Источник Молчания | Глава 16⁠⁠

Глава 16: Сердце пустоты

Тяжело опираясь друг на друга, Виктор и Павлин замерли перед зияющим чёрным провалом. Одежда насквозь промокла в ядовитой воде Ржавой Реки и тут же заледенела от пронизывающего, беззвучного ветра, что дул из темноты. Он был не просто холодным — он был пустым, высасывающим всё тепло и звук, оставляя после себя лишь звенящую, давящую тишину. Воздух был густым и тяжёлым, пахнущим древней каменной пылью, ржавчиной и чем-то невыразимо чужим, что Павлин с подачи Громова мог бы назвать «немой материей».

Виктор дрожащей рукой зажёг свой фонарик на кольце. Луч света, обычно такой яркий и уверенный, здесь казался жидким и беспомощным. Он скользнул по неровным стенам узкого туннеля, уходящего вниз под крутым углом, и утонул в непроглядной тьме, не в силах осветить её целиком.

— Ну что ж, поехали? — голос Виктора прозвучал глухо и неестественно тихо, будто уши заложило ватой.

Павлин лишь кивнул, сжав в белых от холода пальцах свой собственный источник света. Его «Серебристый Вихрь», теперь усиленный и грозный, остался на поверхности — здесь, в этой каменной утробе, не было места для полётов.

Они начали спускаться. Каждый шаг отдавался в костях глухим, одиноким стуком, который тут же поглощался всеобъемлющей тишиной. Казалось, сама скала впитывала звук, жадно забирала его себе. Они шли несколько минут, может, десяток, ощущение времени терялось в этом беззвучном подземелье.

Именно Павлин первым заметил аномалию. Его луч выхватил из мрака участок пола и стены, покрытый странными, угольно-чёрными пятнами. Они были не просто тёмными — они были воплощённой пустотой, провалами в реальности, воронками, втягивавшими в себя свет и, казалось, саму материю. Форма их была неправильной, расплывчатой, словно кто-то пролил на камень тушь абсолютной тьмы.

— Стой, — резко прошептал Павлин, останавливаясь и хватая Виктора за локоть. — Смотри. Это странно… Не наступай.

Виктор, поглощённый попыткой разглядеть что-то впереди, лишь мельком кивнул, не отводя взгляда от туннеля. Он сделал ещё шаг вперёд, стараясь обойти крупное пятно, но не заметил другое, поменьше, притаившееся в глубокой тени у самой стены. Подошва его ботинка краем коснулась идеально чёрной поверхности.

Эффект был мгновенным и леденяще противоестественным.

Вес ноги исчез. Не просто стало легко — его ступня перестала существовать как нечто материальное, подчиняющееся гравитации. Ощущение молниеносно распространилось вверх по телу. Пятка оторвалась от пола, затем носок. Виктор издал короткий, перекошенный звук удивления, пытаясь инстинктивно отпрыгнуть, но его тело уже парило в нескольких сантиметрах от земли, медленно и неумолимо вращаясь и поднимаясь к низкому, испещрённому такими же чёрными кляксами потолку.

— Виктор! — крикнул Павлин, но его голос донёсся до товарища как сквозь толстый слой воды — приглушённо, далеко, лишённый всякой силы.

Виктор беспомощно забарахтался в воздухе, пытаясь схватиться за что-то, чего не было. Его сердце колотилось где-то в горле, а разум, ошеломлённый, отказывался понимать, что происходит. Он плыл, как пушинка, в полной, абсолютной тишине, и эта тишина была страшнее любого рёва.

Павлин не растерялся. Его мозг, отточенный на расчётах траекторий и экстремальных манёврах, проскальзывал мимо паники, сразу переходя к поиску решения. Его глаза метнулись по сторонам, оценивая ситуацию: Виктор в ловушке, вокруг — зоны невесомости, каменный пол под ногами — единственная твёрдая точка опоры.

Вода. Нужна вода.

Одним резким движением он сорвал с пояса ту самую флягу — подарок, который ещё никогда не казался ему таким ценным. Он не стал целиться в Виктора — что могла сделать струя воды против фундаментального нарушения физики? Вместо этого он, концентрируясь до хруста в висках, выстрелил мощными, точными струями вокруг ближайших «клякс» и в глубокие трещины в полу прямо перед собой.

— Я создаю опору, держись, Вик! — его слова прозвучали твёрже, чем он себя чувствовал на самом деле.

Вода, едва коснувшись камня и попав под воздействие аномалий, мгновенно превратилась в лёд. Но не в гладкую плиту, а в причудливые, острые сосульки и штыри, вмёрзшие в трещины, словно якоря. Одну такую ледяную опору, длинную и прочную, Павлин, нарастив на её конце петлю, метнул в сторону Виктора.

— Хватайся!

Виктор, из последних сил борясь с хаотичным вращением, извивался в воздухе. Его пальцы скользнули по обжигающе холодному льду, не зацепились… и на втором подходе сжали его мёртвой хваткой. Мыщцы на руках вздулись от напряжения.

Павлин, уцепившись обеими руками за свои ледяные якоря, упёрся ногами в пол и потянул. Это было невыносимо тяжело — будто он тащил не товарища, а пустое место, обладавшее при этом невероятной инерцией. Лёд под его руками трещал, угрожая расколоться.

Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытягивал Виктора из зоны действия чёрной «кляксы». И в тот миг, когда тело Виктора окончательно покинуло её границы, вес вернулся к нему сразу, целиком и с ужасающей, обрушивающейся тяжестью. Он с глухим стуком рухнул на каменный пол, едва не выронив фонарь, и задышал часто и прерывисто, чувствуя, как каждая клеточка его тела ноет от пережитого стресса.

— Спасибо, Пав, — выдохнул он, отплёвываясь от вкуса пыли и страха. Голос снова звучал нормально, и это было невероятным облегчением. — Без тебя бы я превратился в воздух...

Они молча, с обострённой до предела осторожностью, обползли оставшиеся пятна абсолютной тьмы, давая им широкий запас расстояния. Тоннель позади оставался немым и равнодушным свидетелем их первой встречи с истинной сутью Источника Молчания. А впереди была только тьма.

Проход сужался, смыкаясь вокруг них, как каменная пасть. Воздух стал густым и сладковатым, с едким привкусом тления, от которого першило в горле. Стены, потолок и пол здесь были покрыты сплошным ковром пульсирующей, мерцающей зелёной плесени. Она не просто светилась — она жила, дышала, и её тихое, почти неслышное гудение проникало прямо в кости, навязчивое и тревожное.

— Ничего себе декорации, — пробормотал Павлин, стараясь идти по самому центру прохода, его взгляд прилип к жутковатому свечению. — Прямо как в тех старых голографических хоррорах про заражающие споры.

— Только тут пострашнее будет, — откликнулся Виктор, шагая впереди. Он пристально вглядывался в пульсацию зелёного ковра. — Посмотри на рисунок. Он не случайный — три коротких, одна длинная пауза. Потом снова. Как код.

Он остановился, жестом указав Павлину замереть. Его инстинкты, обострённые недавней встречей с невесомостью, кричали об опасности.

— Что-то вроде мины на растяжке, — предположил Виктор, всматриваясь в едва заметные, почти прозрачные нити, натянутые между особенно яркими скоплениями плесени на стенах. — Невидимые триггеры. Чуть зацепишь — и всё световое шоу начнётся.

— Значит, обходим, — заключил Павлин, уже оценивая расстояние между опасными участками.

Именно в этот момент с потолка, прямо между ними, сорвалась и упала на пол небольшая капля конденсата. Она была абсолютно обычной, но падение её совпало с фазой «длинной паузы» в мерцании.

Эффект был мгновенным.

Мерцающая паутина на стенах взорвалась снопом ядовито-зелёных молний. Но это были не разряды в привычном понимании. Это были заклинания-паразиты. Они искали цель, чувствуя живую магию.

И их мишенью стал не Виктор.

Павлин, чья водная магия была более текучей, податливой и, видимо, более «вкусной» для этой сущности, оказался в эпицентре. Тонкие, светящиеся щупальца энергии с шипением впились в его руки, в грудь, оплели его пояс. Он не закричал от боли — он закричал от ужасающего ощущения пустоты. Его собственная магия вырывалась из него, высасываемая этими нитями, и тут же обращалась против него самого.

Вокруг Павлина забурлила вода из фляги, но она не слушалась его. Она закрутилась в бешеный, неконтролируемый вихрь, впиваясь в кожу ледяными иглами, а затем, насыщенная его же силой, превратилась в десятки острых, как бритва, ледяных осколков, которые начали хаотично метаться по тоннелю, угрожая пронзить и его, и Виктора.

— Держись! — крикнул Виктор, отскакивая от летящего в него лезвия льда. Паника сдавила горло, но он подавил её. Он увидел закономерность. Значит, должен быть способ.

Павлин, с трудом удерживаясь на ногах, пытался сконцентрироваться, чтобы обрушить водяной столб на стену, но боль и потеря контроля были слишком велики. Лёд царапал его щёки, оставляя тонкие кровавые полосы.

— Я не могу… сфокусироваться! — его голос был полон отчаяния и ярости на самого себя.

И тут Виктор увидел её — ту самую точку, ядро на стене, от которой тянулись основные нити к Павлину. Она пульсировала в такт его отчаянному сердцебиению, питаясь его силой.

Мысль пронеслась со скоростью молнии. Вода не поможет. Это его же стихия, паразит её уже поглотил. Нужно прервать цикл. Резко. Жёстко. Шоковая терапия.

— Пав, наклонись! Закрой глаза! — скомандовал Виктор, вскидывая свой шест.

Он не стал бить по стене — рисковано, можно было задеть друга. Вместо этого он сконцентрировал всю свою волю не на мощном разряде, а на точечном, ослепляюще ярком всплеске энергии. Короткая, сфокусированная дуга чёрной молнии, больше похожая на гигантскую искру, чиркнула прямо по главному энергетическому каналу, связывавшему ядро с Павлином.

Раздался оглушительный хлопок, и тоннель на миг озарился фиолетовым светом. Зелёные нити перегорели, связь прервалась.

Магия Павлина, больше не подпитываемая и не извращаемая паразитом, рухнула. Ледяные осколки с сухим треском рассыпались в мелкую крошку. Водяной вихрь опал, обдав обоих водой.

Павлин тяжело рухнул на одно колено, опираясь руками о каменный пол, его тело сотрясала мелкая дрожь от перенапряжения и шока. Он тяжело дышал.

— Хах, спасибо, — он выдохнул с трудом, поднимая на Виктора бледное, исцарапанное лицо. В его глазах читалась не только благодарность, но и досада. — Я… я не подумал. Полез напролом.

— Теперь мы квиты, — отозвался Виктор, опуская шест и чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Эти штуки… они охотятся на магию. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем сильнее они тебя едят. Пришлось отключить рубильник.

Он помог Павлину подняться. Тот с опаской посмотрел на стену. Ядро почернело и потухло, но вокруг уже медленно, неотвратимо начинала ползти новая плесень.

— Идём, — твёрдо сказал Павлин, сжимая кулаки. — И дальше — никакой магии. Только если прижмёт по-настоящему. Плечом к плечу и с закрытым ртом.

Они двинулись вперёд, уже не как ведущий и ведомый, не как спасатель и жертва, а как два равных партнёра, прошедшие через очередное испытание и усвоившие его горький урок.

Тоннель, наконец, вывел их в обширный подземный грот, и здесь тишина обрела совершенно иное, пугающее качество. Она была не просто отсутствием звука — она была его поглощением, активной, давящей силой. Собственные шаги не отдавались эхом, а глухо проваливались в ничто, будто они шли по ковру из густого мха. Дыхание стало беззвучным, и даже стук собственного сердца ощущался где-то глубоко в висках, но не слышался ушами. Воздух стал тяжёлым и ледяным, обжигая лёгкие не холодом, а своей неестественной стерильностью, полной отсутствием жизни.

И в этой абсолютной немоте мельтешили они.

В центре грота, словно кадры на зацикленной старой плёнке, метались полупрозрачные фигуры. Это не были плотные, угрожающие Шепчущие Тени. Это были призраки, размытые силуэты людей, словно кем-то стёртые ластиком. Их черты невозможно было разглядеть — лишь намёк на контур головы, плеч, беспомощно повисающие руки. Они не шли, а дрейфовали в подземном воздухе, бесцельно и тоскливо, находясь в вечном, безысходном трансе.

Их голосов не было слышно. Но их шепот проникал прямиком в сознание, минуя уши, впиваясь в самые тёмные уголки памяти. Он звучал не снаружи, а изнутри, навязчивый и чужой:

...Имя... где моё имя?.. Кто я?.. Десятый... я знал... знал про метки... ложь... Всё ложь... Агора... помни... но что помнить?.. Верни... верни имя!.. Где оно?..

Виктор и Павлин замерли у входа, вжавшись в шершавую стену. Физическая боль от этого шёпота была ничтожной — лишь лёгкая головная боль, давление в висках. Но психологический, душевный удар был сокрушительным. Волна глубочайшей, всепоглощающей тоски, потери и отчаяния накатила на них, пытаясь вымыть всю их волю, все их воспоминания, оставив лишь пустоту.

— Забытые... — выдохнул Павлин, и его беззвучный шёпот был поглощён тишиной. В его глазах читался ужас, смешанный с узнаванием. — Так вот каковы они... Осмир говорил...

Их появление не осталось незамеченным. Живые, полные воли, памяти, своего «Я», они стали маяком в этом море забвения. Метания Забытых прекратились разом. Все их полупрозрачные головы повернулись в одну сторону. Тёмные, бездонные впадины на месте глаз уставились на них.

Внутренний шёпот сменился. Из жалобного и растерянного он стал требовательным, громким, давящим на разум ментальным прессом.

Имя! Дай наше имя! Верни его! Отдай своё!

Они поплыли по воздуху, медленно, но неумолимо, как течение подземной реки, затягивающее в омут. Их руки — лишь намёки на руки — протянулись вперёд. В их движении не было злобы. Была жажда. Голод. Жажда обрести хоть что-то, хоть чью-то личность, хоть чьё-то имя, чтобы заполнить чудовищную пустоту внутри себя. И они были готовы вырвать это из пришельцев.

— Держись! — крикнул Виктор, и его собственный голос, приглушённый и плоский, прозвучал неестественно в этой давящей тишине. Крик был больше для самого себя, попыткой ухватиться за реальность.

Он сфокусировался, отбросив панику. Бить в них молнией? А сработает ли? Это же не материя, не плоть. Это что-то иное. Но бездействие равно смерти — смерти личности.

И тогда его мозг, обострённый адреналином, выдал иное решение. Он вскинул шест, но направил его не на призраков, а в пол прямо перед надвигающейся группой. Разряд молнии был сконцентрированным, сдержанным в своей мощи, но оттого не менее мощным. Он имитировал удар по материи, но нёс в себе реальную, разрушительную силу.

Камень под ногами Забытых взорвался с оглушительным, и оттого особенно жутким в этой тишине, грохотом. Свод осыпался дождём пыли и щебня. Облако мелкой каменной крошки взметнулось кверху, создавая непроницаемую завесу. Забытые замедлились, их безликие лица повертелись из стороны в сторону, сбитые с толку внезапно возникшим физическим барьером. Их ментальный напор на миг ослаб, запутавшись.

И в этот миг предельной концентрации, прямо перед ударом, Виктор почувствовал сильнейшую вибрацию у себя на груди. Такую сильную, что показалось — по сердцу бьют током. Компас! Старинный компас дяди, который он засунул во внутренний карман куртки!

Он инстинктивно сунул руку за пазуху и выхватил его. Корпус буквально жужжал в его руке. Стрелка не просто дрожала — она бешено вращалась, описывая безумные круги, словно совершенно забыв, где север. Она и не искала север. Она металась, указывая то на одного Забытого, то на другого, не в силах остановиться.

И вдруг, когда один из призраков, обходя каменный завал, сделал резкий порывистый бросок в их сторону, стрелка дёрнулась и на мгновение замерла, чётко и недвусмысленно указывая прямо на него. Затем снова сорвалась в бешеное вращение.

Мысль, стремительная и ясная, как тот самый разряд, пронзила сознание Виктора.

Она указывает не на Анну... Она указывает на заразу внутри неё! На Тень! Так же, как сейчас она указывает на этих несчастных! Они поражены тем же! Они заражены, уничтожены Шепчущей Тенью! Браслет... Шёпот Тени... Компас всё это время реагировал на самое чёрное, на саму суть заражения!

Леденящий ужас и ослепляющее понимание накатили одновременно. Он обернулся к Павлину, его глаза были широко распахнуты, в них читался почти что мистический ужас.

— Пав!.. — его голос сорвался. — Компас... Он никогда на Анну не указывал! Он указывал на Тень в ней, смотри! — он потряс дрожащей рукой с компасом, стрелка которого бешено металась, тычась в каждого из Забытых. — Так же, как на них! Они больны тем же!

Лицо Павлина побелело. Его бросило то в жар, то в холод. Все кусочки мозаики — странное поведение Анны, её необъяснимая сила, её страх, её подконтрольность Евгению, её браслет — всё это сложилось в единую, чудовищную картину. Он смотрел то на компас, то на бредущих сквозь дымовую завесу призраков, и по его спине бежали мурашки.

— Значит... Тень... в её голове? — с трудом выговорил он. — И мы всё это время учились вместе с ней?

Их оцепенение прервало новое нарастание ментального шёпота. Забытые, оправившись от временной помехи, снова начали сближаться, уже почти окружая их. Их протянутые руки казались ближе, чем были на самом деле.

— Надо уходить! Сюда! — резко крикнул Павлин, отскакивая назад и замечая в глубине грота, за спинами главной группы Забытых, нечто иное.

Там была стена. Но не грубая, неровная, как весь тоннель, а гладкая, почти отполированная, явно рукотворная. На её поверхности, несмотря на возраст и слои пыли, угадывались выцветшие, почти полностью стёртые линии сложных символов и схем, явно доагорской работы.

Без лишних слов, движимые одним инстинктом — выжить, — они рванули вдоль стены грота. Виктор шёл первым, короткими, точными разрядами, больше похожими на предупредительные выстрелы, отбрасывая самых назойливых Забытых. Разряды не причиняли им видимого вреда, но сбивали с толку, заставляя отплывать назад с тихим, обиженным шептанием в головах преследуемых.

Павлин прикрывал тыл, действуя с леденящей точностью. Он не атаковал, но создавал помехи. Под ногами у призраков возникали ледяные наросты, сковывающие движение, с потолка сыпалась изморозь, замедляя их. Он экономил силы, понимая, что это бесконечная битва на истощение.

Наконец они достигли гладкой стены, прислонились к ней спинами, чувствуя холод камня даже через куртки. Позади медленно, но верно надвигался полупрозрачный рой.

— Рычаг выхода! Должен же быть! — почти рычал Павлин, ощупывая ладонями идеально ровную поверхность, не находя ни щели, ни выступа.

Виктор, всё ещё сжимая в одной руке шест, а в другой — бешено вибрирующий компас, в отчаянии прислонился к стене всей спиной, раскинув руки в стороны, будто пытаясь обнять её.

Камень уступил.

Под его ладонью, в месте, где был изображён один из полустёртых символов, плита неожиданно провалилась внутрь на сантиметр с глухим, низкочастотным щелчком, который они скорее почувствовали костями, чем услышали.

Раздался оглушительный скрежет, звук, который не слышали, наверное, тысячелетия. Гладкая стена прямо перед ними начала расходиться. Две массивные каменные створки, неподвижные от времени, с трудом поползли в стороны, осыпая их градом пыли и мелких камушков.

И оттуда, из чёрного провала, хлынул поток ослепительно белого, чистого, леденящего света. Он не слепил — он пронизывал насквозь, был холодным и безжалостным, как истина. И вместе с ним — поток воздуха. Не затхлого и спёртого, как в тоннеле, а чистого, леденящего, пахнущего озоном и чем-то магическим.

Они зажмурились, отшатнувшись от внезапно открывшейся бездны, чувствуя, как мурашки бегут по их коже. Преследующий их шёпот Забытых оборвался, сменившись на мгновение чувством растерянности, а затем — жгучего, нечеловеческого страха, исходящего от них волной. Они отхлынули от света, словно он был для них смертелен.

Ошеломлённые, они переступили через порог, и каменные створки с глухим, окончательным скрежетом сомкнулись за их спинами, навсегда отрезав путь к отступлению. Даже если бы они захотели вернуться, теперь это было невозможно.

Их ноги стояли на самом краю.

Перед ними открывалась колоссальная, невероятных масштабов подземная полость. Её своды терялись где-то в вышине в кромешной тьме, и лишь в самом центре, внизу, бился пульс этого немого мира. Это был Источник Молчания.

Он не был просто родником или водопадом. Это было чудо. Из расщелины в самой сердцевине скалы бил вверх, нарушая все законы гравитации, столб чистейшей, мерцающей воды. Но вода эта не текла и не падала. Она парила. Мириады сверкающих серебристо-голубых капель и изящных, застывших струй двигались в немыслимо замедленном, почти заторможенном темпе, совершая свой вечный, беззвучный танец в сияющем облаке собственного света. Каждая капля была отдельным алмазом, каждая струя — застывшим хрустальным воспоминанием. Сам воздух над Источником колыхался и мерцал, искажая свет, словно был плотнее, чем всё окружающее, наполненный немой, сконцентрированной силой. Здесь тишина была не отсутствием звука, а его отрицанием, фундаментальным законом бытия.

На мгновение они забыли и про погоню, и про усталость, и про леденящий ужас, чувствуя лишь благоговейный трепет перед немыслимой древностью и мощью, зримым воплощением которой они стали свидетелями.

И именно в этот миг абсолютного потрясения они увидели их.

Прямо у подножия сияющего столба, на искусственно выровненной и укреплённой площадке, копошились люди. Не призраки, не тени, а живые, вполне материальные существа в грубых, видавших виды, заплатанных комбинезонах утилитарного серого цвета. На их головах были надеты защитные очки со светофильтрами и респираторы, скрывающие нижнюю часть лица. На поясе у каждого висела знакомая, леденящей душу ампула с мутной жидкостью — «Разлом».

Заметочники.

Они не просто стояли там — они работали. Один, присев на корточки, с помощью длинного щупа с зеркальцем на конце старался заглянуть в самую сердцевину сияния. Другой аккуратно, пинцетом, собирал с камней у самого края Источника ослепительно сверкающие крупинки, похожие на застывшие капли света, и складывал их в свинцовый контейнер. Третий вёл записи на прочном планшете. Они делали свою работу с сосредоточенным, профессиональным видом, абсолютно не ожидая вторжения.

Оглушительный грохот сдвигающихся каменных плит прокатился по полости, казалось, на миг даже заставив замедленные струи Источника дрогнуть.

Деятельность Заметочников замерла в одно мгновение. Все их головы, как на шарнирах, резко повернулись в сторону нежданных гостей. Человек со щупом выронил свой инструмент, и тот с тихим, звенящим в абсолютной тишине стуком покатился по камню. Тот, что собирал крупинки, инстинктивно рванулся к странному оружию, прислонённому к скале — оно напоминало арбалет, но вместо болтов в его магазине были стеклянные ампулы, наполненные разными субстанциями.

Но больше всех говорило выражение их глаз, видимых поверх защитных очков. В них не было ни злобы, ни агрессии. Только абсолютное, неподдельное, животное изумление, моментально сменившееся леденящим ужасом. Они смотрели на Виктора и Павлина не как на врагов, а как на явление, сопоставимое по невозможности с самим Источником.

Их лидер, мужчина повыше ростом, с проседью в коротко стриженных волосах и грубым шрамом, пересекающим правый глаз и уходящим под респиратор, сделал шаг вперёд. Он медленно поднял руку, показывая ладонь — жест и предупреждения, и вопроса. Его голос, глухой от респиратора и прерывистый от шока, прозвучал оглушительно громко в этой царственной тишине, эхом разнёсшись по гигантской пещере:

— Вы... Вы откуда?! — он снова с изумлением посмотрел на только что задвинувшуюся стену, затем снова на них, будто проверяя реальность происходящего. — Сюда не должно быть другого пути! Этого прохода... его нет на наших картах!

Хотите поддержать автора? Поставьте лайк книге на АТ.