцарей графства, чью чистоту и девство готовы были защищать с оружием не только рыцари, но и крестьяне? После долгих уговоров, правда, он удовольствовался огненноволосой и белокожей дочерью нотариуса. Она была девка — огонь, и куда до нее марк-графине, будь она трижды девственница! Потом, правда, она удрала от мельника с проезжим купцом (или с проезжими купцами?). Но это уже другая история.

Да, много чего случилось с Алой за прошешие с предыдущей встречи с коллегами двенадцать лет! Так что, если подумать, одинокой она эти годы не была. Да и одной не была тоже — вон она, хитроглазая лисичка, доела куриные потрошка и жмется к ноге, выпрашивает ласки.

Да, даже дикая животина иногда хочет побыть с человеком. Но это уже другая история.