Двенадцатая жизнь⁠⁠

Джек Кансен дошёл до ручки. Он закрылся в своём кабинете, выкинул телефон и встал на край подоконника. Нужно было сделать всего лишь один шаг и довериться гравитации. Но ноги Кансена отказывались подчиняться, и ему пришлось схитрить. Специально для этого он взял с собой бутылку виски и начал пить. А времени уже почти не оставалось – в дверь ломились полицейские. Если они ворвутся внутрь, то всё закончится плачевно. Начальник Кансена сбежал с деньгами клиентов и сделал его крайним. И это лишь часть беды, которая свалилась на голову простого менеджера строительной фирмы. Совсем недавно от него ушла жена, причём громко стукнув дверью, сделав аборт и забрав половину имущества. Сразу после развода начались финансовые проблемы. На плечи Кансена упали большие долги, а теперь появились ещё и обвинения в воровстве. До какого-то момента Кансен стоически терпел каждый удар. Ему помогала книга «Путь самурая», которая учила бессмысленности и тщетности жизни. Но угроза тюрьмы стала последней каплей, и он решил воспользоваться главным советом книги – в ситуации «или-или» без колебаний выбирай смерть.

Наконец алкоголь сделал своё дело, ноги подкосились и Кансен обрёл покой. Он отбросил страх и тревожные мысли. И на смену страданиям пришла удивительная лёгкость, ощущение счастья. Но эта иллюзия длилась лишь один короткий миг. Раздался чей-то голос, и Кансен начал медленно приходить в сознание.

— Зря ты это сделал, сынок, — перед ним стоял доктор с морщинистым лицом и холодным взглядом, на его бейджике было написано «Лайнел Финд». — Ты больше не сможешь ходить. Но это ещё полбеды, куда хуже то, что под тобой оказался кабриолет, в котором сидела молодая и ни в чём неповинная леди. Скоро придут следователи и предъявят обвинения.

Ощущение лёгкости быстро исчезло. Кансен вспомнил всё и был сильно расстроен. Он хотел вернуть прежнюю радость и отказаться от ужасного прошлого. Кансен собрался с силами и решился на вторую попытку. Ему вспомнилась любимая Япония, самураи и особенно ниндзя. Последние никогда не сдавались и в критический момент могли даже откусить себе язык. В этом случае смерть наступала либо от болевого шока, либо от кровопотери.

Кансен последовал их примеру и получил очень неожиданный результат. Вначале последовала жуткая боль и агония. А потом всё закончилось, он не потерял сознания, не почувствовал вкус крови и даже язык оказался на месте. Но зато мир вокруг Кансена изменился до неузнаваемости. Стены рухнули и обнажили пустое белое пространство. А доктор вскипел от злости и стал метаться по комнате.

— Вот сволочь! Как можно было додуматься до такого в здравом уме? Это опять японцы со своим кодексом чести?! — Финд крушил мебель и ни на что не обращал внимания.

В это время Кансен обнаружил приятный сюрприз – гипс и паралич полностью исчезли. Он сразу же поднялся, огляделся и с философским спокойствием самурая окликнул доктора.

— А что, собственно говоря, происходит?

Финд, услышав своего пациента, остановился и с трудом взял в себя в руки. Его глаза всё ещё были наполнены гневом, а ладони периодически сжимались в кулаки.

— Ты обманул систему. Тебя приговорили к одиннадцати жизням. Это высшая мера наказания. И каждая жизнь заканчивается насильственной смертью или удавшимся самоубийством.

— Одиннадцать жизней? Это что, первая?

— Нет. Радуйся, всё позади.

— Но я ничего не помню.

— Это потому, что большая часть твоей памяти заблокирована. Но не волнуйся, я всё исправлю, — в глазах доктора вспыхнули злорадные искорки.

Финд щёлкнул пальцами, и мозг Кансена чуть не разорвался от шока. Он вспомнил предыдущие жизни, и каждая была наполнена страданиями и разочарованием. Для Кансена они все были до ужаса реальными. Он действительно ощущал себя и мелким уголовником, сгнившим в тюремном аду, и падшим алкоголиком, продавшим себя за бутылку, и продажным полицейским, который бегал от мафии и собственных сослуживцев, и даже нелегальным эмигрантом на рабской стройке.

Вскоре боль сменилась возмущением, и у Кансена возникло множество вопросов.

— За что мне всё это?! Что я такого натворил?

Доктор пожал плечами. Он немного смягчился и говорил уже без злости.

— Я не знаю. Меня не интересуют такие мелочи. Чтобы сохранять профессиональные навыки, нужно держаться от пациентов на расстоянии. Тем более что я специалист широкого профиля, — Финд заложил руки за спину, а его голос стал возвышенным, как на параде. — Я создаю масштабные и трагические произведения, которые не связаны с самим преступлением жертвы.

— Боже мой. Неужели я всё это пережил?

— Большая часть воспоминаний ненастоящие, — с некоторым сожалением успокоил его Финд. — Нет смысла моделировать всю жизнь от самого рождения. Нас интересует только часть с наказанием. Именно эти моменты ты и прожил в реальности. Ну, почти в реальности. Это криосон. Твоё тело находится в законсервированном состоянии, а мозг получает полную имитацию сигналов от внешнего мира. Так что можно сказать, что для тебя всё было как по-настоящему.

— Я хочу вернуть свои воспоминания.

— Исключено! — радостно оскалился Финд. Казалось, ему доставляет истинное удовольствие сообщать неприятные для пациента новости. — Твоя исходная память полностью и окончательно удалена. Считай, что это часть наказания.

— А я вообще смогу жить в настоящем мире? У меня хватит навыков, чтобы освоиться?

— Ничего страшного, привыкнешь. Настоящий мир почти не отличается от того, что ты видел. Просто есть несколько новых технологий.

Доктор Финд говорил с лёгкостью и пренебрежением, ему было действительно безразлично будущее своих пациентов. Он был одним из немногих, кто не имел ни совести, ни сострадания. Лайнел Финд просто не понимал подобных вещей, они казались ему бессмысленными и иррациональными.

— По-моему, всё это слишком жестоко, — сказал Кансен, скорее рассуждая с самим собой, чем с безумным доктором.

— Криосон – самое гуманное и справедливое наказание в истории. Нет никакого ущерба для здоровья, никаких лишних трат и достигается максимально эффективное перевоспитание! — похоже, что Кансен затронул любимую тему доктора Финда. — Представь себе, что можно сделать с преступником, имея хоть крупицу фантазии. Любого убийцу можно сделать многодетным и любящим отцом, чтобы отобрать жизнь каждого ребёнка прямо на его глазах. Насильника можно сделать хрупкой девушкой, а потом бросить его в лапы ненасытных монстров. Те, кто продают наркотики, просто обязаны испытать их разрушительное действие на себе. Воры должны понять вкус утраты и голодной жизни. А самые падшие попадают ко мне для полного морального уничтожения. Разве это не справедливость? — Финд говорил о своей работе с большим воодушевлением, его глаза загорелись восторгом, а на лице появилась кровожадная улыбка.

— Вы можете менять разум человека?

— Нам позволено корректировать воспоминания. Если человек помнит, что он, например, менеджер и в него заложили нужные навыки, то разум не заметит ничего странного. То же самое с расой и полом. Но, к сожалению, есть большие ограничения. Никому не разрешается лезть в мысли человека, и каждое изменение памяти утверждается начальством. Мне так и не позволили удалить твои воспоминания о самураях. Они являются неотъемлемой частью твоей личности.

— Вам никто не говорил, что вы чудовище? — спросил Кансен с искренним интересом и без капли упрёка. Ему казалось, что доктор давно оторвался от реальности и не отвечал за свои поступки.

— Естественно, говорили, — Финд гомерически рассмеялся. — Нужно быть слепым, чтобы не заметить столь очевидного. Но это великое благо, когда каждый занимает своё место. Я заслуженный творец кошмаров, палач высшей категории. Мои произведения не пользуются большой популярностью, но их запоминают до конца жизни.

Кансен выдержал паузу, собрался с мыслями и перешёл к самому главному.

— Меня немного пугает следующий вопрос. Однако я думаю, что тянуть бесполезно. А что будет дальше?

Финд снова стал серьёзным и мрачным.

— Есть небольшая дилемма. Если следовать правилам, то я должен тебя отпустить. Но мои полномочия позволяют истязать преступника долгие годы. И мне кажется, тебе не помешает ещё одна дополнительная жизнь.

Картина в голове Джека Кансена окончательно сложилась – Финд любит доводить жертв до отчаяния, чтобы они молили о снисхождении. Но Кансен никогда не жаловался на суровую жизнь, не выходил из себя, не проклинал судьбу, не просил Бога о помощи и старался забыть все несчастья. Видимо, этим он и раздражал Финда.

— Всё что угодно, только не это! — Кансен решил обмануть доктора и разыграть спектакль. Он упал на колени перед Финдом и стал просить о прощении.

На лице палача появилась ухмылка и удовлетворение.

— А ты не такой кремень, каким хочешь показаться… Ладно, думаю можно принять во внимание смягчающие обстоятельства. Всё-таки ты нашёл уязвимость системы. В следующий раз я выбью жертве зубы и сломаю челюсть. Или остановлюсь на радикальной альтернативе. Придётся дать человеку то, ради чего он захочет жить до самого конца. Нить, которая будет удерживать от самоубийства. К примеру, жизнь сына или предсмертное обещания матери… Кстати, вот анкеты, которые нужно заполнить, — Финд метнул стопку бумаг в лицо Кансена.

— Что это?

— Данные для статистики, — Финд сладко улыбнулся и стал потирать руки. — Мне нужно знать, какие трагедии произвели на тебя самое сильное впечатление, что ты чувствовал при каждой утрате, какие мысли терзали душу и не давали уснуть по ночам. Всё это нужно для создания моих новых творений.

— Может быть, после?

За спиной Финда возникли страшные картины. Кансен увидел всех своих знакомых, которые корчились в самых изощрённых муках.

— Хорошо-хорошо, я просто спросил.

— Вот и славно.

Через тридцать минут Кансен закончил нудную писанину. Его палач обрадовался тщательно заполненным анкетам и перешёл на более официальный и отстранённый тон.

— Мистер Джек Кансен, вы можете идти дальше, — указал рукой на появившуюся деревянную дверь.

У Кансена создалось впечатление, что Финд потерял к нему интерес. Теперь доктора волновали только эти бумажки.

— Это конец?

— Почти. Остались сущие пустяки. Ваше дело рассмотрит последний двенадцатый палач.

Кансен поспешил войти внутрь и обнаружил другую бесконечную комнату, но уже чёрного цвета. Это было некоторое подобие кабинета без стен и с большим архивом бумаг. За столом сидел крупный человек в зелёном френче, на его груди было написано «У.Д. Хенкер». Он выглядел как помесь военного и бюрократа.

— Присаживайтесь, — довольно любезно кивнул он вошедшему Кансену, — в ногах правды нет.

— Спасибо, я постою, — Кансен встал перед Хенкером. — У меня есть столько вопросов, надеюсь, я получу ответы?

— Конечно, но всё по порядку. Вначале о деле. Я подвожу итоги и даю дополнительные наказания в случае необходимости.

Хенкер открыл толстую папку и стал быстро перелистывать страницы.

— Итак, первая стадия пыток, — голос его был профессионально сух и лишён эмоций. — Уголовные преступления. Убийства, насилие, воровство, мошенничество, наркомания и коррупция. Я бы добавил ещё азартные игры, но четвёртый палач предпочёл коррупцию. Здесь всё хорошо, вы страдали по полной программе. Вторая стадия – особо тяжкие преступления. Терроризм, торговля органами, маниакальные наклонности… Вот тут непорядок, — он нахмурил брови и постучал пальцем по бумаге. — Видите ли, седьмой палач решил, что вы можете получить психоз и приостановил программу. Но я считаю иначе.

— Что это значит? — у Кансена возникло нехорошее предчувствие.

— Скорее всего, я назначу вам недолгое возвращение в седьмую жизнь. К психологическим пыткам и телесным наказаниям. Но посмотрим дальше. Третья стадия – экономические преступления и бюрократия, — он метнул на Кансена быстрый взгляд. — Хм, видимо, у вас есть задатки на этом поприще. Вы долго и успешно сопротивлялись, но вас всё-таки сломали. Ладно, будем считать, что третья стадия закончилась успешно. И теперь самое главное – четвёртый этап.

Хенкер замедлил чтение и удивился.

— А вот это уже перебор. Здесь сказано, что вас пытал Лайнел Финд. Причём четыре раза подряд. Это нарушение правил. Для каждой новой жизни должен выбираться новый палач, это основной закон, — на его лице промелькнуло возмущение и раздражение. Он отложил бумаги и снова задумался.

— Это плохо? — Кансен решил прервать затянувшееся молчание.

Хенкер поморщился, потёр подбородок и доверительно сообщил:

— Это ужасно. Мистер Финд — самый жестокий палач криосна. Удивительно, что вы не сошли с ума. Знаете, думаю, что с вас достаточно. И дальнейшие пытки просто бессмысленны.

— Вы серьёзно? — с недоверием переспросил Кансен.

— Естественно.

Сбоку от стола появилась кушетка. Хенкер указал на неё со словами:

— Просто лягте и постарайтесь уснуть. Вашему разуму потребуется время, чтобы вернуться в реальность.

Кансен сразу же лёг, но не стал закрывать глаза.

— А можно задать пару вопросов до отбытия? Мне не терпится узнать правду. Кто я такой?

— Какой-то юрист.

— А поконкретнее? Из какой я семьи? Я женат? Кто меня встретит на той стороне?

— В реальном мире вас никто не ждёт. Вы одинокий сирота-подкидыш.

Кансен огорчённо вздохнул.

— Жаль, а то я уже начал мечтать о нормальных родственниках... А за что меня приговорили к высшей мере?

— Сейчас, подождите, — Хенкер снова принялся листать дело, нашёл нужную страницу и удивлённо хмыкнул. — Ни за что. В графе «преступление» стоит прочерк.

Кансен встал с кушетки и ринулся к палачу.

— Что?!

Хенкер отбросил Кансена одним движением руки на пол.

— Остыньте. Вы не в том положении, чтобы жаловаться.

— Чёртовы изверги! — Кансен медленно поднялся на ноги, но его ещё шатало от удара и психологического потрясения.

— Я здесь не при чём. Вы согласились на высшую меру наказания добровольно. Вас никто не принуждал. Но это было необходимо. Взамен вы получили самую привилегированную должность в нашем обществе. Вам будет позволено продлевать собственную жизнь по желанию. Я уж не говорю про деньги, статус и власть.

— Я не понимаю о чём вы, — Кансен стал терять равновесие и схватился за край стола.

— Вы верховный судья, ваша честь, — сказал Хенкер с подчёркнутой вежливостью и почтением. — Теперь понимаете? Благодаря предварительному наказанию вы станете выносить точные и справедливые приговоры. И если вы когда-нибудь ошибётесь, то вас будет ждать всего лишь пенсия или временное отстранение. Неправильный приговор является серьёзным преступлением, но вы заплатили за него заранее.

Хенкер уважительно взял Кансена под руки и направил к кушетке.

— Не волнуйтесь, ваша честь, у нас будет ещё очень много времени, чтобы всё обсудить и осмыслить, мы все тут – тесная и дружная компания. И я уверен, что вы станете хорошим судьёй и руководителем.