Грузовик вёз гробы
Грузовик вёз гробы. Свежие. Зелёный такой грузовичок, новенький, чистый. Водитель – молодой и красивый улыбчивый парень в кожаной куртке и такой же кепке. Курит папиросу. Локоть в окошко выставил. Утро. Дорога почти пустая, впереди только две старенькие легковушки, а сзади – вообще никого. Город ещё не проснулся толком, прохожих нет, тротуары пустые. Настроение у парня отличное, даже спеть что-нибудь охота, а то, что в кузове – гробы, так это не страшно совсем, обычные ящики, только что для людей, а не для овощей, например. Длинные деревянные ящики. Парень усмехнулся и попытался вспомнить какую-нибудь песенку из тех, что каждый день по радио крутят, но в голову ничего не лезло, в голове было пусто и светло. Никаких мелодий. Только тихий звон. Как будто где-то далеко едва слышно вибрирует струна. В старенькой квартире, на стене без обоев – потемневшая гитара на грязном шнурочке, наискосок, грифом нацелясь в верхний правый угол стены. И первая, самая тонкая струна – чуть заметно вибрирует, нежно и тепло.
"У меня дома точно так же гитара на стене висит, – улыбнулся парень, – и один раз утром было такое, звенела струна, тихонько так, я даже слегка испугался сначала, но потом – забыл, некогда было задумываться. Да и чего тут пугаться? Звенит себе и звенит. Не такое ещё бывает. Я вот, например, гробы везу, – можно пугаться на полную катушку, глазки закатывать, сглатывать нервно и папироски дуть одну за другой. А мне не страшно. Так, только зябко слегка. Ну, гробы. И что? Ничего необычного. Футляры. Для покойников. Умер человек – в футляр его и в землю, чтоб не вылез. Знаю я этих мертвецов. Они хитрые. Притворяются – мы, мол, сдохли, двигаться больше не умеем, а стоит только отвернуться – они тебе – на спину и давай душить пальцами синюшными, пока сам в мертвеца не превратишься. Знаю я их. Меня не обманешь. Ведь если бы мёртвые опасными не были, их бы никто под землю не закапывал и не сжигал бы. Некоторые, правда, выкапываются, приходят домой, родных пугают. Так что лучше сжигать. Чтоб только пепел оставался. Его бояться нечего, пепел себе и пепел. Грязь, короче. Нет, я не боюсь. Вот если бы я полные гробы вёз, с пассажирами, – тогда, понятное дело, неприятно. А у меня гробы – пустые. Просто доски. Свежие. Вкусно пахнут. Чего бояться-то? Правильно – нечего. Ну и всё. Я вообще – не из пугливых. Когда я последний раз пугался-то, по-настоящему? Ну, разве что в детстве. Был один такой случай. Лет шесть мне было. Гулял себе во дворе, сам с собой в песочнице возился, – у нас двор старый, детей в домах нет, бабушки одни с дедушками, наша семья здесь вообще случайно оказалась, в одном из таких домов со старичками, уже даже и не помню почему, – и вот я один в песке ползаю в этом пропахшем близкой смертью дворе, почти полная тишина, только я соплю и радио где-то в одном из окон бормочет мужским голосом. Ползал я, ползал, ковырял песок старым солдатиком, – стало мне скучно. Вырос я уже давным-давно из песочницы. Хотелось новенького. Я встал, осмотрелся. Никого. Возле одного из подъездов – грузовичок, зелёный, такой же, в принципе, как и мой, ГАЗ. Кузов небрежно так брезентом накрыт. Подхожу ближе, кое-как карабкаюсь на колесо, цепляюсь за свисающий край брезента, подтягиваюсь, упираясь ногами в невысокий борт. Изо всех сил барахтаюсь и, в конце концов, оказываюсь наверху. Хожу осторожно по брезенту. Под ним что-то лежит, продолговатые какие-то предметы. Запах странный, незнакомый. Сладкий, но противный. Приседаю и аккуратно, с большим трудом отворачиваю тяжёлый брезент. В кузове – бабушки и дедушки, с открытыми ртами, встрёпанные, какие-то восковые, у некоторых распахнута на груди одежда, другие – без штанов или юбок. Лежат себе грудой в полной тишине, - даже радио перестало говорить, может, выключили. – Стоп! Стоп!! Твою мать, красный! Заснул, не может быть – заснул!!! Отключился!!!"
Парень резко, слабо понимая, что он вообще делает, вдавил в пол педаль тормоза. Скрежет секунды две и – удар. Хряссь!!! На лобовом стекле вдруг поплыла вниз чья-то кровь и в ней – неизвестно откуда взявшиеся серые пёрышки.