Идеальная реальность⁠⁠

Леонид аккуратно поставил палец на сканер в лифте. Тихий щелчок, едва слышный зуммер. Система «Электроника» зафиксировала его прибытие домой. В кармане пиджака отозвалась легкой вибрацией его собственная «Электроника» — смартфон, подтверждая синхронизацию.
Квартира встретила его привычной тишиной. Не гулкой и пустой, а заполненной ровным, почти осязаемым гулом работающих девайсов. Он повесил пальто и первым делом, как того требовал закон и многолетняя привычка, коснулся экрана сенсорного телевизора, занимавшего всю стену в гостиной. Экран вспыхнул, заиграл торжественный, бодрящий гимн «Информбюро №1». Диктор с идеальной улыбкой рассказывала об успехах в сельском хозяйстве. Леонид не слушал, он ждал. Через несколько секунд в углу экрана появилась зеленая галочка — «Система обновлена. Проверка пройдена. Ваш статус: сознательный гражданин».
Только тогда он расслабился. Вынул из кармана «Электронику». На экране тоже горела зеленая галочка — геолокация подтвердила его маршрут «дом-работа-дом», все обязательные приложения — «Социальный рейтинг», «Новости Отечества», «Правопорядок» — были обновлены до последних версий. Ничего удалить или отключить было нельзя, да он и не пытался. Это было удобно. Как готовый костюм, который всегда сидит идеально, не требуя примерок.
Он сел в кресло, и взгляд его упал на книжную полку. Старые, бумажные книги, доставшиеся от деда. Пыльные, потрепанные. Артефакты другой эпохи. Рука сама потянулась к корешку небольшого томика с стершимся названием. Он открыл его на случайной странице.
«...и в тишине этой было слышно, как шумит собственная кровь в висках, как по стеклу стучит одинокая ветка, как где-то далеко плачет ребенок...»
Леонид замер. Он перечитал строку еще раз. И еще. Он вслушивался в слова, пытаясь услышать то, что они описывали. Но тишины не было. Ее заполнял ровный гул телевизора, перешедшего на трансляцию вечернего концерта патриотической песни, и едва уловимое шипение процессора «Электроники» в кармане.
Он попытался представить плач ребенка. Не крик, который бы сразу же зафиксировали микрофоны «Электроники» в режиме «Заботы о спокойствии», а тихий, надрывный плач. Но вместо него в голове звучал бодрый голос диктора: «...наши дети растут счастливыми и защищенными!»
Леонид резко закрыл книгу, будто обжегшись. Пыль кружилась в воздухе, попадая в лучик света от экрана телевизора. Он почувствовал странное чувство — не тревоги, нет. Пустоты. Как будто кто-то выключил звук в самом главном месте, оставив лишь картинку.
Он потянулся к «Электронике», чтобы проверить, не пришло ли уведомление о новом обязательном обновлении, какое-нибудь успокаивающее. Но экран был чист.
И тогда он понял, что самый страшный гаджет в его жизни — это не «Электроника» и не телевизор. Это он сам. Устройство, идеально встроенное в систему, с предустановленными мыслями, которые нельзя удалить, и чувствами, которые нужно постоянно обновлять до одобренной версии.
А в тишине, которой не было, он впервые услышал тихий, надрывный плач. Свой собственный. Где-то глубоко внутри, в оболочке, которая когда-то называлась человеком.