Глава 4⁠⁠

После той ночи жизнь на краю леса пошла своим чередом, но с двумя новыми привычками: Семён Палыч каждое утро первым делом выходил на крыльцо, пересчитывал грибы и вздыхал: «Опять треугольник. Хоть бы раз квадратом выложили». А девушка стала иногда разговаривать с утренним туманом, словно надеялась, что Тень задержится подольше.

Заяц вёл себя странно. Он больше не спал в валенке — он сидел на крыше дома, навострив одно ухо с серьгой, и вслушивался в ночь. Колокольчик на серьге иногда позвякивал сам по себе, без ветра. И тогда заяц вздрагивал и спускался вниз, бормоча: «Нет, ещё не время».

— Чего ты там выслушиваешь? — спросил его как-то Семён Палыч, когда они вместе пололи грядки. Девушка рядом молча сажала странные семена, которые прорастали за ночь и давали цветы, пахнущие мёдом.

— Я не выслушиваю, — ответил заяц. — Я вспоминаю. Эта серьга — не украшение. Это память. Когда-то, в той жизни, я был не зайцем. Я был… я не могу вспомнить. Главное — серьга звенит, когда рядом просиходит, то, что имеет магическую природу. И я должен понять: звонит она от страха или от радости.

— А от чего звенит сейчас? — спросила девушка, не поднимая головы от грядок.

Заяц прислушался. Колокольчик молчал.

— Ни от чего. Значит, ещё не время.

Вечером они втроём сидели у камина. Семён Палыч чинил старые грабли, девушка пряла, а заяц дремал на тёплом кирпиче. Вдруг дверь скрипнула. Не от ветра — сама по себе, будто кто-то невидимый хотел войти, но передумал.

— Тень? — спросил Семён Палыч, не оборачиваясь — это нормально.

— Нет, — ответила девушка. — Это просто дом вздыхает. Он тоже помнит что-то.

Заяц открыл один глаз, поглядел на дверь и сказал:

— А вот и нет. Это серьга моя звякнула. Слабо-слабо. Как будто это та Тень, спрашивает разрешения зайти, но стесняется.

— Позови её, — предложил Семён Палыч. — Раз приходит каждую ночь, пусть заходит, чаю попьём. Неудобно как-то: грибы оставляет, а сама в двери не стучит.

Девушка молча поставила на стол лишнюю кружку. И ещё одну — маленькую, глиняную, для зайца.

И тут серьга зазвенела громко. Заяц подпрыгнул, сделал три круга по комнате и выскочил на крыльцо. Семён Палыч за ним. Девушка следом.

На крыльце никого не было. Но на перилах сидел светлячок — не обычный, а с серебряный крыльями, сложенными лодочкой. Он помигал и сказал человеческим голосом:

— Это я. Тень. Точнее, одна из моих форм. Я не могу войти без приглашения. Вы же знаете: те, кто помнит слишком много, не могут переступать пороги, если их не позвали.

— Заходи, — сказала девушка. — Мы рады.

Светлячок раздулся, полетел внутрь и уселся на край стола, освещая комнату мягким, как лунная пыль, светом.

— Спасибо, — сказал он. — Я давно не была в доме, где пахнет добром. Я, знаете ли, помню всё: и хорошее, и плохое. Но хорошее — оно тёплое. Я греюсь им, как вашим камином.

— А почему ты вообще появилась? — спросил Семён Палыч, разливая отвар по кружкам.

Светлячок помолчал, потом ответил:

— Потому что вы единственные, кто не задаёт лишних вопросов. Почему заяц носит серьгу? Не спрашиваете. Почему девушка без имени? Не спрашиваете. Почему всходы на поле золотятся? Терпите. Для меня, для Тени, это редкость. Я привыкла, что люди хотят знать всё сразу. А вы… вы просто живёте. И я хочу быть рядом. Хотя бы ночами.

Заяц вдруг захихикал. Он тряхнул ухом, серьга зазвенела, и он вспомнил:

— А я, между прочим, ношу серьгу, потому что она… от любви. Давно, когда я ещё не был зайцем, одна девочка повесила мне её на ухо. Потом девочка забыла про меня, а я превратился в зайца. Но серьга осталась. Она помнит её тепло.

Девушка улыбнулась. Она встала, подошла к зайцу, погладила его между ушами и сказала:

— Значит, ты тоже помнишь. Мы все здесь кого-то помним. И это наша сила.

Светлячок замерцал ярче, и в этом свете все — и Семён Палыч с проседью, и девушка без имени, и заяц с серьгой, и даже старый дом — стали выглядеть так, будто они были нарисованы на одной картине под названием «Покой, которого не купить».

— А грибы я продолжу приносить, — сказала Тень. — Если вы не против.

— Против только то, что ты всегда пропадаешь до рассвета, — проворчал Семён Палыч. — Оставайся насовсем. Место есть.

Тень помолчала, а потом ответила:

— Не могу. Я — память. Если я останусь, вы перестанете замечать настоящее. Вы будете только вспоминать. А это неправильно. Но каждую ночь я буду здесь. И вы всегда сможете меня позвать.

Светлячок погас, и в комнате стало темно. Но в темноте слышалось тихое: «Спасибо».

Утром на крыльце лежали не три гриба, и не четыре, который был для зайца, а пять. Пятый был маленький, маслёнок, и он стоял отдельно от треугольника.

Семён Палыч хмыкнул, забрал грибы, а девушка, выглянув в окно, увидела, как от леса отходит сиреневая тень. Она помахала ей рукой. Тень помахала в ответ.