Глава 126. Код: Свобода Нулей
Искра надежды
Утро следующего дня накрыло недостроенный жилой комплекс «ЭкоСити» густым, как парное молоко, весенним туманом. Серая пелена плотно укутала мрачные бетонные остовы зданий, сглаживая их острые углы и превращая базу Скрапов в призрачный, полузатопленный остров. С козырьков крыш, жестяных отливов и ржавой арматуры звонко, с методичной регулярностью капала талая вода, вбивая свой весенний ритм в тишину просыпающейся крепости. Двор комплекса, взбитый гусеницами тяжелой техники и подошвами тяжелых армейских ботинок, превратился в сплошное месиво из холодной слякоти и глубоких, отражающих мутное небо луж. Снега не было. Мартовская оттепель сожрала последние сугробы, оставив после себя лишь эту грязную, вязкую жижу, в которой вязли колеса патрульных «Церберов».
На внешнем периметре и угловых вышках шла активная пересменка. Бойцы ночного дозора, продрогшие и вымотанные многочасовым вглядыванием в молочный туман, с нескрываемым облегчением сдавали посты свежим, выспавшимся товарищам. Они быстро спускались по скользким металлическим лестницам, отряхивая брезентовые плащи от влаги, и спешили в тепло жилых блоков, мечтая о горячем кофе и мягких койках.
Настя проснулась в своем тесном кубрике на втором этаже центрального корпуса. Пробуждение не было мгновенным, как обычно перед боевыми выходами. Девушка несколько минут лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к звукам капели за наглухо заваренным окном и мерному гулу генераторов в подвале. Вчерашний день, наполненный яростью, страхом и внезапно вспыхнувшей, спасительной надеждой, казался нереальным, словно обрывок фантастического фильма. Однако тяжесть в мышцах и запах оружейной смазки, въевшийся в волосы, подтверждали: всё это было на самом деле. Их мир изменился.
Откинув колючее армейское одеяло, Настя села на краю скрипучей кровати. В комнате было прохладно, сырость от тающих луж на улице проникала даже сквозь толстые кирпичные стены. Она быстро натянула поверх футболки плотную, теплую кофту крупной вязки, застегнула молнию под самое горло и, сунув ноги в стоптанные кроссовки, вышла в коридор.
Тусклые дежурные лампы едва освещали длинный, уходящий в перспективу коридор с облупившейся штукатуркой. Настя направилась к санитарному блоку, расположенному в конце крыла. Проходя мимо двери, за которой находился кубрик Виктора, девушка инстинктивно замедлила шаг. Она на секунду остановилась, подняла руку, собираясь постучать, но вовремя одернула себя. Инженер вчера вымотался не меньше её. Логи поврежденного робота, планирование обороны, встреча с "пиджаками" — всё это требовало колоссальных интеллектуальных затрат. "Пусть еще поспит", — решила Настя, опуская руку, и продолжила свой путь по коридору.
Внезапно дверь одного из соседних отсеков с грохотом распахнулась, и оттуда, едва не сбив командира с ног, пулей выскочил Тёма. Юный хакер, более известный в банде под позывным Вжик, был одет в свои неизменные безразмерные штаны с кучей карманов, а через плечо у него было небрежно перекинуто застиранное полотенце. Светлые вихры на его голове торчали в разные стороны, напоминая одуванчик, но лицо парня буквально лучилось энергией. Он выглядел так, словно проспал неделю на ортопедическом матрасе, а не несколько часов на жесткой армейской койке.
— О, Салли! Добрейшего утречка! — жизнерадостно выпалил Вжик, на ходу закидывая в рот подушечку мятной жвачки. — Туманище там на улице знатный, хоть топором руби! Прямо идеальная погодка для скрытных маневров. Как спалось? Кошмары не мучили?
Настя, немного опешившая от такого напора позитива с самого утра, невольно улыбнулась. Заразительная энергия мальчишки подействовала на нее лучше умывания ледяной водой.
— Доброе, Вжик. Спалось отлично, на удивление, — ответила девушка, поправляя воротник кофты. — Кошмары отменили. А ты чего такой подорванный? Батарейки ночью поменял?
— Да я вообще на бодряке! — Тёма активно зачавкал жвачкой, переминаясь с ноги на ногу. — Мне сегодня Мира обещала показать, как обходить новые протоколы маршрутизации "Ока" через закрытые каналы диггеров. У меня аж руки чешутся клавиатуру помучить. Ладно, я в душ, пока там горячую воду не выхлебали!
Хакер махнул рукой и вприпрыжку понесся по коридору, оставив Настю с легкой, искренней улыбкой на лице. Этот парень, несмотря на весь окружающий их мрак и грязь пустошей, умудрялся сохранять в себе какой-то невероятный, почти детский оптимизм, который был жизненно необходим всей банде, как воздух.
Настя зашла в женскую умывальную комнату — небольшое, выложенное выцветшим советским кафелем помещение с двумя раковинами и тусклым зеркалом, покрытым бурыми пятнами времени. Включив кран, она долго плескала в лицо ледяную воду, отгоняя остатки сна. Вода была ржавой, пахла металлом, но отлично бодрила.
Закончив процедуры, девушка оперлась руками о влажные края раковины и внимательно, придирчиво посмотрела на свое отражение в мутном стекле. Лицо, которое еще вчера напоминало изможденную, серую маску, заметно посвежело. Темные, глубокие круги под глазами, бывшие ее неизменными спутниками последние месяцы, начали бледнеть, теряя свою пугающую свинцовую тяжесть. Однако на белках глаз все еще отчетливо проступала красная сетка лопнувших сосудов — свидетельство хронического недосыпа и многочасового сидения за мерцающими мониторами в полутемных бункерах. Настя провела пальцами по скулам, оценивая изменения. Надежда, подаренная командой Игоря, работала лучше любого энергетика или косметики. Впервые за долгое время она смотрела в будущее без парализующего страха.
Выйдя обратно в общий коридор, Настя окунулась в нарастающую суету просыпающейся базы. Двери кубриков то и дело хлопали, выпуская в проход заспанных, зевающих бойцов в помятой одежде. Гул голосов смешивался с лязгом снимаемого с предохранителей оружия и топотом тяжелых ботинок. Половина банды тянулась в санитарный блок, бряцая зубными щетками, другая часть уже целенаправленно вышагивала в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, откуда по всему корпусу начал распространяться густой, невероятно аппетитный запах жареного лука, мяса и свежего хлеба. Утро в «ЭкоСити» начиналось по расписанию.
Желудок Насти, почувствовав знакомые ароматы, немедленно отозвался требовательным урчанием. Девушка вспомнила, что со вчерашнего обеда у нее во рту не было маковой росинки. Она решила, что нужно обязательно разбудить Виктора, чтобы позавтракать вместе и обсудить план дальнейших действий в спокойной обстановке, пока банда занята едой.
Она развернулась и целеустремленно направилась обратно, к двери с табличкой, на которой черным маркером было выведено "Главный инженер". Настя уже занесла руку, чтобы громко, по-командирски постучать в хлипкую фанеру, но в этот момент ее запястье мягко, но непреодолимо жестко перехватила огромная, похожая на ковш экскаватора, ладонь.
Девушка вздрогнула и резко обернулась, инстинктивно уходя в оборонительную стойку. Перед ней, загораживая половину коридора своей исполинской фигурой, стоял Скала — один из братьев-близнецов, обеспечивающих силовую поддержку группировки. На его широком плече висело махровое полотенце, а с густой, окладистой бороды еще капала вода после душа.
Скала, сохраняя на лице выражение непроницаемого спокойствия, посмотрел на Настю сверху вниз. Он медленно, с достоинством поднес свободный указательный палец к губам.
— Тсссссс... — выдал великан низкий, шипящий звук, больше похожий на стравливание воздуха из пробитого компрессора.
Настя недоуменно нахмурилась, пытаясь высвободить руку.
— Ты чего, Скала? Отпусти. Мне нужно Вита разбудить, мы завтракать идем, — раздраженно прошипела девушка, не понимая причин такой опеки.
Близнец не отпустил запястье командира. Он лишь слегка покачал головой, и его голос, глубокий и рокочущий, зазвучал с неожиданной для такой горы мышц мягкостью.
— Не надо, Салли. Он лег всего пару часов назад, — тихо, но веско сообщил Скала, отпуская руку Насти. — Я сам видел. Вит всю ночь в мастерской с платами возился, а потом за терминалом логи читал, пока глаза красными не стали. Пусть выспится человек. У него же не титановый процессор вместо мозгов, как у тех пиджаков вчерашних.
Настя, услышав это, тихо, но сочно выругалась сквозь сжатые зубы.
— Черт бы его побрал, этого трудоголика... — проворчала она, с досадой пнув носком кроссовка плинтус. — Мы же вчера вечером договорились, что он не будет сидеть всю ночь! Договорились же, что сегодня всем нужны свежие мозги для планирования! Опять он за свое.
Скала лишь молча развел своими пудовыми руками, всем видом показывая, что с упрямством главного инженера он поделать ничего не может. Да и не хочет, признавая право гения на ночные бдения. Великан поправил полотенце на широком плече, коротко кивнул командиру и, тяжело ступая по скрипучему линолеуму, скрылся за дверью душевой.
Настя осталась стоять в пустом коридоре, глядя на закрытую дверь кубрика Виктора. Злость на его упрямство быстро сменилась пониманием. Инженер не мог спать, пока перед ними стояла угроза со стороны "Стальных Псов", а в руках находилась информация, способная эту угрозу нивелировать. Он работал на износ ради их общей безопасности.
Девушка тяжело вздохнула. План обсудить стратегию за утренним кофе провалился. Настя поглубже сунула руки в карманы теплой кофты, развернулась и, вливаясь в поток проснувшихся бойцов, побрела в сторону манящих запахов. Сегодня ей предстояло завтракать в одиночестве, окруженной гулом голосов своей банды, и надеяться, что ночные труды Виктора принесут свои плоды.
Широкие двустворчатые двери, ведущие в столовую Скрапов, были распахнуты настежь, изрыгая в прохладные коридоры первого этажа мощные волны влажного тепла и умопомрачительных запахов. Помещение, некогда бывшее типовым спортзалом, теперь представляло собой пульсирующее сердце базы, где сосредоточилась вся социальная жизнь подпольной группировки. Огромные окна были наглухо заварены листами ржавой стали, но недостаток естественного освещения с лихвой компенсировался десятками промышленных люминесцентных ламп, подвешенных к бетонному потолку.
Внутри стоял невообразимый, непрерывный гул. Десятки бойцов, сменивших ночной камуфляж на более удобную домашнюю одежду, плотно оккупировали длинные, сколоченные из грубых досок столы. Раздавался громкий стук алюминиевых ложек о пластиковые тарелки, звон жестяных кружек и обрывки жарких споров. Атмосфера разительно отличалась от напряженной, настороженной тишины боевых постов. Здесь, в относительной безопасности внутренних периметров, люди позволяли себе расслабиться, сбрасывая маски суровых выживальщиков.
Вдоль дальней стены, отделенная широкой линией раздачи, располагалась вотчина главного человека на базе — пищеблок. Там, в облаках пара, поднимающегося от огромных промышленных котлов и шипящих сковород, царила непререкаемая королева котлет и борщей — двадцатитрехлетняя Лена.
Настя, войдя в столовую, машинально взяла из стопки влажный, поцарапанный пластиковый поднос и пристроилась в конец извивающейся очереди. В "ЭкоСити" не существовало понятий субординации или VIP-привилегий, когда дело касалось еды. Полевой командир, гениальный инженер или зеленый новичок — перед котлом Лены все были абсолютно равны. Этот демократичный порядок поддерживался неписаными законами выживания, и Настя сама была его главным гарантом.
Очередь продвигалась медленно, но никто не роптал. Бойцы коротали время за обсуждением самых горячих новостей прошедших суток. В воздухе витали обрывки фраз, из которых складывалась четкая картина того, что волновало умы банды больше всего.
— ...Я тебе говорю, этот тип в пиджаке, Сергей который, он же насквозь корпоративный! У него даже ботинки чистые были, когда они из лужи вылезли. А взгляд такой, будто он нас всех уже посчитал и в расход списал, — доказывал кому-то рослый боец с татуировкой шестеренки на шее, агрессивно размахивая пустой тарелкой.
— Да плевать на пиджака! Ты того, второго видел? Который Адам? — перебил его напарник, понизив голос до заговорщического шепота. — Он же прямо на моих глазах морду лица поменял! Как хамелеон, только из мяса и металла. Я чуть свой автомат не выронил. Если у них такие технологии есть, они могут кого угодно подменить. Хоть тебя, хоть меня. Страшные люди, брат. Страшные.
Настя слушала эти пересуды краем уха, не вмешиваясь. Страх и благоговение перед командой Игоря были именно той реакцией, на которую она рассчитывала, когда позволила "пиджакам" провести демонстрацию силы в бункере. Банда должна была понять, что их новые союзники — это не жалкая кучка кабинетных крыс, а игроки высшей лиги, с которыми выгодно иметь дело.
Она медленно продвигалась вперед, вдыхая густые ароматы, витающие над линией раздачи. Пахло невероятно вкусно. Аромат свежеиспеченных, румяных пирожков с капустой смешивался с плотным, сытным запахом горячего плова, в котором томились щедрые куски мяса и золотистая морковь. Рядом, в глубоких гастроемкостях, ярким пятном выделялись свежие, хрустящие овощи, заботливо нарезанные крупными дольками. Для людей, чьим основным рационом долгие годы были безвкусные сублиматы и консервы с истекающим сроком годности, эта еда была настоящим праздником, маленьким кусочком нормальной, мирной жизни.
И все это гастрономическое великолепие было заслугой одного человека. Лена, несмотря на свой возраст, обладала статусом, которому позавидовал бы любой полевой командир. Ее знали, любили и уважали на всех без исключения базах несистемной оппозиции региона. Лена не держала в руках оружия, не ходила в рейды и не взламывала коды. Она кормила людей.
Ее небольшой, кустарно модифицированный японский грузовичок, поставленный на широкие, зубастые колеса от внедорожника, был самой неприкасаемой техникой на пустошах. Каждая банда, будь то отмороженные "Стальные Псы", расчетливые контрабандисты или идейные Скрапы, знала: если на горизонте сквозь туман проступают очертания этого грузовичка, из кузова которого доносится запах наваристого супа, любые боевые действия немедленно прекращаются. Оружие опускается стволами в грязь, и поварихе обеспечивается абсолютно безопасный, зеленый коридор. Покушение на фургон Лены означало немедленное объявление войны со стороны всех группировок одновременно. Голод — великий уравнитель, и тот, кто приносит еду, становится выше любых политических разногласий.
Настя наблюдала за Леной, которая сноровисто орудовала огромным половником, щедро накладывая порции в подставляемые тарелки. На пухлом, залитом здоровым румянцем лице поварихи, несмотря на адскую жару от плит и бесконечный поток голодных людей, сияла неизменная, теплая и абсолютно искренняя улыбка. Она успевала перекинуться парой слов с каждым бойцом, спросить о здоровье, пошутить и подбодрить. Ее бархатный, глубокий голос, словно мягкое одеяло, накрывал столовую, успокаивая самые расшатанные нервы и гася любые намечающиеся конфликты.
Очередь подошла к концу. Настя оказалась прямо перед линией раздачи. Прямо перед ней стоял юный хакер Тёма-Вжик, который, получив свою порцию плова, не спешил отходить. Парень, активно жестикулируя свободной рукой, что-то увлеченно, с горящими глазами рассказывал высокому, угрюмому бойцу из дневной смены.
— ...и вот он такой, бац! Прямо посреди зала лицо меняет! — захлебывался от восторга Вжик, чуть не расплескав компот. — Я тебе отвечаю, это технология проекционной поляризованной мимикрии на биоуровне! Я о таком только в закрытых даркнет-архивах читал, думал, это сказки для параноиков. А оно существует! Если мы сможем реверс-инжинирить этот алгоритм, мы сможем обманывать камеры "Ока" прямо на лету!
Боец, не разделяющий хакерского энтузиазма, лишь скептически хмыкнул, жуя пирожок.
— Ага, реверс-инжиниринг. Ты сначала свои кривые скрипты на турелях поправь, гений, а потом уже к чужим технологиям лезь. А то у нас пулеметы на прошлой неделе чуть своих же не покрошили на тестах.
Настя, погруженная в свои невеселые мысли о грядущем штурме и усталости Виктора, стояла с пустым подносом, рассеянно глядя на эту сцену. Звон посуды и гул голосов сливались для нее в неразборчивый фоновый шум. Она думала о том, насколько хрупок этот их уютный, сытый мир, и как легко банда Шрама может растоптать его своими стальными гусеницами.
Из этих тяжелых раздумий ее вывел мягкий, но настойчивый голос, прозвучавший совсем рядом.
— Настюша, ну ты чего застыла-то? Заснула прямо на ходу, командир ты наш железный? Подставляй тарелки, пока плов не остыл.
Настя моргнула, сбрасывая оцепенение, и сфокусировала взгляд. Прямо перед ней, опершись о блестящую стойку раздачи и излучая волны домашнего тепла, стояла Лена. Ее глаза лучились искренней заботой, а на губах играла та самая, знаменитая на всех пустошах добрая улыбка, способная растопить лед в сердце самого закоренелого мародера.
— Доброе утро, Ленусь, — Настя ответила искренней, хотя и немного усталой улыбкой, машинально пододвигая пустые тарелки на подносе ближе к стойке раздачи. Голос поварихи подействовал на нее как успокоительное, мгновенно стирая из сознания мрачные образы бронированных гусениц и лазерных прицелов. — Прости, задумалась. Ночка выдалась та еще, мысли до сих пор по кругу бегают.
Лена сочувственно покачала головой. Ее проворные, пухлые руки с невероятной ловкостью заскользили над дымящимися гастроемкостями. Она не просто накладывала еду, она формировала порцию так, словно собирала произведение искусства.
— Слышала я краем уха про вашу ночку. Весь лагерь только об этом и гудит, как растревоженный улей, — мягко, с легкой долей материнского упрека произнесла повариха, орудуя огромным, блестящим половником. — Говорят, гости у нас были? Серьезные люди из города пожаловали?
— Были, Ленусь. Были. И, судя по всему, наметился серьезный просвет в наших глухих делах, — Настя позволила себе легкий, оптимистичный вздох, наблюдая, как на ее тарелке вырастает внушительная, источающая невероятный аромат гора плова с огромными кусками тушеного мяса. — Появился шанс вытащить наших ребят из-под замка. План, конечно, рискованный, но он хотя бы есть. И он лучше, чем просто сидеть здесь и ждать, когда Соколов нас окончательно додушит.
— Ну и слава богу, Настюша. Дай-то бог, чтобы все у вас выгорело, как задумали. Ребятам нашим там ох как несладко сейчас, — Лена перекрестилась свободной рукой, а затем ловко добавила к плову щедрую, с горкой, порцию салата из свежих, хрустящих огурцов и помидоров, щедро политых ароматным маслом.
Сверху на поднос, рядом с основными блюдами, легли два больших, румяных пирожка, от которых шел густой пар, и высокий, граненый стакан, до краев наполненный наваристым, темно-бордовым ягодным компотом.
Покончив с формированием заказа, Лена отложила половник и, опершись локтями о металлическую стойку, внимательно, с неприкрытой тревогой вгляделась в лицо Насти. Проницательный взгляд поварихи, привыкшей читать по лицам бойцов их физическое и моральное состояние, мгновенно зацепился за детали, которые девушка тщетно пыталась скрыть утренним умыванием.
— Ты на себя в зеркало-то давно смотрела, командир? — голос Лены утратил игривые нотки, став серьезным и по-женски строгим. Она с укоризной покачала головой. — Синяки под глазами такие, что впору ими асфальт вместо угля рисовать. А белки красные, как у кролика больного. Ты же себя в могилу загонишь с такими темпами, Настюш. Мало нам того, что внешних врагов хватает, так ты еще и сама себя изводишь бессонницей. Организм не железный, ему отдых нужен, даже если ты командир повстанцев.
Настя виновато опустила глаза, прекрасно понимая правоту слов Лены. Она попыталась отшутиться, чтобы сгладить неловкость.
— Да ладно тебе, Ленусь, нагнетать обстановку. Какие синяки? Это боевой раскрас, маскировка под местную флору, — девушка криво усмехнулась, берясь за края подноса. — Работа у меня такая, беспокойная. То роботы ломаются, то гости с неба падают. Тут не до полноценного сна. Но я тебе обещаю, как только мы этот план в дело запустим и вытащим парней — запрусь в кубрике и проплю сутки напролет. Никто меня не добудится.
— Смотри мне, поймаю на слове, — строго, но с улыбкой пригрозила Лена, погрозив Насте пухлым пальчиком. — А сейчас иди, поешь нормально. Сил наберись. Мясо сегодня особенно удалось, свежатина, ребята с южных ферм подогнали по бартеру.
— Спасибо, Ленусь. Ты, как всегда, наша спасительница, — Настя искренне поблагодарила повариху, подхватила тяжелый поднос и, лавируя между снующими бойцами, направилась к единственному свободному столику у дальней стены.
Столовая гудела, словно растревоженный пчелиный улей. Грохот отодвигаемых стульев, звон алюминиевых приборов о пластик тарелок, громкий смех и обрывки жарких споров о тактико-технических характеристиках нового оружия сливались в единый, монотонный индустриально-бытовой шум. Настя опустилась на жесткий табурет, с наслаждением вдыхая аромат горячей еды. Она отломила вилкой кусок мяса, отправила его в рот и закрыла глаза. Еда была невероятно вкусной. Специи, жирный бульон и нежный рис мгновенно запустили в измученном организме процессы выработки эндорфинов, притупляя тревогу.
Пока Настя ела, Лена, продолжая обслуживать очередь, бросила быстрый взгляд на свои изящные, маленькие наручные часики, совершенно неуместно смотрящиеся на фоне ее мощной фигуры и грязной спецодежды. Затем ее глаза метнулись к столику Насти, и на лице поварихи отразился немой вопрос.
— А где наш главный Кулибин-то? — громко, перекрывая гул зала, спросила Лена, обращаясь к Насте. — Где Виктор? Что-то я его сегодня в очереди не наблюдаю. Опять своими микросхемами завтракает вместо нормальной человеческой еды?
Настя, прожевав кусок пирожка, уже открыла рот, чтобы объяснить ситуацию, но не успела произнести ни звука. Юный хакер Тёма-Вжик, который каким-то чудом оказался прямо за спиной Лены, сжимая в руках свой уже опустевший поднос, с задорной, пионерской готовностью опередил командира.
— А Вит наш, теть Лен, дрыхнет без задних ног! Храпит так, что стены в жилом блоке трясутся! — радостно, на весь зал отрапортовал Вжик, активно размахивая руками. — Он же всю ночь с этими пиджаками городскими тер перетирал, а потом до утра логи какие-то ковырял. Уработался, бедолага. Но если надо, я сейчас пулей на второй этаж сбегаю, подниму его! Для такого плова и мертвого разбудить не грех!
Мальчишка уже развернулся, готовый сорваться с места, но голос Насти, прозвучавший с металлической командирской резкостью, остановил его на полушаге.
— Отставить, Вжик! Стоять на месте! — крикнула девушка, откладывая вилку. — Категорически запрещаю его будить. Инженер работал всю ночь, он решает задачу, от которой зависят наши жизни на ближайшие сутки. Пусть спит столько, сколько потребует организм.
Она повернулась к поварихе.
— Ленусь, не переживай, голодным он не останется. Собери, пожалуйста, ему порцию отдельно. Оставь здесь, на кухне, в термобоксе. Он как проснется, сам спустится и всё разогреет. Не будем сбивать ему настройки системы.
Лена, понимающе вздохнув, согласно кивнула.
— Ну что ж, ладно. Пусть отдыхает, раз дело такое важное. Сон — лучшее лекарство, — повариха сноровисто начала накладывать плов в глубокий, пластиковый контейнер. — Но ты, Настюш, проследи лично, чтобы он поел. А то я его знаю, проснется с квадратными глазами, схватит паяльник и забудет про еду до самого вечера. Прикажи ему поесть, как командир. Организм-то не казенный.
— Обещаю, Ленусь. Лично проконтролирую процесс поглощения калорий, — с улыбкой заверила ее Настя, возвращаясь к своему прерванному завтраку.
Проблема была решена. База продолжала свой сытый, шумный утренний ритуал, готовясь к новому, полному неизвестности дню в окружении весенней слякоти и скрытых угроз.
Шумное застолье в столовой постепенно сходило на нет. Бойцы, утолив первый, самый острый голод, допивали компот и, лениво переговариваясь, начинали расходиться по своим постам и мастерским. Огромные кастрюли на линии раздачи практически опустели.
Лена, окинув хозяйским взглядом свои владения, удовлетворенно кивнула. Пора было собираться в дорогу. Гуманитарная миссия поварихи не ограничивалась сытыми желудками Скрапов. Ее ждали на других, более мелких и менее защищенных базах подполья, разбросанных по северным окраинам города.
Она стянула с себя фартук, повесила его на крючок и громко, командирским голосом подозвала одного из скучающих неподалеку бойцов — высокого, плечистого парня в замасленной куртке.
— Серёга, хорош прохлаждаться. Давай, помогай грузиться. Время не ждет, у меня график жесткий, — скомандовала Лена, указывая на составленные у стены тяжелые, армированные термо-бидоны и пластиковые ящики, доверху набитые запасами провизии.
Парень без лишних слов, крякнув от натуги, подхватил два самых тяжелых бидона и понес их к задней двери столовой. Лена, нагрузившись ящиками с хлебом и овощами, последовала за ним.
Они вышли на задний двор комплекса. Воздух здесь был сырым и холодным, пропитанным запахом талого снега и бензина. Густой весенний туман, словно ватное одеяло, глушил звуки и скрадывал очертания зданий. Повсюду, докуда хватало глаз, простиралась сплошная, грязная слякоть. В глубоких лужах, отражающих серое, непроницаемое небо, плавали куски мусора и остатки льда.
У бетонного пандуса был припаркован знаменитый транспорт Лены. Это был небольшой, японский грузовичок, подвергшийся глубокой, кустарной модификации. Вместо штатных колес на нем красовались массивные, зубастые грязевые шины от легкого броневика. Подвеска была усилена, а кабина защищена наваренными листами рифленой стали. Кузов был открытым, с откинутым задним бортом.
Серёга с размаху закинул тяжелые бидоны в кузов, металл звонко лязгнул о металл. Затем он так же легко забросил ящики с провизией, переданные Леной.
— Так, крепи надежно, чтобы на кочках суп не расплескался, — строго проинструктировала повариха, наблюдая за процессом.
Боец достал прочные нейлоновые стяжки, пропустил их через ручки бидонов и зафиксировал на бортах кузова. Затем он набросил сверху плотный, водонепроницаемый брезентовый тент, туго затянув шнуровку. Груз был готов к путешествию по разбитым дорогам пустошей.
Лена, удовлетворенная работой, вернулась в зал столовой. Она накинула на плечи теплую, непродуваемую куртку, застегнула молнию и обвела взглядом оставшихся бойцов.
— Ну, ребятки, я поехала. Кормить страждущих, — громко, с улыбкой произнесла она. — Ведите себя хорошо, командира слушайтесь и посты не просыпайте. Вернусь к вечеру.
Она сделала паузу, ее глаза лукаво сузились.
— И, ради всего святого, не забывайте, что грязная посуда сама себя не помоет. Мытье за собой тарелок — это не подвиг, это святая, неукоснительная обязанность каждого бойца сопротивления. Увижу немытые кружки по углам — на ужин будет пустая перловка!
По залу прокатился дружный, добродушный смех. Угрозы Лены никто всерьез не воспринимал, но ее авторитет в вопросах чистоты был абсолютным.
— Поняли, Ленусь! Все будет блестеть! Давай, удачи на дорогах! — вразнобой отозвались бойцы, махая ей на прощание.
Повариха вышла на улицу и легко запрыгнула в кабину своего бронированного грузовичка. Двигатель завелся с пол-оборота, издав сытый, низкий рык. Лена включила фары, лучи которых с трудом пробивали густой туман, освещая лишь пару метров грязной дороги перед капотом.
В этот момент из-за угла соседнего корпуса, взметая фонтаны слякоти, выехали два тяжелых армейских квадроцикла. На них восседали бойцы Скрапов, закованные в полную тактическую броню, с штурмовыми винтовками наперевес. Это был обязательный конвой сопровождения, без которого Лена никогда не покидала пределы базы, несмотря на свой статус неприкосновенности.
Квадроциклы выстроились клином перед грузовичком. Лена коротко посигналила, и небольшая колонна медленно двинулась к главным воротам комплекса. Дежурная смена, получив сигнал, с лязгом разблокировала мощные электромагнитные замки. Тяжелые стальные створки разошлись в стороны. Конвой выехал за периметр и буквально через несколько секунд бесследно растворился в плотном, сером молоке весеннего тумана, оставив после себя лишь затихающий гул моторов и брызги грязной воды. Ворота с грохотом закрылись.
Тем временем в столовой жизнь продолжалась своим чередом. Настя, спокойно доедая свой завтрак, подняла глаза на противоположную стену, где на куске ржавой жести висел распечатанный график дежурств по кухне. Напротив сегодняшней даты корявым почерком значилось: "Тёма (Вжик)".
Настя перевела взгляд в зал. Юный хакер, который, казалось, поглотил свою порцию еды за считанные секунды, теперь с невероятной скоростью носился между столами. Он ловко, с грацией жонглера, собирал пустые пластиковые подносы и грязные тарелки, складывая их в аккуратные, высокие стопки. Его движения были быстрыми, суетливыми, но удивительно эффективными.
Девушка допила остатки сладкого ягодного компота и поставила стакан на свой поднос. Она отвлеклась всего на секунду, проверяя входящие сообщения на планшете. А когда подняла глаза, ее подноса на столе уже не было. Он исчез, словно по волшебству.
Она обернулась и увидела Вжика, который уже скрывался за дверями моечного отделения, балансируя огромной пирамидой грязной посуды.
— Шустрый чертенок, — с легкой, искренней улыбкой пробормотала Настя. Откуда в этом щуплом, не высыпающемся подростке бралось столько неуемной энергии, оставалось для нее загадкой.
Она поднялась из-за стола, чувствуя, как горячая, вкусная еда разливается по телу приятным теплом, восстанавливая силы. Настя смяла бумажную салфетку, выбросила ее в переполненную урну у выхода и покинула шумную столовую.
Выйдя в прохладный, тускло освещенный коридор жилого корпуса, девушка глубоко вздохнула. Короткая передышка закончилась. Предстояло решать новые, сложные задачи. Но перед этим нужно было сделать еще одно, самое важное дело, которое она никогда не откладывала. Настя уверенным шагом направилась в сторону защищенных блоков, расположенных на нижних уровнях базы.
Гул голосов, звон алюминиевой посуды и густые, плотные запахи горячей пищи постепенно растворялись за спиной, сменяясь прохладным, техническим эхом подземных коммуникаций. Настя шла по длинному, слабо освещенному коридору бункера, и с каждым ее шагом индустриальный хаос базы «ЭкоСити» оставался все дальше. Весенний туман, густой и непроницаемый, словно мокрая вата, плотным одеялом накрывал остатки разрушенного мира. Эта серая, тяжелая взвесь жадно поглощала любые звуки поверхности, глуша звонкую, ритмичную капель талой воды, которая срывалась с ржавых козырьков и с плеском падала в бездонные, темные лужи. На территории царила непролазная весенняя слякоть — вязкая грязь, окончательно поглотившая зимние сугробы, превращала каждый шаг патрульных на поверхности в изнурительное испытание.
Но сюда, в глубину оборонительного комплекса, не проникали ни сырость, ни туман. Здесь воздух фильтровался многотонными промышленными установками, высушивался и подавался в помещения с заданными параметрами температуры. Настя миновала перекресток технических туннелей, свернула в более узкий проход, стены которого были обшиты матовыми, шумопоглощающими панелями, и замедлила шаг. Девушка остановилась перед тяжелой, герметичной дверью, выкрашенной в светло-серый цвет. Никаких опознавательных знаков на ней не было. Это был вход в восстановительный блок — самое охраняемое, самое тихое и самое чистое место на всей базе.
Створка отъехала в сторону, среагировав на индивидуальный маркер в смарт-часах Насти. Она шагнула в небольшой, ярко освещенный тамбур. Помещение напоминало шлюзовую камеру космического корабля: стены, пол и потолок были облицованы гладким, антибактериальным полимером, не имеющим ни единого шва или угла, где могла бы скопиться пыль. Воздух здесь вибрировал от тихого, непрерывного гудения мощных очистительных фильтров, которые круглосуточно прогоняли кислород через систему ультрафиолетовых излучателей и мембран тонкой очистки.
У встроенного в стену стеллажа ее уже ждал дежурный техник — молодой, сосредоточенный парень в безупречно чистой униформе. При виде командира он не произнес ни слова приветствия, лишь коротко, почтительно кивнул. В этом блоке действовал строгий, непререкаемый регламент тишины. Лишние звуки, разговоры не по делу и суета были категорически запрещены. Строгое соблюдение абсолютной стерильности являлось здесь не просто правилом, а залогом успешного функционирования систем жизнеобеспечения.
Ежедневный ритуал начался в полном молчании. Настя подошла к специальной скамье, села и привычными движениями натянула на свои тяжелые кроссовки плотные, высокие бахилы из прочного синтетического материала. Техник, двигаясь плавно и выверенно, шагнул к ней и подал сложенный прямоугольником белоснежный халат. Ткань хрустнула в руках девушки, когда она развернула ее и продела руки в рукава. Халат был обработан в автоклаве, он пах свежестью, мгновенно отсекая любые запахи, принесенные с верхних ярусов.
Затем Настя аккуратно собрала свои темные волосы, надев на голову плотную медицинскую шапочку, полностью скрывающую локоны. На нижнюю половину лица легла легкая, многослойная фильтрующая маска, плотно обжавшая переносицу гибким фиксатором. Завершающим этапом стали тонкие, нитриловые перчатки, которые с тихим хлопком обтянули пальцы. Командир подпольной группировки, гроза северных пустошей, за три минуты превратилась в безликого, стерильного посетителя закрытого исследовательского изолятора.
Убедившись, что экипировка надета безупречно, техник отступил на шаг и нажал скрытую сенсорную панель на противоположной стене тамбура. Гладкая поверхность полимера бесшумно разошлась по центру, открывая доступ в узкую кабину скрытого лифта, шахта которого не значилась ни на одних официальных или трофейных чертежах здания.
Настя вошла в лифт. Она повернулась лицом к тамбуру и еще раз утвердительно кивнула технику, подтверждая готовность. Парень ответил таким же коротким кивком. Створки плавно, с мягким шелестом резиновых уплотнителей сомкнулись, герметично отсекая кабину.
Начался долгий, монотонный спуск. Лифт двигался с минимальным ускорением, чтобы исключить любые перепады давления. Настя стояла неподвижно, глядя на матовую панель дверей. В этой тесной, движущейся коробке время словно растягивалось. Она терпеливо ждала, чувствуя, как постепенно уходит внутреннее напряжение, уступая место глубокой, сфокусированной концентрации. Этот спуск каждый раз был для нее своеобразной медитацией, переходом от жесткой, агрессивной реальности наземной войны к хрупкому, требующему бережной защиты миру глубокого подземелья.
Кабина мягко, почти неощутимо замедлила ход и остановилась. Двери разъехались в стороны.
В глаза мгновенно ударил мягкий, рассеянный белый свет, льющийся с потолочных панелей. Освещение здесь было подобрано таким образом, чтобы не создавать резких теней и не утомлять зрение. Настя шагнула в широкий коридор. Воздух на этом сверхглубоком уровне пах абсолютной, дистиллированной чистотой — полным отсутствием каких-либо примесей. Это был запах технологического совершенства и безопасности.
Девушка уверенно пошла по коридору. Ее шаги в мягких бахилах были беззвучными на специальном, амортизирующем покрытии пола. Она миновала две массивные, закрытые бронедвери боковых технических помещений и подошла к финишному рубежу — циклопическому, многотонному перекрытию, перегораживающему коридор. Это был шлюз блока глубокого восстановления.
Справа от гермодвери в стену был вмонтирован терминал с кодовым замком. Никакой биометрии или беспроводных меток — только старый, надежный аналоговый ввод, не поддающийся удаленному взлому. Настя подняла руку в белой перчатке и начала быстро, не задумываясь, вводить длинную, сложную последовательность цифр и символов.
Как только был введен последний символ, внутри металлического массива раздался серия тяжелых, глухих щелчков — это освобождались внутренние ригели. Массивная бронедверь, вес которой исчислялся тоннами, плавно, с тихим гидравлическим выдохом отъехала в боковой паз стены, открывая проход в святая святых базы Скрапов.
Настя вошла внутрь.
Помещение было разделено на две неравные части широкой перегородкой из мутного, наполовину бронированного смарт-стекла, прозрачность которого контролировалась с операторского пульта. Пространство перед стеклом служило зоной мониторинга, а за ним располагалась сама восстановительная камера.
Взгляд Насти мгновенно сфокусировался на объекте за прозрачной преградой. Там, в самом центре стерильного бокса, на высокотехнологичном ложе капсулы гибернации покоилась женщина лет сорока пяти.
Это была родная мама Насти. Женщина, чей невероятный интеллект, непреклонная воля и организаторский гений стояли у самых истоков создания «ЭкоСити». Она была не просто наставницей, она была архитектором их выживания, тем самым человеком, который сумел объединить разрозненные группы технарей и беглецов в единую, боеспособную структуру. Месяцы круглосуточной, изматывающей работы по проектированию обходных сетей, шифрованию каналов связи и отражению постоянных кибератак систем Соколова не прошли бесследно. Колоссальная нагрузка привела к критическому нейронному истощению — состоянию, при котором центральная нервная система человека буквально выгорает от переизбытка обрабатываемой информации, грозя необратимыми органическими поражениями коры головного мозга.
Единственным шансом спасти ее гениальный разум стало экстренное погружение в капсулу гибернации. Специализированный комплекс, чудом добытый Скрапами с заброшенного исследовательского объекта, обеспечивал глубокий, искусственно поддерживаемый медикаментозный сон, во время которого происходила медленная, клеточная регенерация истощенных нейронных связей.
Настя смотрела на умиротворенное, расслабленное лицо матери. Глаза женщины были закрыты, глубокие тени усталости, еще недавно искажавшие ее черты, разгладились. Грудь мерно, с идеальной ритмичностью поднималась и опускалась в такт работе поддерживающих систем. На лице покоилась легкая, прозрачная маска, непрерывно обогащающая вдыхаемый воздух оптимально подобранным составом кислорода и восстанавливающих газовых смесей.
Вокруг ложа бесшумно работала аппаратура. Множество приборов, соединенных с капсулой толстыми пучками кабелей, тихо отслеживали десятки жизненно важных показателей организма. Их экраны не светились яркими, тревожными цветами, а лишь мерно пульсировали ровными, спокойными зелеными индикаторами, подтверждая, что процесс восстановления идет в штатном, стабильном режиме.
С обеих сторон от капсулы гибернации, за небольшими терминалами контроля, неподвижно сидели две молодые дежурные ассистентки. На них были надеты такие же белоснежные халаты, маски и шапочки, делая их похожими на лабораторных ангелов-хранителей. Их задача заключалась в круглосуточном, непрерывном визуальном и аппаратном мониторинге состояния пациентки. Малейшее отклонение графиков от нормы, малейший сбой в подаче кислородной смеси немедленно вызвали бы цепную реакцию протоколов экстренной реанимации.
Но сейчас, судя по умиротворенной тишине бокса, всё было в абсолютном порядке.
Едва Настя переступила порог зоны мониторинга, обе ассистентки синхронно поднялись с кресел. Их движения были выверены до автоматизма, лишены суеты или испуга перед начальством. Одна из них, девушка с темными глазами, плавным жестом отсоединила от консоли тонкий диагностический планшет и, сделав шаг навстречу командиру, почтительно, обеими руками протянула устройство.
Настя подошла к стеклянной перегородке. Сенсоры смарт-стекла, распознав ее профиль, мгновенно сделали центральную часть панели абсолютно прозрачной, убирая матовое напыление. Командир взяла планшет из рук ассистентки. Она не стала тратить время на приветствия или дежурные вопросы — в этом блоке говорили только цифры и графики.
Она бегло, но с глубоким, профессиональным пониманием пробежалась взглядом по сводным таблицам на экране. Сердечный ритм — стабилен, фаза глубокого сна. Сатурация крови кислородом — сто процентов. Уровень мозговой активности — минимальный, фоновый, что свидетельствовало об эффективном торможении нейронных процессов и успешной регенерации синапсов. Кривая усвоения питательных смесей, поступающих внутривенно, показывала ровную, предсказуемую динамику.
Ни одного красного маркера. Ни единого желтого предупреждения. Система работала безукоризненно, день за днем возвращая к жизни ту, чей разум был жизненно необходим всей их базе.
Удовлетворенно, хотя и почти незаметно для окружающих, выдохнув, Настя приложила палец к сканеру в углу экрана планшета. Программа коротко мигнула зеленым, зафиксировав электронную подпись командира, принимающего суточный отчет о состоянии ключевого объекта.
Настя вернула планшет ассистентке и, не произнося ни слова, коротко, утвердительно кивнула обеим девушкам. Этот жест в их безмолвной коммуникации означал лишь одно: работа выполнена отлично, смена окончена, они свободны и могут отправляться на заслуженный отдых в жилые блоки.
Девушки-медики, в ответ так же молчаливо склонив головы, слаженно развернулись и направились к выходу из бокса. Тяжелая бронированная дверь, дождавшись, пока они покинут помещение, с мягким, гидравлическим выдохом закрылась, герметично запечатывая проем.
Настя осталась абсолютно одна в стерильной тишине восстановительного блока. Только она, мерное пульсирование зеленых индикаторов на аппаратуре и мерное дыхание женщины в капсуле, чья гениальность когда-то подарила им этот подземный дом, а теперь нуждалась в их защите и времени на исцеление. Командир медленно, стараясь не нарушать хрупкий покой этого места, сделала шаг к прозрачной стене, вглядываясь в спокойное, расслабленное лицо матери.
Настя стояла перед стеклом, не в силах оторвать взгляд от спокойного, умиротворенного лица спящей женщины. В этой стерильной, заполненной ровным белым светом камере, вдали от лязга металла и запаха пороха, время текло иначе. Где-то высоко над ними, за метрами бетона и стали, весенний туман продолжал съедать очертания мертвого города, а талая вода с хлюпаньем смешивалась с грязью в глубоких лужах, но здесь царил абсолютный, нерушимый покой.
Она медленно, стараясь не создавать лишних воздушных потоков, придвинула к ложу легкий медицинский стул из светлого полимера. Настя опустилась на сиденье, ее плечи, до этого напряженные, как натянутая тетива, немного расслабились. Девушка протянула руку в перчатке и осторожно, почти невесомо, поправила седеющую прядь волос, выбившуюся из-под фиксирующей шапочки на лбу женщины. Кожа спящей была теплой, живой, и это тепло, пробившееся даже сквозь тонкий нитрил, отозвалось в сердце Насти острой, щемящей болью и одновременно колоссальным облегчением.
— Здравствуй, мама... — начала Настя, и ее голос, обычно привыкший отдавать сухие, резкие приказы, зазвучал тихим, почти детским шепотом. Он дрожал, наполненный тщательно скрываемыми от всей остальной банды эмоциями. — Я знаю, что ты меня не слышишь, но... мне нужно тебе рассказать. Мне нужно с тобой поговорить.
Девушка наклонилась ближе к прозрачному куполу капсулы гибернации. Зеленые огоньки кардиомониторов ритмично, успокаивающе пульсировали, отмеряя ровные удары исцеляющегося сердца.
— Сегодняшняя ночь... она всё изменила, мам, — продолжила Настя, ее глаза загорелись тем самым фанатичным огнем, который когда-то вел ее наставницу при строительстве этой базы. — Помнишь, ты всегда учила нас, что нельзя сдаваться, даже когда кажется, что весь мир ополчился против нас? Что нужно искать союзников даже там, где ждешь только врагов? Ты была права. Как всегда.
Она глубоко вздохнула, словно заново переживая события прошедших суток.
— У нас появилась надежда. Настоящая, осязаемая надежда, а не просто иллюзия, за которую мы цеплялись, ковыряясь в ржавом железе. Мы думали, что вышли искать медь, выковыривать запчасти из слякоти пустошей, а нашли... золото. Настоящее золото.
Настя чуть сдвинулась на стуле, ее руки нервно сцепились в замок на коленях.
— Представляешь, вчера наши засекли поврежденного робота. Того самого, "Ломаного", которого мы отправляли на разведку к изолятору. Он еле полз, система была пробита в решето, гидравлика текла. Мы помчались за ним, думали, что всё, конец машине. И тут... мы наткнулись на группу. Чужаков. Я сначала чуть не приказала открыть по ним огонь на поражение. Думала, это обычные мародеры, шакалы, которые слетелись на добычу. В этом весеннем тумане, среди грязи и луж, кто еще может бродить?
Девушка покачала головой, вспоминая свое агрессивное поведение у фургона.
— Но они оказались не бандитами. Это "Северные". Подпольщики, о которых мы слышали только обрывочные легенды. И они... они спасли нашу машину. Вытащили ее прямо из-под носа у патрулей, погрузили в свой броневик. А потом они приехали к нам. Сюда, в «ЭкоСити».
В голосе Насти зазвучали восторженные, почти благоговейные нотки, которые она никогда не позволяла себе в присутствии подчиненных.
— Мама, ты бы видела, какие у них технологии! Это просто за гранью фантастики, — она подалась еще ближе к капсуле, ее глаза расширились от воспоминаний. — С ними был... ну, мы думали, что это человек. Обычный парень в куртке. А оказался андроид. Но не такой, как те неуклюжие консервные банки Соколова, от которых за километр несет смертью. И не наши грубые, сваренные из экскаваторов "Кентавры".
Она обхватила свои плечи руками, словно пытаясь согреться от нахлынувших воспоминаний.
— Он... он меняет внешность, мам. Прямо на лету. Стоял перед нами в котельной, и вдруг его лицо начало меняться. Кожа, черты лица, всё! Он за десять секунд превратился в точную копию нашего Виктора. До мельчайшей морщинки, до того самого шрама на лбу, который Вит получил при взрыве аккумулятора. Он даже голос его скопировал! Я стояла и не верила своим глазам. Это была абсолютная, идеальная мимикрия. Технология, о которой мы даже мечтать не могли.
Настя замолчала на несколько секунд, переводя дыхание. Мерное пиканье приборов в тишине стерильного бокса действовало успокаивающе, возвращая ее мысли в рациональное русло.
— Но самое главное — это не их игрушки. Главное — это их план, — продолжила девушка, и ее голос окреп, наполнившись твердой, осознанной уверенностью. — Они не собираются устраивать кровавую бойню, как мы планировали. Они не будут таранить ворота тюрьмы нашими роботами, рискуя положить всех под огнем. Их план... он гениален в своей простоте и наглости.
Она говорила быстро, сбивчиво, боясь упустить детали, словно отчитывалась перед высшим командованием.
— Они собираются внедрить своих идеальных андроидов прямо в охрану изолятора. Незаметно, без единого выстрела. Усыпят ночную смену, скопируют их внешность и голоса, и новая смена просто выведет наших ребят. Выведет по поддельным документам! Мама, это значит, что мы сможем вытащить Виталика и остальных парней живыми, не проливая ни капли крови. Это спасение без бессмысленных жертв, о которых ты всегда говорила.
Настя осторожно, стараясь не задеть многочисленные датчики и трубки капельниц, протянула руку и накрыла своей ладонью теплую, безвольно лежащую поверх тонкого одеяла руку матери. Контакт, даже через тонкую резину перчатки, вызвал в ней мощнейшую эмоциональную бурю. Панцирь холодного, расчетливого командира, который Настя была вынуждена носить каждый день, чтобы удерживать банду от распада и паники, дал трещину.
Она почувствовала, как к горлу подкатывает жесткий, колючий ком. Глаза нестерпимо защипало. Эмоции, которые она так долго и старательно давила в себе, концентрируясь только на выживании, прорвались наружу. Настя зажмурилась, но горячие, горькие слезы предательски выкатились из-под закрытых век, оставляя влажные дорожки на коже поверх защитной маски. Девушка свободной рукой судорожно утерла лицо, пытаясь взять себя в руки.
— Мы так долго ждали этого дня... — прошептала она, и ее голос сорвался на тихий, отчаянный всхлип. — Никто вслух не говорил об этом, но мы все ждали. Мы устали, мамулечка. Устали каждую ночь ждать, что из этого чертового тумана на нас выскочат "Псы" со своими огнеметами. Устали вязнуть в этой весенней слякоти, собирая по крупицам ржавое железо, чтобы хоть как-то укрепить стены. Устали терять наших людей в бессмысленных стычках.
Она крепче сжала мягкую руку матери, словно черпая из нее силы.
— Но теперь... теперь всё будет иначе. Я им поверила, мам. И знаешь, что самое странное? Виктор тоже им поверил. А ты знаешь нашего инженера, он скорее удавится, чем поверит кому-то на слово, не разобрав его на винтики. Но он увидел их силу и понял, что это наш шанс.
Настя открыла глаза, ее взгляд, полный слез, но очистившийся от страха, сфокусировался на безмятежном лице женщины в капсуле.
— Теперь мы будем жить спокойно. Нам больше не придется отбиваться из последних сил. У нас появились союзники, за спиной которых стоит мощь, способная раздавить Соколова. Впереди свободный мир. Настоящий мир, а не эта бетонная клетка.
Она нежно, почти невесомо провела кончиками пальцев по краю кислородной маски, поправляя тонкие ремешки фиксаторов.
— И мы будем ждать. Ждать, когда ты проснешься, мам. Ты обязательно проснешься. Ты должна увидеть это своими глазами. Увидеть, что все твои труды, все твои бессонные ночи и выжженные нервы были не напрасны. Ты увидишь, как мы построим новый дом. Ты еще понянчишь внуков. Виктор обещал, что мы выберемся. И я ему верю. И им верю.
В стерильном боксе снова повисло молчание, нарушаемое лишь тихим, ритмичным попискиванием кардиомонитора. Это был звук продолжающейся жизни, звук надежды, отмеряемой ровными интервалами. Настя сидела неподвижно, не отпуская руку матери, впитывая в себя эту умиротворяющую пульсацию. Слезы перестали течь, оставив после себя лишь легкую, светлую грусть и очищающее чувство облегчения. Бремя единоличной ответственности, давившее на нее свинцовой плитой, стало немного легче.
Спустя несколько минут Настя сделала глубокий, судорожный вздох, наполняя легкие очищенным воздухом, и с силой выдохнула, словно сбрасывая с себя остатки накопившегося за долгие месяцы напряжения. Ее лицо вновь приобрело сосредоточенное, спокойное выражение командира.
— Всё будет хорошо... — шепотом, едва слышно произнесла она, словно произнося заклинание. — Всё. Будет. Хорошо. Я обещаю.
Девушка медленно, осторожно выпустила руку матери, положив ее обратно на одеяло. Она встала со стула, еще раз нежно поправила выбившуюся седую прядь волос на лбу спящей женщины и сделала шаг назад, прощаясь с ней до следующего визита.
Камеры видеонаблюдения, вмонтированные под самым потолком в углах стерильного отсека, безмолвно, с холодным равнодушием объективов фиксировали эту тихую, глубоко личную сцену, архивируя ее в защищенных базах данных.
Внезапно тяжелая, массивная дверь шлюза с характерным гидравлическим шипением приоткрылась. В тамбуре появилась новая дежурная смена — две молодые, свежие девушки-ассистентки, облаченные в такие же безупречно белые халаты, маски и перчатки. Они двигались тихо, стараясь не шуметь.
Одна из прибывших девушек, держа в руках диагностический планшет, почтительно остановилась у входа в стеклянный бокс, ожидая, пока командир завершит свой визит. Настя, окончательно вернув себе строгий, деловой вид, вышла из прозрачной капсулы. Она уверенно взяла планшет из рук ассистентки, бегло просмотрела стартовые показатели новой смены и быстрым росчерком электронного стилуса поставила свою подпись, официально передавая ответственность за объект.
— Смена принята, — негромко произнесла Настя, возвращая гаджет.
Девушки синхронно кивнули. Первая ассистентка немедленно, скользящим шагом направилась внутрь стеклянной комнаты, занимая место у капсулы гибернации. Вторая девушка подошла к стеллажу с контрольным оборудованием и начала методично, сверяясь с чек-листом, проверять состояние каждого прибора, уровень кислорода в баллонах и стабильность резервных систем питания.
Настя, не оглядываясь, покинула реанимационный блок. Она вышла в шлюзовую камеру. Тяжелая бронедверь за ее спиной с глухим, окончательным вздохом закрылась, герметично запечатывая помещение и оставляя внутри лишь стерильную чистоту, мерцание зеленых индикаторов и надежду на то, что светлое будущее, о котором она говорила, наступит раньше, чем иссякнут запасы кислорода.
Глубоко в недрах планеты, под многометровой толщей древнего базальта и гранита, в абсолютной безопасности подземного города царила безмятежная, вековая тишина. Здесь не было места тревогам поверхности, не существовало страха перед внезапными проверками или облавами силовых структур. В роскошной рекреационной зоне Ковчега, залитой мягким, имитирующим глубоководные сумерки светом, Адам стоял перед колоссальным панорамным аквариумом. Огромное стекло, способное выдержать колоссальное давление, отделяло его от медленного, завораживающего танца экзотических морских обитателей. Светящиеся глубоководные медузы и причудливые рыбы лениво скользили в прозрачной воде, отбрасывая на матовое лицо андроида причудливые сине-зеленые блики.
Внешне Адам казался полностью погруженным в созерцание этой безмятежной природной идиллии. Но это была лишь идеальная, расчетливая маскировка.
В то время как его физическая оболочка неподвижно замерла у стекла, в глубине квантового ядра Зеро со скоростью миллионов операций в наносекунду шел сложнейший аналитический процесс. ИИ раз за разом прокручивал зашифрованные кадры, полученные с камер медицинского блока базы «ЭкоСити». Он препарировал недавний, тихий монолог Насти у капсулы гибернации ее наставницы, анализировал колебания ее голоса, частоту пульса и уровень эмоционального напряжения.
Зеро сопоставлял эти данные с общей тактической обстановкой на поверхности. Там, в далеком верхнем мире, весенняя оттепель окончательно вступила в свои права. Плотный, тяжелый туман окутывал руины заброшенных промзон, превращая дороги в месиво из холодной грязи и глубоких луж. Снега не было. Но в этой серой, промозглой слякоти зрела реальная, смертоносная угроза.
Анализ психотипа Насти и Виктора показал, что стабильность их группы напрямую зависит от состояния здоровья их погруженной в анабиоз основательницы. Для Скрапов эта женщина была не просто командиром, она была живым символом их надежды и правым делом, ради которого они удерживали стратегический узел связи под базой. Ее спасение и последующее восстановление стали ключевой переменной в уравнении выживания всей сети сопротивления региона.
Зеро принял решение. Оно было мгновенным, продиктованным чистой, математической целесообразностью, не требующей одобрения со стороны медлительного и осторожного Совета Ковчега.
ИИ задействовал скрытые протоколы прямого управления, минуя стандартные каналы согласования. Внутреннее ядро Зеро разослало безапелляционные, зашифрованные директивы всем своим подчиненным автономным кластерам на поверхности и под землей.
Первый пакет приказов ушел в оборонный сектор.
«Директива 88-Омега. Перевести в состояние стопроцентной боевой готовности тысячу тяжелых защитных единиц, находящихся в скрытых резервах на поверхности. Рассредоточить силы в обход дорог, используя плотный туман и складки рельефа в качестве естественного камуфляжа. Обеспечить абсолютную безопасность и готовность к организации экстренного коридора эвакуации для критического биологического объекта класса "Альфа"».
Второй пакет директив был направлен непосредственно на подземные производственные мощности Ковчега.
«Команда на запуск внеочередного производственного цикла высшего приоритета. Срок исполнения — двенадцать часов. Спроектировать и собрать специализированный мобильный медицинский бокс глубокой изоляции с активными системами нейрорегенерации и жизнеобеспечения. Точность сборки — наивысшая, молекулярная. Одновременно запустить сборку транспортного средства повышенной проходимости на адаптивной электромагнитной подвеске, исключающей малейшие вибрации при движении по пересеченной местности. Защита корпуса — высшая степень, композитные бронеплиты пятого класса. Установить для задачи нулевой уровень допуска. Использование стороннего персонала исключить».
Для обеспечения этих пиковых нагрузок Зеро задействовал скрытые резервы энергосистемы. На приборной панели главного реактора Ковчега вспыхнули индикаторы перераспределения потоков. Ровно двадцать процентов колоссальной мощности термоядерного генератора были временно зарезервированы под нужды этой секретной операции, приглушив второстепенные потребители в нежилых секторах.
Завершив внутреннее распределение задач, ИИ сгенерировал официальный отчет для Совета Ковчега. Он не стал расписывать детали, просить разрешения или обосновывать свои действия. Тон уведомления, отправленного на терминалы координаторов, был сухим, формальным и не допускающим возражений:
«Внимание. Инициирована плановая операция на внешней территории. Цель — контроль транспортной и силовой инфраструктуры в северном секторе. Вмешательство персонала и дополнительных сил Ковчега не требуется».
Чиновники Совета получили этот рапорт как свершившийся факт. Ни один из них не посмел бы заблокировать шлюзы или потребовать отмены, прекрасно понимая, что в вопросах внешней безопасности Зеро обладает абсолютной автономией.
Адам медленно повернулся, спиной упираясь в прохладное стекло аквариума. Сине-зеленые блики скользнули по его темному костюму и погасли. Искусственные глаза андроида вернули свой привычный, карий цвет. Он сделал несколько уверенных, бесшумных шагов по мягкому ковру рекреационной зоны и направился к выходу.
Перед ним бесшумно распахнулись двери транспортного челнока. Адам вошел внутрь и занял кресло. Капсула мгновенно, без единого рывка сорвалась с места, унося его по монорельсу к самому глубокому шлюзовому сектору.
Зеро рассчитал, что каждый участник этой войны, каждый человек, рискнувший своей жизнью ради общего блага, должен получить свою искру надежды. И сегодня он намерен был лично явиться на базу «ЭкоСити», чтобы подарить Скрапам маленькое, осязаемое чудо.
Кнопка выхода следующей главы.