Глава 3: Мудрость и Сомнение, Часть 2 "Воля Автора"
На следующий день после оживленного «Завтрака Мейстеров» Королевская Гавань просыпалась под мягким утренним солнцем. Серсея Ланнистер, уже облаченная в темно-бордовое платье, ждала в своих личных покоях. Воздух был прохладен, окна распахнуты, и в комнату проникал свежий морской бриз. Она сидела у стола, на котором лежали свитки и книги, но её мысли были далеки от обычных государственных дел. Утренний визит мейстера Арстона из Школы Иллюзий обещал быть куда более интригующим, чем любые доклады казначея.
Дверь отворилась, и стражник объявил: «Мейстер Арстон, Ваше Величество».
Мейстер Арстон, с его пронзительным взглядом и цепью, украшенной причудливой резьбой, вошёл в покои. Он поклонился с почтением, но без подобострастия.
«Доброе утро, Мейстер Арстон», — поприветствовала его Серсея, указав на кресло напротив себя. — «Я рада, что вы пришли. Ваши слова вчера заинтриговали меня. Расскажите мне больше о вашей Школе Иллюзий. Вы говорили о мире как о книге, написанной неким Автором. Как это понимать?»
Арстон сел, сложив руки на коленях. Его голос был спокойным, но в нем чувствовалась глубокая убеждённость. «Ваше Величество, позвольте мне углубиться в нашу философию. Мы верим, что наша реальность, всё, что мы видим, слышим и осязаем, это не более чем сценарий, написанный Автором, который существует вне нашего мира, вне нашей реальности. Мы для него – лишь персонажи, мазки на холсте, слова в великой книге бытия».
Серсея нахмурилась, но в её глазах мелькнул интерес. «Сценарий? Значит, всё, что происходит, уже предначертано? Моя жизнь, мои решения, моё место на троне – всё это уже написано?»
«Именно так, Ваше Величество», — твёрдо ответил Арстон. — «Нет никакой случайности, о которой говорит мейстер Иллирик. И нет никакого механизма, как утверждает мейстер Ронунг, который раз за разом повторяет одно и то же. Автор может изменить сюжет в любой момент. В мгновение ока он может уничтожить этот мир, стереть его со страниц, как будто его никогда и не было. Или он может переписать целые главы. Он может сделать так, что вы, Серсея, окажетесь бедной нищенкой на городском базаре, торгующей гнилыми яблоками, а та нищенка, которая сейчас просит милостыню у стен замка, внезапно окажется королевой на вашем троне».
Серсея резко выпрямилась. «Что за вздор! Вы говорите, у нас нет свободной воли? Я могу приказать, и вас немедленно казнят, мейстер! Разве это не моя воля? Разве я не властна над вашей жизнью?»
Мейстер Арстон склонил голову, его взгляд не дрогнул. «Ваше Величество, даже этот ваш приказ, это ваше возмущение, и даже сама ваша мысль о казни – всё это часть сценария. Вы думаете, что принимаете решение, но на самом деле Автор уже написал, что вы произнесёте эти слова, что я дам этот ответ. Без его воли вы ничего не можете сделать. Если он не написал этого, то этого не произойдёт. Вы не можете шагнуть за пределы своей роли, предписанной в великой книге».
Серсея встала и подошла к окну, глядя на город, раскинувшийся внизу. «Тогда зачем нужен этот мир? Если всё предопределено, если каждое наше дыхание, каждое слово, каждая битва уже написаны... Что это? Театральное представление вселенских масштабов? Мы просто актёры на сцене, играющие роли, написанные для развлечения некоего невидимого Писателя?» В её голосе звучало нечто среднее между гневом и отчаянием.
«Вы очень точно подметили, Ваше Величество», — спокойно подтвердил Арстон. — «Возможно, это именно так. Мы — персонажи в великой драме. Цель этой драмы может быть непостижима для нас, как для персонажей книги непостижима цель, которую преследовал её автор, когда её писал. Возможно, Автор пишет для своего собственного удовольствия, для познания, для того, чтобы увидеть, как развиваются судьбы, которые он создал. Или, возможно, это часть более крупного произведения, которое нам не дано понять».
Серсея повернулась к нему, её глаза горели. «Но если я всего лишь персонаж, если моя судьба уже написана, то какой смысл в моих стремлениях? В моих битвах за власть? В моих жертвах? Если завтра я могу оказаться нищенкой по воле Автора, то зачем мне вообще стараться быть королевой сегодня?»
Мейстер Арстон кивнул, его взгляд стал задумчивым. «В этом и заключается иллюзия, Ваше Величество. Иллюзия свободы воли — это фундаментальная часть замысла Автора. Если бы персонаж знал, что все его действия предначертаны, он бы потерял мотивацию. Книга бы стала скучной. Вы же не читаете книгу, где герой точно знает каждый свой шаг и не испытывает сомнений? Именно ваша борьба, ваше страстное желание власти, ваши страхи и надежды — всё это делает сюжет захватывающим. Вы чувствуете, что делаете выбор, и это чувство абсолютно реально для вас. Автор не лишает вас этого ощущения. Наоборот, он его создаёт».
Серсея отступила на шаг. «Так, значит, все мои решения, все мои усилия... они не имеют истинной ценности? Это просто... заранее написанные строки, которые я произношу, даже не зная об этом?»
«С точки зрения Автора — да, Ваше Величество», — согласился Арстон. — «Но с вашей точки зрения, с точки зрения персонажа, они имеют огромную ценность. Ваше стремление к власти, например, может быть не просто вашей волей, а необходимым элементом для развития сюжетной линии, которая приведёт к определённым событиям. Ваша любовь, ваша ненависть, ваши интриги – это движущие силы повествования. Вы – не пассивная марионетка, Ваше Величество. Вы – живой, дышащий персонаж, который, не зная того, идеально исполняет свою роль. И именно это делает драму такой убедительной и мощной».
«Это... это одновременно освобождает и пугает», — прошептала Серсея, её взгляд был устремлён в пустоту. — «Освобождает от вины за ошибки – ведь они не мои, а Автора. И пугает, потому что нет истинного контроля».
«Именно так», — подтвердил Арстон. — «Вам не нужно нести бремя абсолютной ответственности, поскольку даже ваши "ошибки" — это всего лишь часть сюжета, призванная создать определенный поворот или конфликт. Но и абсолютный контроль вам недоступен, ибо вы не можете изменить ни одной строки в великой книге. Вы можете лишь прожить свою роль наилучшим образом, наслаждаясь иллюзией свободы и верой в то, что вы сами творите свою судьбу. Эта вера, Ваше Величество, является даром Автора, без которого наша жизнь была бы невыносима».
Серсея задумалась, её лицо выражало сложное смешение мыслей. Если нет свободной воли, то нет и истинной вины. Её жестокость, её амбиции, её предательства – всё это лишь действия, предписанные ей. Это снимало с неё тяжёлый груз, который она часто чувствовала. Но в то же время, это лишало её победы истинного триумфа. Если она становится королевой, это не её заслуга, а лишь результат того, что Автор так написал.
«Значит, я могу делать всё, что хочу», — произнесла Серсея, и в её голосе появилась новая, опасная нотка. — «Если всё предопределено, то мои поступки не могут быть "ошибками". Они просто... часть сюжета. Правильно я понимаю, мейстер?»
Арстон кивнул. «Вы понимаете, Ваше Величество. В рамках этой великой пьесы, каждый наш поступок — это уже написанная реплика, уже сделанное действие. И если вам предначертано что-то, то вы это сделаете, вне зависимости от того, что вы об этом думаете».
Серсея улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. В её глазах мелькнула тень той самой опасной власти, которую она увидела после разговора с Иллириком.
Серсея сделала глубокий вдох, пытаясь осмыслить эту грандиозную, но пугающую концепцию. «Так кто же этот Автор? — спросила она, её голос был полон неожиданного любопытства. — Как вы, мейстер Арстон, узнали, что он существует? Какие у вас есть доказательства? И если он личность, может быть, его можно попросить, чтобы он написал хороший сценарий для моей жизни? Чтобы я, например, правила Вестеросом до самой старости, без всяких угроз и лишений?»
Мейстер Арстон позволил себе лёгкую, почти сочувственную улыбку. «Ваше Величество, кто он – это вопрос, на который у нас нет прямого ответа. Он находится за пределами нашего восприятия, нашего измерения. Мы можем лишь предполагать его природу, исходя из текста, который он пишет, то есть из нашего мира. Мы видим его почерк в узорах судьбы, в рифмах истории, в невероятных совпадениях, которые слишком часты, чтобы быть простой случайностью. Посмотрите на пророчества – как часто они сбываются, иногда самым неожиданным образом! Это не просто домыслы, это намёки Автора, оставленные в тексте для тех, кто умеет их читать».
«Мы видим его величие в том, как возникают и рушатся империи, как приходят и уходят великие герои, как разворачиваются масштабные трагедии и комедии. Все эти события, Ваше Величество, слишком сложны, слишком структурированы, чтобы быть результатом слепого хаоса. Их красота и смысл не могут быть случайными. Это как найти посреди дикой природы огромную, сложную мозаику, выложенную из тысяч камней: вы можете не знать, кто её сделал, но вы будете знать, что её сделал кто-то, а не ветер и дождь».
«Что же касается того, как мы узнали... Это не было одномоментным открытием, Ваше Величество. Это результат тысячелетий наблюдений, изучения древних текстов, легенд, и, что самое важное, повторяющихся циклов в человеческой истории. Мы видим, как одни и те же уроки преподносятся снова и снова, как одни и те же архетипы проявляются в разных эпохах. Это не что иное, как переработка тем и мотивов великим Писателем».
Арстон покачал головой. «А вот просить его, Ваше Величество, мы не можем. Он не взаимодействует с нами напрямую. Мы для него – лишь персонажи. Вы когда-нибудь пытались поговорить с героем книги, которую читаете? Он вас не услышит, ибо он существует в другом измерении. Ваша жизнь уже написана, и вы живёте её по сценарию. Желание получить 'хороший сценарий' – это тоже часть вашего сценария. Даже если вы произнесёте эту просьбу, это будет лишь реплика, которую Автор уже написал для вас. Наша задача не в том, чтобы изменить сюжет, а в том, чтобы понять его и прожить свою роль с достоинством. Ибо в этом, возможно, и заключается единственная истинная свобода, доступная нам – свобода интерпретации своей роли, а не её изменения».
Серсея закрыла глаза. Мысль о том, что её жизнь, её амбиции, её страдания и победы — это лишь заранее написанные слова в чьей-то книге, была одновременно утешительной и опустошающей. Она чувствовала себя одновременно ничтожной и значимой.
Глава 3: Мудрость и Сомнение, Часть 3 "Механизм Судьбы"
На следующее утро, после интригующей беседы с мейстером Арстоном, Серсея Ланнистер направилась в малую столовую, предназначавшуюся для более уединённых приёмов. Королевский завтрак был сервирован с привычной роскошью, но без излишеств общего стола мейстеров. Позолоченные тарелки, тончайший лен, изысканные хрустальные кубки, наполненные вином и свежим соком. На столе дымились пышные пироги с яблоками и корицей, стояли вазы с сочными гроздьями винограда и спелыми персиками, рядом лежали ломтики нежной ветчины и сыры различных сортов. Воздух наполнял тонкий аромат свежей выпечки и роз из королевского сада.
Серсея, облачённая в платье цвета морской волны, сидела во главе стола, ожидая. Её мысли ещё метались между идеями случайности и предопределения. Она хотела услышать третье мнение, чтобы сложить свою, более полную, картину мира.
Дверь отворилась, и стражник объявил: «Мейстер Ронунг, Ваше Величество».
Молодой мейстер Ронунг, с его сосредоточенным лицом и руками, чуть запачканными чернилами и, возможно, маслом, вошёл в столовую. Его цепь была строгой и функциональной, без излишних украшений, отражая его прагматичный подход к жизни. Он поклонился королеве сдержанно и занял место напротив неё.
«Доброе утро, Мейстер Ронунг», — произнесла Серсея, указав на блюда. — «Прошу, угощайтесь. Мне интересно узнать ваше мнение о мире. Вчера вы говорили о Школе Механизмов. Расскажите подробнее о вашем видении».
Ронунг аккуратно налил себе воды. «Благодарю, Ваше Величество. Как я уже говорил, наша Школа Механизмов утверждает, что наш мир — это не просто книга, написанная Автором, и не хаотичный набор случайностей. Это сложная, грандиозная машина, Ваше Величество. Подобно гигантским часам или совершенному гобелену, сотканному из бесчисленных нитей, она функционирует по строгим, неизменным законам. Каждая планета, каждое животное, каждая капля воды, каждый взмах крыла птицы – это элемент этого Великого Устройства. И все мы – его части, мельчайшие шестерёнки или узоры в этом гобелене, движущиеся в соответствии с его предначертанным планом».
Серсея прищурилась. «Значит, всё равно предопределено? Как и у мейстера Арстона?»
«Не совсем, Ваше Величество», — ответил Ронунг, отрезая ломтик ветчины. — «Здесь есть ключевое различие. Этот Великий Механизм, эти космические часы, были созданы и запущены неким Разумом. Не просто Автором, который пишет историю, а Великим Создателем, Инженером, если угодно. Он установил все правила, все связи, все причинно-следственные цепочки. Он запустил этот мир, как вы запускаете великую осадную машину или сложнейший водяной механизм, что движет мельничные жернова. И с того момента, как он был запущен, всё начало развиваться по внутренним законам этого Механизма».
Серсея склонила голову. «Так значит, всё-таки есть кто-то, кто всё это создал? Некое высшее существо?»
«Именно так», — подтвердил Ронунг. — «Но это существо не сидит и не переписывает главы по прихоти, как ваш Автор из Школы Иллюзий. Оно создало совершенную систему, которая функционирует самостоятельно, подобно вечным часам, не требующим постоянного вмешательства. Его воля была в создании и запуске Механизма, а не в каждодневном вмешательстве. Представьте искусного оружейника, который создаёт сложнейший арбалет: он вкладывает свой разум в его конструкцию, но, однажды натянув тетиву, он уже не вмешивается в полёт стрелы. Механизм запущен, и все события развиваются по его внутренней логике».
«Но тогда... где же наша свобода воли?» — спросила Серсея, по её голосу было ясно, что этот вопрос её волнует больше всего. — «Если всё — лишь часть этого механизма, тогда мы всего лишь марионетки, танцующие под его невидимые нити?»
Мейстер Ронунг поднял палец. «А вот здесь, Ваше Величество, и кроется отличие от Школы Иллюзий. Да, есть общий сценарий, заложенный в механизме – движение планет, смена времён года, общие тенденции развития цивилизаций. Но внутри этой огромной, предначертанной конструкции у нас, людей, как у сложных, саморегулирующихся подсистем, есть пространство для манёвра. Представьте сложный механизм: большое колесо вращается по заданной траектории, но внутри него есть тысячи мелких шестерёнок, которые, хоть и зависят от движения большого колеса, имеют свою собственную, хоть и ограниченную, свободу вращения, свои мелкие движения».
«Это как река, Ваше Величество», — продолжил он, оживляясь. — «Её русло, её направление – предопределены ландшафтом и законами гравитации, это и есть наш общий сценарий. Но внутри этой реки у каждого камешка, у каждой капли воды есть своя маленькая свобода: куда именно её понесёт течением, как она обогнёт препятствие. У нас есть свобода выбора в маленькой сфере нашей деятельности. Мы выбираем, пойти налево или направо, сказать "да" или "нет", любить или ненавидеть. Эти решения влияют на наши личные судьбы, переплетаясь с судьбами других и формируя уникальные узоры. Мы не можем остановить ход Солнца, но мы можем выбрать, спать нам под ним или работать. И именно эта малая, но реальная свобода и есть наша свободная воля».
Серсея задумчиво посмотрела на него. «Так какая же все-таки разница между вашей школой и Школой Иллюзий? Ведь и там, и там есть Разум, создавший всё. В одном случае это Разум Автора, который пишет книгу, а в другом – Разум, который создал этот механизм и запустил его».
Мейстер Ронунг кивнул. «Отличный вопрос, Ваше Величество, и он касается самого сердца наших различий. Главное отличие в характере взаимодействия этого Разума с миром. Школа Иллюзий видит Автора как постоянно присутствующего драматурга, который в любой момент может переписать любую строку, изменить любой диалог, стереть персонажа или ввести нового. Это означает сиюминутное, постоянное вмешательство в сюжет. Ваша судьба полностью в его руках, и каждое мгновение он может её изменить по прихоти, словно перелистывая страницы книги или вырывая их вовсе».
«Мы же, в Школе Механизмов, видим Разум, который создал наш мир, как Великого Инженера, который спроектировал и построил совершенный механизм. Он один раз запустил его, задав все правила, все причинно-следственные связи, подобно тому, как искусный мастер создает сложнейшие часы и заводит их. И с тех пор Механизм работает самостоятельно, по заложенным в нём законам. Он не вмешивается постоянно. Его воля была в акте творения, в гениальном замысле, а не в управлении каждой нашей секундой. Это означает, что последствия ваших действий, Ваше Величество, не будут отменены по чьей-то прихоти. Они будут развиваться по логическим законам, заложенным в этом механизме. Если вы бросаете камень, он падает по закону гравитации, а не потому, что Автор решил, что он должен упасть именно сейчас. Если вы сеете пшеницу, то по законам роста она даст урожай, если есть солнце и дождь, а не по внезапному решению Автора».
«Таким образом», — заключил Ронунг, — «у нас есть предопределённость законов, но свобода внутри этих законов. Мы можем выбрать, как действовать, и наши действия, переплетаясь с действиями других, создают уникальные пути. Автор Школы Иллюзий диктует каждую деталь, а наш Инженер дал нам правила и оставил пространство для маневра. И это пространство, Ваше Величество, и есть наша истинная свобода, наша способность творить нашу личную судьбу в рамках великого замысла. Ваша воля – это не иллюзия, это одна из тысяч шестерёнок, которые вращаются внутри грандиозного механизма, и её вращение имеет свои, предсказуемые последствия».
Серсея почувствовала, как её разум проясняется. Слова Ронунга звучали убедительнее, чем та холодная фатальность, которую проповедовал Арстон. Возможность хоть какого-то контроля, пусть и ограниченного, была для неё куда более привлекательной. Если она может влиять на свою судьбу, пусть даже в "маленькой сфере", это уже что-то. Это давало ей надежду.
Глава 3: Мудрость и Сомнение, Часть 4 "Поиск Истины"
Слова мейстера Ронунга эхом отдавались в мыслях Серсеи. Идея ограниченной свободы воли, возможность влиять на свою "малую сферу деятельности" внутри великого механизма, была куда приятнее абсолютной предопределённости. Но что, если истина лежала где-то посередине, или была чем-то совершенно иным? Её разум требовал ясности, и Серсея решила, что пора собрать все части головоломки.
После завтрака, когда солнце уже поднялось высоко над Королевской Гаванью, Серсея послала слуг с приказом: «Пригласить ко мне мейстера Иллирика, мейстера Арстона и мейстера Ронунга. Немедленно».
Вскоре трое мейстеров вновь собрались в личных покоях королевы. Мейстер Иллирик, с его спокойным, порой отсутствующим взглядом, стоял чуть в стороне. Мейстер Арстон, с его пронзительными глазами, излучал уверенность. Мейстер Ронунг, с его прагматичным видом, выглядел готовым к аргументам. Серсея сидела на высоком кресле, сцепив пальцы.
«Благодарю, что пришли, мейстеры», — начала Серсея, обводя их взглядом. — «Я выслушала каждого из вас. Один говорит о случайности, другой — о предопределении, а третий — о механизме и ограниченной свободе. Мой разум мечется между вашими учениями. Скажите мне, в чём же истина? Как мне, Королеве Семи Королевств, быть в этом мире, где каждый из вас предлагает свою, такую разную, правду?»
Мейстер Иллирик выступил вперёд, его голос был мягким, почти убаюкивающим. «Ваше Величество, истина, как и сам хаос, ускользает от определений. Мы, люди, цепляемся за порядок, за смысл, за предначертанность, потому что это даёт нам ложное чувство безопасности. Но мир — это танец случайных частиц, бесконечное число вариантов, которые проявляются каждое мгновение. Истина в том, что истины как таковой нет, Ваше Величество, ибо она всегда меняется. Вы должны плыть по течению, принимать то, что приходит, и отпускать то, что уходит. Ваша воля — это лишь одна из множества случайностей, способная вызвать рябь на поверхности великого озера. Как вам быть? Быть собой, Королева. Ибо в этом хаосе, только вы и ваши поступки имеют значение для вас самих, а не для неведомого плана. Не ищите смысл там, где его может и не быть, просто живите. И иногда, Ваше Величество, именно отсутствие предначерченности даёт величайшую свободу».
Затем слово взял мейстер Арстон, его голос был твёрдым и убеждённым. «Слова мейстера Иллирика — это опасный яд, Ваше Величество. Хаос – это лишь неспособность увидеть великий замысел. Истина в том, что всё предначертано. Вы — персонаж в великой пьесе, написанной Автором, и каждый ваш шаг, каждое слово, каждая эмоция – это часть его непостижимого сценария. Ваша жизнь — это не хаотичный танец, а точно выверенная постановка. Как вам быть? Принять свою роль. Понять, что ваша борьба, ваша боль, ваша радость – всё это необходимо для развития сюжета. Не пытайтесь изменить то, что уже написано. В этом нет смысла, ибо изменить вы ничего не сможете. Ваша единственная истина — это исполнение своей роли с максимальной отдачей. Ибо, возможно, именно в этом служении великому произведению и заключается ваше предназначение».
Наконец, мейстер Ронунг подошёл ближе, его взгляд был сосредоточен. «Ваше Величество, оба моих коллеги видят лишь часть картины. Хаос не объясняет структуру, а предопределение Автора не оставляет места для ответственности. Истина лежит в равновесии. Мир — это Механизм, созданный великим Инженером. Он задал законы, и эти законы определяют общую судьбу. Но внутри этих законов, как я уже говорил, у нас есть выбор. Вы — не просто марионетка и не случайный пылинка. Вы — живая, мыслящая часть этого механизма, и ваши решения имеют реальные последствия в пределах заданных правил».
«Как вам быть? Использовать свою волю мудро. Признайте, что вы не можете контролировать всё, но можете контролировать свои действия и реакции. Вы не можете изменить русло реки, но можете выбрать, по какой её части плыть. Ваша истина — в понимании этих правил и сознательном выборе внутри них. Ищите знания, чтобы понять, как работает Механизм. Используйте свою власть, чтобы направить свои маленькие шестерёнки в правильное русло, внося свой вклад в движение Великого Устройства. Ваша свобода не в том, чтобы переписать сюжет, а в том, чтобы написать свою главу внутри уже заданной книги, принимая на себя ответственность за каждое слово, которое вы произносите».
Серсея слушала, как эти три совершенно разных мировоззрения сталкиваются в её покоях. Она закрыла глаза, пытаясь осознать вес каждого слова. Ни один из ответов не давал ей полного покоя, но каждый предлагал свой путь.
Она открыла глаза, окинула мейстеров взглядом, в котором сквозило утомление, но и некое осознание. «Благодарю вас, мейстеры. Ваши слова... они проливают свет. Кажется, истина для нас не постижима во всей полноте. Быть может, это и к лучшему. Но само стремление к этой истине — это и есть смысл нашего существования, смысл ваших долгих лет обучения и исследований». Она сделала паузу, а затем, с едва заметной усмешкой, добавила: «А может, и вовсе не надо забивать голову этими поисками. Вот есть вы, мейстеры, и занимайтесь этими поисками. Пусть это будет вашим предназначением».
Серсея встала, давая понять, что аудиенция закончена. Мейстеры, поклонившись, начали выходить.
Тем временем, пока Королева-регент Серсея Ланнистер проникала в суть бытия, атмосфера в городе, да и в целом в Вестеросе, становилась всё более зловещей. Ветер перемен нёс с собой не только прохладу, но и предчувствие беды. Проблемы никуда не ушли, они лишь усугублялись, словно назревающий нарыв. Нехватка зерна, слухи о восстаниях на окраинах, шепот о заговорах в столице – все это сплеталось в тугую петлю вокруг Королевской Гавани. Философские беседы были роскошью, которую Вестерос едва ли мог себе позволить.
Благодарность и Замысел
Мейстер Арстон покинул покои королевы Серсеи с чувством глубокого удовлетворения. Слова мейстера Иллирика о хаосе и мейстера Ронунга о механизме казались ему не более чем заблуждениями, бледными тенями истинной, всеобъемлющей Предопределенности. За общим ужином, на котором стол ломился от жареного кабана, душистого хлеба и кувшинов крепкого дорнийского вина, Арстон почти не притрагивался к еде, его мысли витали где-то далеко, в безграничных чертогах, где восседал Автор Всего Сущего.
Вернувшись в свои личные покои в Цитадели, Арстон не зажег свечей. Лунный свет, проникающий сквозь высокое стрельчатое окно, мягко озарял комнату, касаясь стопки пергаментов, старинных фолиантов и пера, лежащих на массивном дубовом столе. Запах чернил и древней пыли наполнял воздух, создавая атмосферу уединения и сосредоточенности.
Он опустился на колени на холодный каменный пол. Арстон, человек науки и логики, никогда в своей жизни не склонял голову в молитве. Он верил в стройность Великого Замысла, в неизбежность предначертанного, но не в личное обращение к незримому Автору. Его отношения с высшей силой были скорее интеллектуальными, чем духовными. Однако в тот вечер, после долгих бесед о судьбе и воле, в его душе зародилось странное, жгучее, почти невыносимое желание. Оно было необъяснимым, иррациональным, но таким сильным, что он не мог ему противиться. Это было не простое желание обратиться к Всесоздателю; это была внезапная, пронзительная потребность, словно сама его душа тянулась к источнику всего сущего. Он закрыл глаза, и его обычно пронзительные глаза были закрыты, а руки сложились в нечто, напоминающее молитвенный жест, который он видел лишь на старинных гравюрах.
«О, Автор Книги Мироздания, Ты, Кто начертал каждую строку, каждый вздох, каждую судьбу!» — прошептал Арстон, и его голос, обычно твердый и убежденный, сейчас дрожал от благоговения. — «Я, ничтожный раб Твой, благодарю Тебя! Благодарю за то, что Ты создал меня, дал мне место в этом мире, дал мне возможность служить Тебе. Я благодарен за мою жизнь мейстера, за то, что я не знаю нужды, а живу в достатке и покое. Моя школа в Цитадели, мои личные покои – я недостоин такой чести, но я смиренно принимаю Твою милость».Молю Тебя, Автор, пусть Твоя всемогущая рука оберегает нас от всех невзгод и ужасов, которые могут обрушиться на Вестерос. »
Ужас во Сне Арстона: Леденящие Картины Грядущего
После молитвы , Арстон провалился в сон, но вместо мира и покоя его сознание захлестнула волна первобытного ужаса. Вестерос тонул в абсолютной, пожирающей тьме, которая, казалось, имела собственную зловещую волю. Из этой тьмы выплескивались легионы живых мертвецов и вихтов, их костлявые пальцы шарили вслепую, а ледяное дыхание несло запах могильной гнили.
Первый удар пришелся на самое беззащитное: маленькая девочка. Она съежилась возле своей кроватки, её крошечное тело сотрясалось от беззвучных рыданий. В её огромных, распахнутых глазах плескался такой концентрированный ужас, какой Арстон никогда не видел и не мог себе представить. В них отражались надвигающиеся тени, искаженные лица мертвецов, чьи зубы клацали от голода. Дверь её комнаты с треском распахнулась, и внутрь хлынула волна разлагающейся плоти. Раздался пронзительный, отчаянный крик, такой тонкий и полный боли, что он будто пронзил самое сердце Арстона, заставляя его содрогнуться даже во сне. Крик оборвался так же внезапно, как и начался, заглушенный хрипящим рычанием.
Дальше — бессвязные, кошмарные картины. Земля разверзлась. Могилы раскрылись, выпуская наружу гниющие трупы, которые, шатаясь, присоединялись к маршу вихтов. Склепы с грохотом разверзлись, и из их тёмных глубин выползали скрипящие скелеты, их пустые глазницы излучали синий мертвецкий холод. Красный Замок, бастион власти, был захвачен. Золотые плащи сменились саванами, а по опустевшим коридорам бродили мертвецы, оставляя за собой слизь и обломки. На Железном Троне восседала фигура, от которой веяло невыносимым холодом и абсолютной смертью. Её лица Арстон разглядеть не мог, но сама её аура источала такую древнюю и всепоглощающую злобу, что кровь стыла в жилах даже во сне.
Затем Арстон увидел другую сцену, ещё более душераздирающую. Молодая мать, бледная от ужаса, пряталась вместе со своим маленьким сыном возле его кроватки. Она прижимала его к себе, пытаясь закрыть крошечное личико ладонью. Из темноты, скрежеща стеклом, в комнату ворвались мертвецы, незваные гости, хлынувшие через разбитое окно. Среди них, в полумраке, мать с ужасом узнала своего мужа. Он был живым трупом, его лицо искажено гнилью, а одной руки не было. Из его зияющей глазницы торчал обломок стрелы. Она сдавленно вскрикнула, но её голос потонул в хриплом рычании, когда он, её некогда любимый муж, кинулся на них, с разинутым ртом и скрюченными пальцами, неся лишь смерть.
Отчаяние царило повсюду. Люди в панике бежали к морю, надеясь найти спасение в его глубинах. Но волны кишели мертвецами, их бледные руки тянулись из воды. Они настигали беглецов, хватали их, и их гниющие рты разрывались в беззвучном крике, прежде чем вонзиться в плоть. Мейстеры в своих серых одеяниях, мудрецы и ученые, беспомощно гибли, их знания и книги не имели никакой силы перед лицом этой безжалостной тьмы. Казалось, сама смерть праздновала свою победу над всем живым. Всех, абсолютно всех ждала мучительная гибель.
И в этот момент, когда ужас достиг своего апогея и грозил поглотить рассудок Арстона, он услышал голос. Он звучал сквозь вой мертвецов, но был отчетливым и властным
Ты говоришь: "горе мне! , и не нахожу покоя " Так говорит Автор Всего Сущего: вот, что Я построил, разрушу, и что насадил, искореню, - всю эту землю.А ты просишь себе великого: не проси; ибо вот, Я наведу бедствие на всякую плоть, говорит Всесильный, а тебе вместо добычи оставлю жизнь, куда ни пойдешь !!
Арстон проснулся, задыхаясь, его тело покрывала ледяная испарина. В ушах еще звучал предсмертный крик девочки и безмолвный ужас матери, а перед глазами стояли мертвые глаза вихтов. Ужас сна был настолько всеобъемлющим, настолько проникающим в самую суть его существования, что он надолго потерял ощущение реальности. Но слова голоса, словно слабый луч света в кромешной тьме, оставили в его душе робкую надежду и мучительный вопрос: что это было? Предвестие неминуемой гибели или шанс на спасение, ниспосланный свыше?